Сплетницы

Глава 9. Эхо

Он позвонил в дверь в четверг. Не в пятницу. Вика открыла и не сразу узнала. На пороге стоял Костя. Почти не изменился, только седина на висках. Рубашка, пиджак. В руках папка.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — сказала она, не двигаясь с места.

— Можно войти?

Вика отступила. Он вошёл. Оглядел прихожую. Увидел её куртку на вешалке. Задержался взглядом на секунду, не больше.

— Ты всё ещё её носишь, — сказал он.

Вика посмотрела на куртку, потом на него.

— Ношу. А что?

— Ничего. — Он пожал плечами. — Просто помню, как ты её покупала. Мы ещё спорили, брать или не брать.

Вика молчала.

— Ты одна?

— Одна.

— Я ненадолго. — Он поднял папку. — Документы по дому.

Она провела его в гостиную. Он сел на край дивана. Папку положил на колени. Не открыл.

— Хорошо выглядишь, — сказал он.

— Ты тоже.

Пауза. Вика не села. Она стояла у окна.

— Что в папке?

— Дом продал. Твоя половина.

— Деньги не нужны.

— Знаю, но по закону. Мы строили вместе.

Вика взяла папку, не стала смотреть, просто положила на стол.

— Ты пришёл не из-за денег. Мог прислать.

— Не мог. — Он поднял глаза. — Должен сказать лично.

— Что?

Он встал. Подошёл к окну. Стоял спиной. Вика смотрела на его затылок. Уже предательски поблёскивали седые волосы. Он всегда стригся коротко.

— Помнишь, — сказал он, не оборачиваясь, — как мы первый раз сюда пришли? Квартира была пустая. Ты стояла вот тут, у окна. И сказала: «Отсюда видно реку».

— Помню, — сказала Вика.

— Я тогда подумал: вот оно. Вот то место, где мы будем жить. — Он помолчал. — А потом мы здесь жили. И как-то всё…

Он не договорил.

— Всё, — сказала Вика. — Как-то всё.

Он обернулся.

— Я не за этим пришёл. Не для того, чтобы вспоминать.

— А для чего?

— За полгода до инфаркта врачи предупредили, — сказал он. — Я скрыл. Думал, что справлюсь. Ещё думал, ты занята.

— Костя.

— Дай договорить. — Он не обернулся. — Когда прихватило, я позвонил Лене. Не тебе. Не потому, что не хотел, а потому, что не хотел беспокоить. Она врач. Она оказалась рядом. — Он вздохнул. — Я не оправдываюсь. Просто так было.

Вика смотрела на него и не знала, что сказать.

Он повернулся.

— Я не дал тебе шанса. Ты, наверно, думаешь, что оттолкнула меня. Да, так. Но я тоже был слеп. Не сказал, что плохо. Не попросил помощи. Ушёл и обвинил. Это нечестно.

Вика стояла неподвижно. В горле пересохло.

— Почему не сказал раньше?

— Сам понял только сейчас. — Он вернулся к дивану, но не сел. — Лежал в больнице два месяца назад. Много думал. Понял, мы оба были дураками.

— Два месяца назад? Ты снова?

— Плановое. Всё нормально.

Вика выдохнула. Ноги не держали, она села.

— Ты не прощения пришёл просить.

— Нет. — Он шагнул к ней. — Я пришёл, чтобы ты перестала чувствовать себя виноватой. Мы оба виноваты. Пятьдесят на пятьдесят. Квиты.

Он взял её руку. Ладонь была тёплая. Вика не отняла.

— Я столько лет носила тебя в себе, — сказала она тихо. — Как камень. Думала, если буду сильной, переживу. А оказалось, закаменела.

Костя молчал, не отпуская её руку.

— Я хранила твою пепельницу, — сказала она вдруг.

— Череп?

— Разбилась. Купила новую.

Он улыбнулся.

— Ты всегда была сентиментальной. Просто прятала.

— До сих пор прячу.

— Не надо.

Он отпустил руку. Отошёл к двери.

— Не предлагаю начать сначала. У меня своя жизнь. — Он помолчал. — Лена. Мы вместе.

Вика кивнула.

— Я знаю.

— Знаешь?

— Догадалась, когда ты сказал, что позвонил ей.

— Ты не злишься?

— Нет. — Она посмотрела на него. — Она была рядом. Я — нет. Всё правильно.

Он взялся за ручку двери. Помедлил.

— Вика.

— Что?

— Ты не «не здесь». Ты просто была занята. Это разные вещи.

Она не ответила. Он вышел. Дверь закрылась тихо.

Вика долго сидела. Смотрела на папку. Потом встала, вышла на балкон.

Гирлянда не горела совсем. Она подняла голову, посмотрела. Ничего не почувствовала.

Через полчаса пришла Аня. Без звонка, у неё были ключи. Вика услышала, как открылась дверь. Она не обернулась — не могла.

Аня вышла на балкон и встала рядом.

— Он приходил?

— Приходил.

— Ты как?

Вика с трудом выдавила:

— Странно. Думала будет больно. Да, больно, но по-другому.

— Как?

— Как будто несла мешок. А кто-то сказал: «Поставь».

Аня не сказала ничего. Просто стояла.

— Он сказал: «Пятьдесят на пятьдесят».

— И?

— Думала, утешит. Нет, не утешило.

— А что?

— Освободило.

Вика закурила. Внизу было пусто. Ни женщины в плаще, ни собаки, ни форточки. Только фонарь и мокрый асфальт.

— Знаешь, что я думаю? — сказала она.

— Что?

— Что мы всё это время говорили не о них.

— А о ком?

— О себе. — Она затянулась. — Катя, Олег, Марина, Дима. Все они — это мы. Просто в разных комнатах.

Аня кивнула.

— Да.

— И что теперь?

— Не знаю. — Аня посмотрела на неё. — Но я больше не хочу говорить о других.

Вика обернулась.

— А о чём?

— О тебе. Обо мне. О том, что дальше.

Вика долго молчала. Сигарета догорела. Она затушила её о перила. Пепел прилип.

— Дальше пятница, — сказала она.

— Пятница.

— Придёшь?

— Приду.

— Тогда до пятницы.

— До пятницы.

Аня ушла. Вика осталась на балконе. Смотрела вниз. Потом подняла голову. Гирлянда не горела. В окне напротив, через двор, кто-то зажёг свет.

Она стояла и смотрела на чужое окно.

Глава 10. Эфир

Август. Ночи стали длиннее. Вика достала второй плед. Аня приносила термос с чаем, вино пили меньше, не потому что бросили, просто стало не нужно.

— Чай? — Аня протянула термос.

— Давай. — Вика взяла кружку. — С мятой?

— С мятой. И с чем-то ещё. Не помню, что нашла.

Вика сделала глоток.

— Неплохо.

— Ты всегда так говоришь, — усмехнулась Аня.

— Как?

— «Неплохо». Как будто боишься сказать «вкусно».

Вика посмотрела на неё, потом на кружку.

— Вкусно, — сказала она. — Вот.

— То-то же.

Они сидели, укутавшись в пледы, и смотрели на реку. В эту пятницу они были вдвоём. Дима написал: «Не могу». Ничего больше. Вика не переспрашивала.

— Как думаешь почему не может?— спросила Аня.

— Не знаю. Может, уехал. Может, к ней. Но что-то делает. Впервые за три года.

Аня кивнула. Налила чай.

— Вчера видела Олега, — сказала Вика.

— Где?

— На Садовом. У перехода. Похудел. Смеялся. Сказал, записался в горный клуб. Уже на две вершины поднялся.

Аня подняла бровь:

— Олег? В горный клуб?

— Вот и я так. — Вика покачала головой. — Стою, смотрю на него, а он смеётся. Настоящий такой смех, не натянутый. Говорит, что впервые за много лет чувствует, что живёт.

— А Катя?

— Уехала. В Непал. Инструктором по йоге.

— Ты шутишь.

— Он сказал без злобы. Как про знакомую: «Она всегда хотела туда. Я думал, блажь». — Вика помолчала. — Отпустил.

— Значит, отпустил.— Аня вздохнула. — Год назад он бы либо злился, либо делал вид, что ему всё равно. Вот и думай, что с людьми делает время.

— Может, не время, — сказала Вика. — Может, расстояние.

— Расстояние?

— Ну да. Пока рядом — всё болит. А отойдёшь — видно лучше.

Аня достала телефон. Показала фото. Кухня, немытая посуда, Марина без макияжа, в футболке. Подпись: «Мы живы. Мы вместе. Справляемся».

Вика не могла поверить в увиденное.

— Тридцать лайков.

— Тридцать.

— Не триста.

— Нет.

— Значит, выкарабкалась. Или тонет, но по-настоящему.

— Так тоже бывает.

Свеча догорела. Аня зажгла вторую.

— Как у тебя с Сергеем? — спросила Вика.

Аня посмотрела на неё.

— Ходим к терапевту раз в неделю. Иногда кричит он, иногда я. Потом миримся.

— И помогает?

— Не знаю. — Аня задумалась. — Иногда кажется, что нет. Что мы просто ходим, говорим, кричим, а потом выходим и всё как было. А иногда, что да. Что мы хотя бы говорим. Вслух. А не молчим, как раньше. Не знаю, останемся ли вместе. Честно. Но я больше не делаю вид, что всё хорошо. И он не делает.

— Это много.

— Это всё.

Вика взяла чай. Отпила. Термос был старый, металлический, с вмятиной на боку. Она не помнила откуда он.

— Откуда у тебя этот термос? — спросила Аня, будто прочитала её мысли.

— Не помню. — Вика повертела его в руках. — Кажется, с дачи. Или от родителей. Или вообще чужой.

— Как чужой?

— Ну, кто-то забыл. А я оставила. — Вика пожала плечами. — Так и живём.

Аня усмехнулась:

— У меня так с зонтом. Помнишь, синий? Я его уже года три ношу. А откуда он, убей, не помню.

Они засмеялись.

— А ты? — спросила Аня. — Что с Костей?

— Продали дом. Деньги на счёте.

— И?

— И всё. Он сказал «квиты».

— И что теперь?

— Не знаю. — Вика посмотрела на реку. — Теперь можно начинать с нуля. Только я не знаю, с чего.

Аня не сказала ничего. Просто стояла рядом.

Вика обвела взглядом балкон. Перила. Кресла. Стол. Гирлянда висела, но уже не горела. Никто её не снимал.

— Мы второй год сидим здесь, — сказала она. — Говорим о других. А могли бы...

— Что?

— Не знаю. Сделать что-то. Не только говорить.

Аня допила чай. Поставила чашку. Достала телефон. Открыла заметки. Показала.

Вика взяла телефон и стала читать. Там был длинный список с пометками и вычеркнутыми пунктами.

— Что это?

— Список, — сказала Аня. — Того, что я хочу. Ну, там, сделать, попробовать, изменить. Я его веду с весны.

Вика читала вслух:

— «Сходить на йогу». «Научиться готовить что-то кроме пасты». «Позвонить маме». — Она подняла глаза. — Ты не звонила маме?

— Вычеркнула, — сказала Аня. — Позвонила.

Вика продолжила:

— «Сказать Сереже, что мне больно». «Перестать врать, что всё нормально». «Найти работу, которая нравится». — Она посмотрела на Аню. — Это всё?

— Не всё. Там ещё много. — Аня пожала плечами. — Я не всё успела.

Вика вернула телефон.

— И как?

— Что как?

— Помогает?

Аня задумалась.

— Не знаю. — Она убрала телефон. — Иногда кажется, что это просто список, а не жизнь. А иногда — что это единственное, что держит.

Вика кивнула.

— А у тебя есть такой?

— Нет, — сказала Вика. — Но, может, пора завести.

— А еще у меня есть одна идея.—Аня оживилась.— Балконное радио. Подкаст. Две женщины. Один балкон. Истории без имён. Запуск через две недели.

Вика уставилась в экран.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

— Кто будет слушать?

— Те, кто думает, что один.

Вика молчала. Смотрела на гирлянду. Потом на перила. Потом на Аню.

— Условия, — сказала она.

— Какие?

— Никаких метафор про деревья.

Аня засмеялась:

— Это почему?

— Потому что я не выдержу. — Вика покачала головой. — Если мы начнём говорить про корни, ветки и то, как деревья тянутся к свету, я за себя не отвечаю.

— Обещаю никаких деревьев!

— И материться можно.

— 18+ значит. Только без перебора, — согласилась Аня. — А то получится не радио, а базар.

Вика усмехнулась. Встала. Опёрлась о перила. Внизу никого. Фонарь, асфальт, мокрая от росы трава.

— Мы думали, сплетни, — сказала она. — А оказалось, исповедь.

— Так и работает.

— Тогда давай расскажем всем.

— В прямом эфире.

Вика обернулась.

— Только не говори, что это метафора.

— Это не метафора. Это план.

Они не чокнулись — чай не вино. Просто сидели. Свеча догорела. Аня не стала зажигать третью.

— До пятницы? — спросила Вика.

— До пятницы.

Аня ушла. Вика осталась. Смотрела вниз. Потом подняла голову. Гирлянда не горела. Она сняла ее с крючка. Зашла в комнату. Открыла ящик. Положила. Закрыла.

Не выбросила.

Глава 11. Балконное радио

Прошло два месяца.

Первый выпуск записали с восьмого раза. Первые семь стирали. То Вика смеялась не вовремя, то Аня уходила в философию, то микрофон ловил ветер. На восьмой раз сели, включили и понеслось. Без сценария. Без имён. Две женщины, один балкон.

Назвали «Балконное радио».

На следующий день — тридцать прослушиваний. Вика сказала: «Хоть кто-то». Через неделю — тысяча. Через месяц — двадцать тысяч.

Письма на емайл шли потоком. Аня сортировала их по папкам: «те, кто думает, что один», «те, кто уже не один», «те, кому ещё больно».

Одно письмо пришло без подписи с незнакомого адреса.

«Знаю, что он приходит к вам. Он стал спокойнее. И это пугает меня больше, чем если бы он пил. Потому что я знаю, что он меня любит. И теперь я тоже знаю, что вы знаете. И мы все делаем вид, что ничего не происходит. Как мне смотреть ему в глаза?»

Вика прочитала вслух. Аня слушала.

— Лера, — сказала она. — Лера.

— Ответим?

Вика закрыла письмо.

— Нет.

— Почему?

— Потому что она сама решит. Мы не можем решать за неё. Мы можем только сказать: «Мы здесь».

Аня отправила письмо в папку «тем, кому ещё больно».

— Не все истории заканчиваются хорошо, — сказала она.

— Нет. Но каждая про то, как дышать дальше.

Они вышли на балкон. Октябрь. Холодно. Вика накинула кожаную куртку. Аня принесла два пледа и термос.

— Дима написал, — сказала Аня.

— Что?

— Слушает. Каждый выпуск. Сказал, узнал себя в одном. Про шарик.

— И?

— Перестал ходить по воскресеньям. Сказал Антону: «Я больше не могу сидеть за одним столом и врать».

— И Антон?

— Сказал: «Я ждал, когда ты это сделаешь».

Вика долго молчала.

— Он знал.

— Все знали. Только молчали.

— Вот об этом и надо говорить.

— Мы и говорим.

Вика взяла термос. Налила чай. Внизу прошла женщина в пуховике. С пустым пакетом. Несла его ни за чем.

— Катя написала, — сказала Аня.

— Откуда?

— Из Непала. Слушает в горах. Когда есть связь. Сказала: «Я впервые дышу».

Вика кивнула. Допила чай. Поставила чашку на перила. Посмотрела на место, где висела гирлянда. Крючок пустой. На металле тёмный отпечаток, чуть ржавый по краям.

— Знаешь, что я думаю? — сказала она.

— Что?

— Что балкон нам больше не нужен. Аня повернулась.

— Почему?

— Подкаст — это звук. Ему всё равно с какого этажа. А мы засиделись. Пора спуститься.

— Куда?

— Не знаю. Но ниже.

Аня смотрела на неё. Потом посмотрела вниз. Шестой этаж. Двор. Фонарь. Мокрый асфальт.

— Я тоже не знаю, — сказала она.

— Сергей предложил дом. За городом. Яблони.

— И?

— Не знаю. Но если да, у нас будет терраса.

— Это не балкон.

— Это то же самое. Просто ниже.

Вика усмехнулась. Потом посмотрела на Аню. Аня на неё.

— Тогда за тех, кто ещё в процессе, — сказала Аня.

— За тех, кто ещё дышит.

Они чокнулись. Чай, не вино, но на этот раз можно.

Октябрьский ветер трепал пледы. Над рекой занимался серый рассвет. Час волка. Самое тёмное время. Когда все спят, а ты нет.

Но теперь их было двое. И их слышали.

ЧАСТЬ 2.