Шон
В просторном спортзале группа босых молодых людей, одетых в белые куртки, перехваченные по талии широким поясом, и в белые свободные штаны, по команде выбрасывала вперёд правую руку, издавая при этом гортанный крик.
– Это мои ученики, Женя. А занимаемся мы борьбой, которая называется карате.
– Я что-то слышал об этой борьбе. Читал, что это враждебная нам идеология, утверждающая культ кулака и закон джунглей! – Урбан вопросительно взглянул на Белевского.
– Нет, Женя, это не так! Карате – это прежде всего строгая физическая и психологическая подготовка, в процессе которой человек познаёт самодисциплину, ну и, конечно, умение защищать себя, если нужно, защищать своих близких, побеждать врага. Полученная самодисциплина применима ко всей дальнейшей жизни, к самосовершенствованию себя во всех сферах. Понял?
– Понять-то понял, чего же тут непонятного… – с сомнением в голосе произнёс Евгений.
– Да выше нос, парень! Открою тебе секрет, что я офицер Советской армии, старший лейтенант, занятия здесь провожу с ведома властей, так что можешь не сомневаться. Ну что, будешь заниматься?
– Да, – радостно отозвался Женька, сразу отбросив сомнения. – Конечно буду!
Дома Евгений сообщил родителям, что он будет ходить в секцию карате.
Елена Михайловна встретила эту новость спокойно.
– Занимайся! – сказала она. – Только я думаю, что тебе это скоро надоест.
Константин Семёнович высказался более информативно:
– Невелика наука морды бить! Если нравится, занимайся. А я-то думал, что ты займёшься математикой и физикой, чтобы стать хорошим инженером.
– Папа, я не хочу быть инженером!
– Ты вперёд не забегай! Пока просто подумай. Тем более что в стране идёт перестройка, всё будет меняться, надеюсь, что в лучшую сторону. И для нас, инженеров, открываются огромные возможности в связи с реформами, – разглагольствовал Константин Семёнович, поглощая ужин.
– Костя, ну что ты несёшь?! Какие возможности, где ты их обнаружил? – урезонивала его жена.
– Да как же?.. Наступает эра демократии, неужели ты не видишь? – горячился муж. – Представляешь, мы сможем сами выбирать руководителей, вплоть до директоров предприятия. Это большущий шаг в направлении развития нашего общества.
– Хорошо-хорошо! – Елена Михайловна решила согласиться с доводами мужа, иначе эта дискуссия затянулась бы за полночь. – Демократия – это да, это здорово! Только вот в магазинах шаром покати, одни консервы, да и те потихоньку исчезают, а на рынке как на цены посмотришь, так плохо становится. А ты, сынок, занимайся этой своей новомодной борьбой, если нравится. Плохого ничего не вижу.
С тех пор как Женька стал посещать занятия карате, к удивлению парня, вся его любовь к Анечке испарилась. Если раньше он всё время думал о ней, рисовал в воображении её образ, то сейчас как отрезало. Когда он встречал девочку в школе, равнодушно скользил по ней взглядом и шагал по своим делам.
На занятиях карате Евгений подружился с Игорем Зыковым, высоким жилистым парнем, пришедшим в ДК «Металлург» из соседней школы.
Чуть ли не в первый день Белевский поставил Зыкова спарринг-партнёром к Урбану и приказал отрабатывать гибкость. Игорь занимался у Белевского уже две недели, поэтому преимущество в выполнении упражнений было за ним. Но к концу занятий Евгений, хоть у него и болели все мышцы, сумел добиться неплохих результатов.
В раздевалке Игорь посмотрел на измученного Женьку и спросил:
– Ну как?
– Нормально! – бодро отозвался Евгений.
– А ты как сюда попал?
Женька вкратце рассказал историю знакомства с Белевским.
– А я занимаюсь здесь в театральном кружке, – сообщил Игорь. – Как-то заглянул сюда, посмотрел на занятия, мне понравилось. Решил, что, если обучусь приёмам такой борьбы, это может пригодиться на сцене.
– Ты хочешь стать артистом?
– Да, это моё призвание! Я мечтаю об этом чуть ли не с первого класса. Ну… приврал немного, но с пятого точно. Хочу поехать в Москву – поступать в Щукинское училище. Ну что, будем дружить? – предложил Игорь.
– Конечно, давай, – ответил Женька и улыбнулся во весь рот.
Глава 3. Перестройка
По России мчится тройка:
Мишка, Райка, перестройка!
Перестройка – главный фактор,
Запороли мы реактор.
Затопили пароход,
Пропустили самолёт,
СПИД в Россию завезли…
Злободневные частушкиМиновал год.
Занятия борьбой не прошли даром, Женька перестал сутулиться, мышцы налились упругостью, тело стало гибким, а реакция мгновенной. Он изменился даже внутренне: безвозвратно ушла в небытие мальчишеская легкомысленность, появилась собранность во всём, от походки до речи.
Вскоре изумлённый Евгений заметил, что Аня, бывшая дама его сердца, ищет с ним встречи. Увидев Женьку в коридоре на перемене, она обязательно подходила к нему и пыталась задать какой-нибудь дурацкий вопрос: «Как у тебя дела?» или ещё хлеще: «А правда сегодня хорошая погода?» Женька окатывал её ледяным взглядом с ног до головы и молча, с достоинством, удалялся.
Всё же Женьке хотелось узнать, что происходит, – хотя бы чтобы понять, как себя вести. Он решил, что только Белевский сможет разъяснить ему эту ситуацию.
Год занятий карате превратил Павла для Женьки, да и для остальных ребят, в Учителя с большой буквы. Каждый ученик в секции обожал Белевского, выполнял его указания беспрекословно, а если бы понадобилось броситься на его защиту, каждый парень из группы сделал бы это не задумываясь. Кроме того, с тренером всегда можно было обсудить возникающие жизненные проблемы, и не было такого случая, чтобы не находилось решение.
После окончания занятий Урбан подошёл к наставнику, прижал руки к груди (как учили), поклонился и попросил разрешения задать вопрос.
– Конечно, – ответил Павел. – Задавай.
Женька рассказал тренеру про былую любовь и спросил, почему его чувство к Ане, которое он когда-то считал таким глубоким и важным, пропало без следа.
В ответ Павел рассмеялся.
– Значит, так, – сказал он, улыбаясь. – Не было у тебя никакой любви, никакого чувства, даже близко. У тебя были фантазии и не более того. Просто ты становишься мужчиной, а то, что ты называешь чувством, – это естественная реакция на красивое женское тело. Поверь, это нельзя назвать любовью.
– Так, значит… все мои переживания были напрасны?
– Не перебивай учителя! Слушай дальше. Ты увидел, что девчонка пошла с другим, а тебя опустила ниже плинтуса. Унизила, другими словами. В этой ситуации ты понял, что она обыкновенная потаскушка. Ты этого ещё толком не осознал, но, что называется, задним умом определил правильно. Вот у тебя и пропало всякое желание общаться с ней, потому что не нужна тебе такая. Это ясно?..
– Да, учитель, ясно!
– А насчёт того, что теперь девица стала обращать на тебя внимание, так это потому, что изменилось твоё мировоззрение, ты уже становишься мужчиной. К тебе приходит сила тела, сила характера и сила духа, ты упорно осваиваешь философию «Нучи ду таккара», ту самую, что я вам всем преподаю. Превращение из мальчика в мужчину чувствуется издалека, особенно такими, как эта барышня, потому она и стала к тебе клеиться. Да и у неё, скорее всего, что-то поменялось в жизни.
– Как они это чувствуют?.. Носом, что ли? – спросил ошарашенный Женька.
– Нет, не носом, но чувствуют. Это точно. А ещё срабатывает одно правило…
– Какое?
– Эх, Пушкина-то изучал?
– Да, проходили там что-то. «Мой дядя самых честных правил…»
– Дядя тут ни при чём. Запомни на всю жизнь: чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей. Понял?.. В смысле – чем меньше, тем больше. А этой Аньке скажи при встрече, что она не героиня твоего романа. И всё встанет на свои места.
– Спасибо, учитель!
– Я доволен тобой, ты действительно становишься мужчиной.
– Благодарю, учитель! – Женька поклонился Белевскому и побежал в раздевалку.
В текущем 1989 году та самая перестройка, про которую чуть ли не каждый вечер с пиететом упоминал Константин Семёнович, развернулась на полную мощь.
Сегодняшним мартовским вечером Урбан-старший рассуждал о прошедших выборах делегатов на Съезд народных депутатов СССР.
– Наконец, наконец-то мы можем действительно выбирать, а не голосовать за единственного кандидата. Вот что такое демократия и свобода!
– Костя, может, конечно, демократия и свобода, только вот ввели талоны на продовольствие. Какая это, к чертям собачьим, демократия и свобода, если мне на семью из пяти человек дают по этим бумажкам один килограмм вермишели на месяц?! И в придачу синюю курицу, которая явно сдохла от голода. – Елена Михайловна с возмущением посмотрела на мужа. – Объясни мне, тёмной, где тут демократия!
– Лена, ну это же временные трудности! – Константин Семёнович отхлебнул чай. – Мы их преодолеем.
– А ещё, демократ ты наш, сегодня одна из наших сотрудниц пришла на работу, сияя от счастья, – не унималась Елена Михайловна. – Знаешь, она только что не летала по коридору.
– Так что же с ней случилось? Получила в наследство пару миллионов долларов от неизвестного родственника, отдавшего богу душу в Штатах? – усмехнулся супруг.
– Какое там наследство! Всё проще! Она купила где-то с рук кроссовки фирмы «Адидас»! Тыкала всем в нос этой обувкой и вопила, что наконец-то у неё появилась настоящая вещь, а не этот «совок из Совдепии». Костя, ты не находишь, что это ужасно?
– А что тут ужасного? – недоумённо спросил глава семейства. – Человек купил хорошую вещь, вот и радуется. Вскоре и мы будем свободно выбирать и покупать качественные вещи, а всё это барахло, что делалось на наших фабриках, исчезнет.
– Да будет тебе известно, барахло это уже исчезло! Но я тебе хочу сказать про другое. Эти кроссовки прямо моментально стёрли у этой моей коллеги из памяти всё, чему её учили в школе и институте. Вся её предыдущая жизнь превратилась в «совок», то есть во что-то низкое и мерзкое, о чём надо навсегда забыть и более не вспоминать, перечеркнуть навсегда. Для этого было достаточно импортных тапок! Что же дальше-то будет?
– Папа, а объясни, пожалуйста, что такое свобода, – вмешался в разговор Витя. – Нам в школе рассказывали, что свобода – это осознанная необходимость, а мне непонятно, что это значит.
– Да ты бы помолчал, Пестик! – цыкнул на брата Женька, которому до зубовного скрежета надоели разговоры о перестройке. – Треску много, а толку нет от этой демократии. Скажите лучше, что можно посмотреть в кинотеатре. Так давно не был, хочу сходить.
– О, сынок, у нас и в кино тоже демократия! Вот вышел фильм о том, какая трудная и тяжёлая жизнь у валютных проституток, – с сарказмом заметила Елена Михайловна. – Со всеми натуральными сценами. Ещё книжка вышла, «Камасутра» называется, – там показывают все позы, в каких нужно любовью заниматься. Демократия!
– Ой, да ну вас! – с досадой махнул рукой Константин Семёнович и отправился подремать на диван.
– А как твои занятия, Женя? – поинтересовалась мать.
– Хорошо! Мне нравится. Учитель приглашает нас этим летом поехать в Волгоград. Он там будет заниматься с курсантами, а мы – тренироваться.
– Ты хочешь поехать?
– Да, очень хочу. Отпустишь?
Елена Михайловна подошла к сыну, внимательно посмотрела на него:
– Ты уже большой, решай сам. Если хочешь, поезжай.
* * *Заволжская степь, июнь, жара.
Дрожит раскалённый воздух, напоенный ароматами разнотравья.
Каратисты тренируются неподалёку от аккуратных палаток курсантов Новосибирского общевойскового командного училища. Это оно так называется – «общевойсковое», на самом деле готовят там специалистов войсковой разведки.
Сегодня они сдают кросс. Автомат, противогаз, вещмешок, боекомплект, сапоги, каска. На точке старта стоит Белевский, засекает время. Каждому даётся двенадцать минут, за это время надо пробежать не менее двух километров. Если пробежал, ставится оценка «удовлетворительно», а чтобы заработать «отлично», надо за эти же минуты по жаре пробежать три километра – в той же полной боевой выкладке.
Женька, стоя в сторонке, с любопытством наблюдал за бегущими парнями, пыльными и мокрыми от пота.
Сзади тихонько подошёл Игорь.
– Ты чего тут делаешь?
– Смотрю за кроссом. Здорово бегают! Мне бы так же научиться…
– Да ну! Подумаешь, достижение! – презрительно протянул Игорь. – Ну пробежали они эти три километра в сапожищах, ну и что?.. Кому от этого стало лучше?.. Вот если бы каждый из них хотя бы стишок какой-нибудь сочинил, и то пользы было бы больше.
– Игорь, ты о чём?! Какой стишок? Они же будущие офицеры, защитники, воины! Им точно не до стихов!
– Так это плохо! – Игорь скривил губы. – А тебе, я смотрю, нравится. Что, тоже хочешь побегать, как они?
– А почему нет?.. Только не побегать, а выучиться на офицера.
– Погоны хочешь надеть? Потерять свою свободу, закабалиться на четверть века? Я думал, что у тебя мысли о будущем более продвинутые, чем казарма.
– Да что ты такое говоришь? – возмутился Женька. – При чём тут казарма? Они же будущая элита нашей армии, наши защитники. Да, мне это нравится!
– Ну давай, давай, обувай сапоги, бегай, плавай! Только сначала посмотри, что вокруг творится! Армию выводят из Германии, из Венгрии, выбрасывают в поле, под открытое небо вместе с семьями: живите, мол, в палатках! Никому не нужна стала армия! Вот и ты будешь ли кому-нибудь нужен в нашей идиотской стране?..
– Это мы ещё посмотрим! – отозвался Женька. – Пойдёшь завтра смотреть на плавание? Курсанты будут сдавать преодоление водной преграды на Волге.
Игорь только фыркнул:
– Нет, не пойду! Чего я там не видел?.. Я лучше борьбой позанимаюсь. – Он хлопнул приятеля ладонью по плечу. – Слышь, Жека, пошли потренируемся, авось больше пользы будет, чем пялиться на этих вояк.
Белевский в эти дни успевал следить и за тренирующимися каратистами, и за курсантами. Растрёпанные и грязные будущие офицеры, завершив кросс, докладывали:
– Товарищ капитан, курсант такой-то кросс закончил!
– Привести себя в порядок, товарищ курсант! Отдыхайте.
Улучив минуту, Женька спросил Павла Александровича:
– Учитель, вы же говорили, что старший лейтенант.
– Да, я был старшим лейтенантом, – хмыкнул Белевский. – Мне капитана присвоили девятого мая, на День Победы. Как тебе здесь, нравится?
– Да, учитель, очень!
– Я вам организую экскурсию на Мамаев курган. Надо отдать дань памяти тем, кто отстоял нашу землю от фашистского нашествия.
В мемориал курсанты вместе с группой спортсменов вступили с парадного входа, миновали горельеф «Память поколений», по Аллее тополей пришли на площадь Стоявших насмерть к массивному монументу Смелого бойца. Потом отправились к площади Героев.
Притихшие, остановились у надписи: «Железный ветер бил им в лицо, а они всё шли вперёд, и снова чувство суеверного страха охватывало противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?»
Вошли в Зал Воинской славы.
– Головные уборы снять! – скомандовал Белевский.
В зале царила тишина. Вдоль стен на траурных знамёнах были перечислены имена людей, отдавших жизнь за Родину. Долго стояли молча: стало казаться, что они, чьи фамилии навечно выбиты в камне, сейчас бесшумно пройдут парадом перед притихшими молодыми людьми. «Смотрите, сколько нас. Каждый из нас не отдал врагу родную землю, умирал там, где стоял. Помните нас, помните! Детям и внукам своим накажите помнить нас».
Когда вышли из Зала Воинской славы Павел Александрович, обращаясь к курсантам, сказал тихо, но так, что все услышали:
– Будьте достойны памяти ваших дедов. Защищайте свою Родину так же, как и они, – до последней капли крови. Тогда самый сильный и коварный враг будет побеждён.
Ближе к окончанию сборов Павел Александрович предложил секции каратистов посетить стрельбище. Согласились двое приятелей – Урбан и Зыков. Остальные решили провести это время на берегу Волги.
Пока ехали в автобусе, Женька присмотрелся к курсантам, этим крепким загорелым парням, оживлённо беседующим друг с другом. Казалось, им неведома усталость, хотя было известно, что вчера они отрабатывали преодоление полосы препятствий.
На стрельбище Белевский сначала принимал стрельбы, потом подозвал Женьку с Игорем.
– Оружие – пистолет ПМ, восемь патронов. Вот здесь предохранитель. К барьеру! Дистанция двадцать пять метров, огонь!
Когда подростки выпустили всю обойму, Павел Александрович предъявил им результаты. У Женьки были попадания по всей площади мишени, у Игоря три пули ушли «в молоко», остальные легли по периферии цели.
– Ну вот результаты ваши, – сказал Белевский. – Стрелять надо учиться, пригодится в жизни.
– Я же целился, – обиженно произнёс Игорь. – И дыхание задерживал. Наверное, у этого пистолета сбита мушка.
– Мушка, говоришь?.. Проверим, – сказал наставник.
Он зарядил обойму и, практически не целясь, выпустил всю в чистую мишень. Когда её принесли, Женька не поверил своим глазам: все восемь пуль легли в девятку и в десятку.
Игорь скривился:
– А я в театральный пойду учиться, там это умение ни к чему.
– Ты так думаешь? – улыбнулся Павел Александрович. – Может быть, может быть… а может, и к чему.
К концу сборов Женька решил, что он окончательно и бесповоротно выбрал дорогу в жизни. Он будет поступать в Новосибирское общевойсковое командное училище.
Это было первое серьёзное решение в его жизни, и им стоило поделиться с близкими людьми.
Белевский выслушал Евгения и улыбнулся:
– Я очень рад, что ты принял такое решение. Это правильно, ты никогда не разочаруешься. Я желаю тебе успеха! Только школу надо окончить и получить аттестат.
– Спасибо, учитель.
Игорь Зыков пристально посмотрел на Женьку, когда тот сообщил ему о своём решении, и пожал плечами:
– Каждому своё! Хочешь всю молодость провести в какой-нибудь дыре, где тайга, медведи и ты бегаешь с автоматом, – давай, это твоё решение.
Евгения рассердил его пренебрежительный тон:
– Да, это моё решение. А ты, значит, хочешь всю жизнь кривляться на потеху публике, скрывать истинные чувства, корчить из себя то праведника, то грешника.
– Замолчи! – вспылил Игорь. – Я буду великим артистом, я подарю людям незабываемые образы, я проникну в их душу с добром, а не с пистолетом, я буду пропагандировать любовь!
– Вот стань сначала, а потом бахвалься! – парировал Урбан и отошёл.
Родители отреагировали на Женькино решение гробовым молчанием.
Наконец глава семейства изрёк:
– Я-то надеялся, что ты выучишься на инженера, поддержишь семейную традицию. Твой дед тоже был инженером.
Елена Михайловна погладила сына по голове.
– Ты уже мужчина, если решил, значит, так тому и быть. Только знаешь, учти: наступило такое время, когда государство армию охаивает и презирает. Это раньше военные пользовались уважением, а сейчас правительство считает армию нахлебницей, сидящей на шее у государства. Может, передумаешь?
– Я уже решил, мама, – тихо ответил Женя.
– Вот ты и вырос, – Елена Михайловна с тревогой взглянула сыну в глаза и села на стул. – «Он всё решил». Х-мм, наверное, так и надо… Только это же опасная профессия. А вдруг война? Ты же первый пойдёшь под пули.
Она тихонько похлюпала носом, отвернулась, быстрым движением смахнула слёзы с глаз. Женька, впервые увидевший мать плачущей, обнял её, чмокнул в висок и пробормотал:
– Не надо плакать, пожалуйста, ничего со мной не случится.
– Ладно, сынок, раз решил, о чём уже говорить… – Елена Михайловна встала со стула. – Пойдёмте ужинать, всё остынет.
Витька, присутствующий при разговоре и одновременно изучавший какую-то книжку с цветными фотографиями растений, посмотрел на старшего брата, буркнул, что он лопух, за что получил подушкой по голове.
Глава 4. Последний год великой державы
Снова ворюги пустились в разбой.
Ловко торгуют страной вразнобой,
– Где ж сторона, где душою я рос? –
Ветру-бродяге я задал вопрос.
– В старом лесу, средь цветущих берёз,
Видел я в омуте Русь твоих грёз…
Вадим ЕмельяновПоследнее десятилетие XX века, Новосибирск.Наступал 1990 год. События в эту пору стали выходить из-под контроля руководства страны. Полыхнули окраины великого государства, огнём пожарищ и трупами граждан начинался год конца великой державы.
Распад государства всё гуще окрашивался кровью: армянские погромы в Баку, резня в Средней Азии, вооружённые стычки в Приднестровье. Ош, Наманган, Бендеры, Дубоссары, Андижан – всё новые и новые костры полыхают весь год.
Одна за другой республики Союза принимали Декларации независимости. Правда, было не очень понятно: независимости от кого или от чего?.. Прилавки пустели с ужасающей быстротой, зато началась эпоха коммерческих магазинов, цены в которых потрясали сознание людей, туда заглядывавших.
Константин Семёнович, сидя по вечерам на своём любимом диване и изучая газеты, больше не говорил про светлое будущее и огромные возможности, да и с пропагандой демократии поутих. Завод, которому Урбан-старший отдал полжизни, пока что работал, но зарплату задерживал иногда на два, а то и на три месяца.
Роль кормильца семьи всё чаще примеряла на себя Елена Михайловна, потому что, несмотря на мизерную ставку врача городской больницы, была возможность подработать – например, брать ночные дежурства. От постоянного недосыпа, от работы по четырнадцать-пятнадцать часов в сутки без выходных женщина похудела, заметно постарела, редко улыбалась.
– Посмотри на меня, – говорила она мужу. – Скажи: эта перестройка затевалась затем, чтобы уморить нас голодом и заставить работать, как про́клятых?! Посмотри, на кого я стала похожа!
Константин Семёнович отложил газету, поцеловал супругу и твёрдо произнёс:
– Всё, завтра увольняюсь и ищу работу, где платят зарплату.
– Костя, ты бы сначала место нашёл, а уж потом увольнялся, – подсказала Елена Михайловна.
– Хорошо, сделаю так!
Действительно, спустя две недели отец объявил, что хорошая работа обнаружена. К удивлению семейства, это оказалась мастерская по изготовлению металлических дверей.
Елена Михайловна после этого известия стала заикаться:
– Ты в своём уме, Костя? К-ка-а-какие двери?! Что ты, инженер, разрабатывавший системы наведения и навигации, будешь там делать?
– Буду производить двери! – решительно ответил Урбан-старший. – Двери – это тоже своего рода стратегическое изделие. В нашей семье появятся деньги, и ты откажешься от ночных смен. Понятно?
Действительно, положение с финансами в семье через некоторое время улучшилось, но зато Константин Семёнович приходил с работы грязный, измученный, долго отмывал руки от масла и металлических опилок.
– Так вот какая у нас перестройка, – с сарказмом заметила Елена Михайловна. – Перестроили так перестроили: инженер с тридцатилетним стажем, производивший уникальные приборы, теперь вкалывает слесарем.
– Ничего не поделаешь, – говорил Урбан-старший за ужином. – Это нас так учат, дабы помнили, что говорили классики марксизма-ленинизма. А говорили они, что начинать надо с азов, учиться всему по новой: как пахать землю, как растить детей, как производить металлические двери, чёрт бы их побрал!
В мае для Женьки и его одноклассников прозвучал последний звонок.
Потом были экзамены, и вот настал час выпускного вечера.
Бывшие ученики собрались в школьном актовом зале. До начала официальной части к ним подошла любимица всей школы, завуч Тамара Николаевна Брагина. В своей нелёгкой работе она умела находить общий язык с учениками. Нет, никакого сюсюканья за ней не наблюдалось: если было надо, жёстко ставила на место отчаянных хулиганов, а возникающие проблемы разрешала по справедливости. За это её и любили. А ещё она вела математику, доходчиво объясняя самые сложные положения этой науки. На уроках Тамары Николаевны всегда стояла тишина – муха пролетит, так слышно, а для изрядного количества её учеников математика стала любимым предметом.
– Ну что, мальчики-зайчики, девочки-снежинки… Пришла пора расставаться! – сказала завуч.
– Да, жалко! – пискнул кто-то из девчонок.
– Не унывать! После этой ночи вы вступите во взрослую жизнь. Это означает, что вы будете нести ответственность за себя сами, а потом, скорее всего, и за своих детей и внуков. Желаю вам счастья, ребята!
– Спасибо! – громко и дружно ответили бывшие ученики.
Всё было довольно скромно. Приветственные речи от учителей, потом танцы. Кое-кто из ребят запасся горячительными напитками, в актовом зале становилось тесно и душно.
Вышли на улицу. Женька тоже ради такого случая хлебнул вина, которое называлось портвейном, а на самом деле ничего общего с ним не имело.
Пошли гулять по сонным, пустынным улицам города, пели песни.