Шон
До Данилы в конце концов дошло, что он сморозил.
– Да пошли вы! – побагровел Башлыков и заорал: – Давай, продолжай ать-два, ать-два, а я хочу хорошо жить, понятно?!
– Почему кричим? В чём дело? – рядом с курсантами неожиданно возник Белевский. – Что случилось, товарищи курсанты?
– Курсант Башлыков подал рапорт на увольнение, а мы не можем понять, зачем он это сделал, – объяснил Урбан.
– Понятно. Пока к вам подходил, услышал, что Данила хочет много денег получать. Я не ошибся? – поинтересовался Павел Александрович.
– Так точно! Вы не ошиблись, я хочу нормально жить, – отрапортовал Башлыков. – Разрешите идти, товарищ капитан?
– Идите, бывший курсант! Я смотрю, вы за время прячетесь!
– Я никуда не прячусь! – быстро ответил Данила, не поняв, о чём говорит капитан.
– Да нет, прячетесь! Вы считаете, мол, наступили такие времена, что надо грести деньги лопатой. А потом эти времена закончатся, в чём я уверен, наступят времена, которые продиктуют людям иные образы, иные идеалы. Что будете делать тогда, Башлыков? Если вы решили, что станете офицером, так идите с этим до конца. Кто решил прятаться за время, попросту размазня, а такие здесь не нужны.
Наступило лето. Снова капитан Белевский вывез курсантов в заволжскую степь для тренировок и сдачи зачётов.
Теперь курсант Евгений Урбан, взмокнув от жары, сдаёт кросс с полной выкладкой под нещадно палящим солнцем, а потом, присев на кочку, выливает из каждого сапога по литру пота. А вот он с товарищами преодолевает водную преграду. Потом стрельбы из автомата, из пистолета, метание гранаты.
Подведение итогов. Как же приятно было слышать, что его оценка по стрельбе – «отлично»!
Ближе к концу срока Белевский предложил Урбану, Щербакову, Комкову и ещё пятерым курсантам показать ножевой бой.
– Вам эта наука понадобится, товарищи курсанты, – многозначительно произнёс капитан.
Две недели по вечерам отрабатывали ребята приёмы тихого, без единого выстрела, поражения врага. Оказалось, эта наука требует полной самоотдачи. Лучше всего получалось у Женьки, хуже у Юрки, потому что требовалась не только сила, которой у того было в избытке, но и ловкость, гибкость, изворотливость, способность молниеносно принять решение.
– Угораздило меня родиться таким неповоротливым… – бормотал себе под нос Юрка. – Вон Урбан… как змея, понимаешь! Р-раз – и всё получается!
– Не надо завидовать! – отреагировал Павел Александрович. – Ничего страшного не вижу, у тебя тоже неплохо выходит.
В последний день пребывания на полигоне Белевский вызвал Евгения в свою палатку и сообщил, что его переводят в Москву.
– Как же мы без вас, учитель? – ошеломлённо прошептал Женька. – А я думал, что вы всегда будете преподавать здесь.
– Не расстраивайся, Женя, у всех военных такая судьба: сегодня здесь, завтра там. Приказ пришёл на меня. А тебе хочу сказать, что ты станешь настоящим офицером, я это вижу. Ты молодец, так держать, курсант Урбан! Не поминай лихом. Может, ещё встретимся, всякое бывает в жизни.
– Счастливо вам, товарищ капитан, спасибо за науку! – Женька был искренне опечален. – Может, и увидимся, правда?..
Ничего не ответил Белевский. Помолчал, посмотрел на запад, где над великой русской рекой пламенел закат необычного ярко-красного цвета.
– Да, крови ещё будет! – сказал. – Кончилось спокойное время, Женя, кончилось. Навоюемся вдосталь…
И ушёл к себе в палатку.
Перед началом занятий в училище Евгению удалось недолго побывать дома.
Как хорошо после длительной отлучки побывать в родных пенатах, где всё привычно и знакомо до мелочей! Где так же, как в детстве, в углу сложены Женькины игрушки, которые мама не хочет выбрасывать, стоит тот же холодильник «ЗИЛ», доставшийся отцу как победителю соцсоревнования, где скрипят под ногами половицы, которые никто не собирается ремонтировать…
Елена Михайловна соскучилась по старшему сыну, старалась и накормить его повкуснее, и не беспокоить по утрам, дав поспать подольше, и подробно рассказать все семейные новости.
Впрочем, новостей было немного. Главная – Витька уехал в Москву, решил учиться на врача. Позвонил оттуда, сообщил, что поступил в Первый медицинский, очень доволен.
– И каким же врачом собирается стать наш Пестик? – поинтересовался Женька.
– Говорил, что хочет быть хирургом.
– Мам, ну какой из него хирург?.. Он же только цветочки умеет собирать.
– Посмотрим, сынок, – улыбнулась Елена Михайловна. – Хирургами не рождаются, ими становятся. Так же, как и солдатами.
– А где папа? Вечер уже, семь часов, а его нет.
– На работе, во вторую смену, – помрачнела мать. – Отец твой совсем стал плох. Работа тяжёлая, пыльная, грязная. Сердце пошаливает, да и возраст уже даёт о себе знать. Приходит поздно, грязный, уставший, сразу ложится спать, даже не ужинает… Да, тут объявился Игорь Зыков, помнишь его?
– Конечно помню, мама.
– Сказал, что учится в «Щуке», в Москве, его уже приглашали сниматься в кино. О тебе спрашивал.
– Артистом, значит, будет. Он мечтал об этом.
– А ещё, сынок, не очень давно про тебя спрашивала какая-то шикарная чмара.
– Мама! Где это ты набралась таких выражений?
– Просто к ней другого определения не подберёшь. Юбчонка едва причинное место прикрывает, грудь из выреза кофточки чуть не вываливается, глаза намазала так, что моргать трудно… И спрашивает писклявым голоском: «А где Женечка?» Сын, это кто, что за цаца?
– А! Это Анька, больше некому.
– Ты с этой девицей не связывайся, ничего хорошего у вас не выйдет! – грозным голосом предупредила Елена Михайловна.
– Да я и сам не хочу, мама, успокойся!
После обеда Евгений вышел прогуляться. И надо же такому случиться, почти сразу увидел издалека Аню. Она шла по улице в той самой короткой юбочке и на высоченных каблуках, под руку с худым долговязым парнем. Женьку она не видела, потому что все её внимание было сосредоточено на лошадиной физиономии своего спутника.
– Шлюха она, точно шлюха! – пробормотал себе под нос Урбан-младший.
Но секунду спустя поостыл. «А с чего ты решил, что она будет тебя ждать? Всё же было понятно ещё тогда: она просто захотела мужика, и всё. И не распускай сопли!»
Но внутри Женьки точно поселился какой-то бесёнок, подзуживающий его: «Ну да, шлюха, не нужна тебе такая, а всё-таки испорть ей настроение! Ишь ты, вырядилась, задницей крутит!»
И Женька встретил парочку у подъезда.
– Ну здравствуй, Аня! Смотрю, ухажёром обзавелась! – слова парня прозвучали негромко, однако угрюмый тон не предвещал ничего хорошего.
– Ой, Женечка, здравствуй! Как я рада тебя видеть! – фальшивым голосочком пропела девушка.
– Это кто? – грозно спросил Анин кавалер.
– А-аа… это Женя Урбан, мы вместе учились в школе… – Аня дрожащим голосом попыталась объяснить появление соперника.
– Вместе, говоришь? – Кавалер двинулся на Урбана. – А ну вали отсюда, пока цел! Давай, давай, топай откуда пришёл!
Анечка, понимая, что её длинный спутник сейчас получит по полной, попыталась его предупредить:
– Вадик, не надо! Вадик, это просто друг! Мы поговорим, и он уйдёт, Вадик! – Она попробовала преградить ему путь, но ничего не получилось.
– Сказал же: пшёл отсюда! – Вадик попытался схватить Женьку за грудки.
Но в тот же момент, неожиданно для себя, отлетел назад метра на три, больно стукнувшись спиной о лавочку у подъезда.
– Слышь, Ань… Скажи ему, пусть канает отсюда, а то увезут на «скорой», – спокойно произнёс Урбан.
– Ах ты, тварь, да ты сейчас…
Вадик поднялся, подбежал к Женьке, попытался ударить его наотмашь по голове… Но опять оказался на земле, уткнувшись носом в небольшую лужицу, оставшуюся после недавно прошедшего дождя.
Урбан по-хозяйски взял Анну за руку.
– Пошли! – Он потащил её к дверям подъезда.
Бесёнок, обосновавшийся у Женьки внутри, зажёг желание обладать этой девушкой, впиться в её пухлые губы, ласкать упругую грудь, вволю насладиться этим телом. Кроме того, им овладело первобытное чувство собственника: ведь он только что отбил женщину у соперника, значит, он должен ею овладеть.
Аня не сопротивлялась, только промямлила:
– А как же Вадик? Он встать не может…
– Ничего с твоим Вадиком не случится! Поднимется да умоется, – пробурчал Евгений, обняв Анну за талию и крепко прижимая к себе.
– Ты опять набросишься на меня, как тогда? – игриво улыбнулась девушка, когда они вошли в её квартиру.
– Да, я тебя хочу! – И Женя поцеловал Аню. – Слушай, а чайком угостишь? Что-то пить хочется.
– Чайком?.. Нет у меня чая, – резко отозвалась девушка и отвернулась. – Раз уж пришёл, делай своё дело.
– Что-то не так, Аня?.. Послушай, а где твои родители? Они снова уехали, и ты одна?
– Нет родителей, Женя, никого нет, – неожиданно сквозь слёзы сказала Аня.
Он подошёл к ней, обнял, поцеловал.
– Что случилось?.. Расскажи!
Впервые в своей коротенькой жизни девушка увидела простое человеческое участие, сочувствие, возможность поделиться своей бедой. Неожиданно для Женьки она повисла у него на руках и разрыдалась.
– Аня, ну что ты, что ты! Успокойся, расскажи мне всё, может, я чем помогу!
Евгений отвёл девушку в комнату, посадил на диван, сбегал на кухню, нашёл щербатую чашку, попытался напоить водой.
Долгое время попытки Ани что-то сказать заканчивались горловыми спазмами, слёзы лились ручьем. Наконец немного пришла в себя.
– Погибли родители, в автокатастрофе погибли, – низким грудным голосом сказала она. – На похороны еле наскребла денег, продала кое-что. Теперь вот одна осталась. Куда мне деваться? Кому я нужна?
Женька был ошеломлён и не знал, что сказать. Наконец выдавил:
– На работу устроиться не пробовала?
– Ты, Женя, в своей казарме совсем от жизни оторвался. Какая работа для девятнадцатилетней девчонки? Только в ночной клуб, к шесту, к богатеньким папикам – ублажать их. А я не пошла. Были знакомые мужчины, они мне денег давали немного… за это самое… Ещё болталась по улицам, искала знакомств. Один раз чуть не пришибли: мол, клиентов отбираешь. А я этих клиентов ненавижу, веришь?.. Все сволочи, хотят всяких грязных пакостей, а потом уходят и оставляют мятые бумажки на столе. В магазин пойдёшь – на эти бумажки в лучшем случае батон хлеба можно купить…
– Так, значит, ты проституцией занялась! – Урбан пристально посмотрел ей в глаза. – А я-то, дурак, думал, что понравился тебе…
– Женя, Женечка, ты мне не просто понравился, я тебя полюбила! Одного тебя, больше никого! Правда! Мне с тобой хорошо. Хоть и видимся редко, а я по тебе скучаю! Что, не веришь? Хочешь – докажу?.. Иди ко мне!
Аня стала расстёгивать кофточку, обняла его, прижалась всем телом.
– Так, всё понятно, одевайся! – Женька резко поднялся с дивана. – Сейчас пойдём кое-куда. Да… Надень что-нибудь приличное вместо этой юбчонки.
Девушка подчинилась и даже не удосужилась спросить, куда поведёт её Урбан. В обшарпанном гардеробе были откопаны старые джинсы, которые она с трудом натянула.
– Вот так пойдёт?
– Пойдёт. Пошли!
– Женя, а там у подъезда Вадик ошивается, – выглянула из окна Аня. – Вон на скамейке сидит, тебя, наверное, ждёт. Ты его не сильно, ладно?.. Он парень неплохой, в любви мне клялся.
– Ладно, просто приложу ещё раз для ума. В любви, говоришь, клялся?.. Врал!
– Конечно врал, Женечка! Ему, как и другим, нужно было только это самое. А денег он мне не давал, я уж хотела с ним завязать.
Когда Евгений с Аней вышли во двор, Вадик, увидев их, дал стрекача во все лопатки.
– Вот так, Аня! Урок твоим Вадиком усвоен на отлично!
– А куда мы идём?
– Ко мне домой, – коротко сказал Женька.
Он молчал всю дорогу, несмотря на то, что его спутница приложила немало усилий, чтобы выведать у него цель посещения квартиры Урбанов.
– Проходи, Аня! – Женька открыл дверь. – Мама, это я!
– Вижу, что ты, – сказала Елена Михайловна, появившись в прихожей. – А это…
Евгений перебил:
– А это Аня!
– И зачем она здесь? – сурово спросила мать. – Я же тебе говорила, чтобы ты с ней не связывался.
– Я сейчас всё объясню. Пойдём на кухню. Может, угостим гостью чаем?
– А со здоровьем у гостьи всё в порядке? – ядовито поинтересовалась Елена Михайловна.
– Мам, прекрати! Не надо её в краску вгонять.
Пока Елена Михайловна кипятила чайник и заваривала, как всегда, густой цейлонский чай, Женя рассказал матери и историю знакомства с Аней, и последний с ней разговор.
– Мам, помоги ей! В вашей больничке наверняка есть какие-нибудь вакансии, попробуй Аню устроить на работу. Пропадёт ведь, прибьют её однажды на улице, или какую-нибудь гадость начнёт употреблять. Мама, очень прошу, помоги.
Аня, не сводя преданных глаз с Евгения, внимательно слушала парня и прихлёбывала чай из огромной кружки, любимой посудины Виктора.
– Ладно, – смягчилась Елена Михайловна. – Я попробую, но скорее всего это будет вакансия санитарки или другого технического персонала… уборщицы, например. Твоя протеже с этим согласится? И вообще, будет ли она работать?.. Если сбежит на второй день, моя репутация будет подмочена! Надеюсь, что это понятно.
Аня наконец заговорила:
– Елена Михайловна, клянусь, не сбегу! Клянусь: буду работать хоть кем, хоть горшки выносить, хоть полы мыть. Поверьте мне, пожалуйста!
– Мама, думаю, что Ане можно верить. Знаешь, если она выкинет какой-нибудь фортель, я её найду и изуродую так, что мужики от неё будут шарахаться.
– Женя, Женя, ну что ты несёшь?! – пришла в ужас мать. – Разве можно такую красивую девушку уродовать! Как тебе не стыдно, извинись немедленно!
– Прости меня, Аня. Просто мою маму подводить не нужно, – тихо произнёс Женька.
– Да что вы, я даю честное слово!
– Ладно, – заключила Елена Михайловна. – Завтра вечером зайди, я днём узнаю насчёт работы.
– Ой, спасибо вам большое!
– Ну что, молодёжь, может, поужинаете? – улыбнулась хозяйка.
– Нет, – решительно произнёс Евгений, хотя его желудок давно сжимался от голода. – Я пойду провожу Анну, а то уже темнеет. Скоро вернусь.
– А ты настоящий мужик, Женька! Как хорошо, что я в тебе не ошиблась, – проникновенно сказала Аня, когда они прощались у её подъезда.
Глава 8. Офицер
Душа всегда открыта Богу,
Лишь сердце женщине своей.
Ты ищешь сам свою дорогу
Среди степей, среди морей.
Бывает, дом родной оставлен,
Бывает, трудно одному.
Твой долг Отечеству направлен,
Честь офицера – никому!
Viva_rusВот и всё, четыре училищных года пролетели как один миг.
Евгений Урбан, Юрий Щербаков, Олег Комков и Павел Нестеренко наглаживали парадные кители, пришивали погоны с двумя звёздочками, пыхтя, прикручивали «поплавки», до зеркального блеска начищали сапоги. Парни готовились к торжественному параду и прощанию с училищем и преподавателями.
Рвалась невидимая нить, связывающая сотни молодых людей с мудрыми наставниками. Впереди была самостоятельная армейская жизнь, на которую их напутствовал полковник Шорников.
– Помните, товарищи офицеры, что ваша профессия – защищать Родину, вы выбрали её сами и, надеюсь, никогда не опозорите высокое звание офицера Вооружённых сил, носителя государственности и патриотизма.
Сегодня они, держа строй, равнение направо, пройдут торжественным маршем мимо трибуны с командным составом и разъедутся кто куда по гарнизонам огромной страны.
Когда Урбан учился на старших курсах, у него была возможность изредка бывать дома.
Отец продолжал трудиться, устанавливая двери, приходил домой поздно, уставший и голодный. Здоровье подводило Константина Семёновича всё чаще, иногда он оставался дома, потому что не мог встать с постели. Конечно, Елена Михайловна делала всё, от неё зависящее, чтобы помочь мужу держаться на ногах, и если б не эти усилия, скорее всего, Урбан-старший так и остался бы прикованным к постели.
Единственное, что у неё не получилось, так это уговорить мужа уволиться с такой тяжёлой работы. На все её аргументы он отвечал:
– Нет, Леночка, нет! Я ещё поработаю, пусть ребята окончательно встанут на ноги.
Елена Михайловна с гордостью рассказывала старшему сыну об успехах Витюши – как он учится, сдаёт экзамены, хочет поступить в ординатуру.
– Вот видишь, Витенька пошёл по моим стопам, – поджимала губы мать. – А ты непонятно в кого уродился.
– Мама, как это непонятно?.. Я в прадеда, ты же мне сама фотографии показывала.
Не желая дальше развивать эту тему, Женька спросил об Анне.
– Работает твоя Анечка, справляется. Полы моет, утки выносит. – И лукаво улыбнулась: – А чего это ты забеспокоился?.. Помнится, говорил мне, что она тебя не интересует, просто хочешь помочь однокласснице.
– Да так… Думал, она сбежит из больницы на второй день. Что желание честно работать у неё напускное.
– А вот не сбежала. Пашет за копейки и ничего, не жалуется.
Служить Евгению Урбану предстояло недалеко от родного города, в части, дислоцирующейся вблизи от станции Крахаль.
Сойдя с поезда, Женька сразу обратил внимание на огромный полукруг белого цвета, установленный на фасаде вокзального здания, по периметру которого была изображена какая-то растительность, а по центру панно красовалось громадными буквами: «КРАХАЛЬ».
Поезд, свистнув, отошёл от платформы и исчез за поворотом.
Урбан остался один на совершенно пустом перроне. В воздухе повисла тишина, которой никогда не бывает в большом городе, – такая тишина, что закладывает уши.
«Так, а куда идти? Вроде бы обещали встретить, но никого не вижу…» – размышлял Евгений, осматривая окрестности. Потом взял свой чемодан и пошёл наугад – искать выход с платформы.
Оказавшись на небольшой, безлюдной привокзальной площади, Женька увидел несущийся на огромной скорости уазик. Подняв пыль, машина лихо затормозила, из неё выскочил сержант, подбежал к Урбану и отдал честь.
– Здравия желаю, товарищ лейтенант! Я за вами приехал. Извините, задержался.
– Здравия желаю! – козырнул Евгений.
– Прошу в машину, товарищ лейтенант!
Пока уазик нёсся на огромной скорости по кочкам, Евгений узнал, что зовут сержанта Дмитрием и что он возит командира полка, полковника Василия Сергеевича Морозова.
– И как ваш командир?
– Да неплохой дядька, – отозвался Дмитрий, умело закладывая головокружительный вираж, чтобы объехать огромную лужу посреди дороги. – Сколько езжу, эта лужа и летом, и осенью, и весной здесь, откуда только берётся? А попадёшь в неё, так Граф заставит отмывать и ещё наорёт.
– А кто такой Граф?
– Так это и есть полковник Морозов, к которому я вас везу.
– А почему же Граф?
– Не знаю! – отрезал сержант и до самого КПП погрузился в глубокое молчание.
– Приехали! – сообщил Дмитрий, лихо затормозив напротив здания штаба. – Товарищ лейтенант, вас ожидает командир полка, его кабинет на втором этаже.
Вся жизнь полковника Морозова была отдана Вооружённым силам, он был из тех, кто с самых юных лет связал свою судьбу с армией. Сначала суворовец, потом Высшее военное училище, служба на Дальнем Востоке, скитания вместе с женой и ребёнком по гарнизонам, по съёмным квартирам. Морозов неделями не покидал расположение части, промерзал до костей на полигонах.
Потом была академия, назначения на ответственные командные должности. А в начале восьмидесятых случился Афганистан. Контузия, госпиталь, боевые награды, перевод на должность командира полка в забытый богом и людьми посёлок Крахаль.
В последние годы так называемой перестройки, распада Советского Союза, образования новой России Василия Сергеевича всё больше возмущало отношение государства к своей армии. Дошло до того, что первый президент России охарактеризовал армию как «бездельники, сидящие на шее у государства».
Офицеры всё чаще стали задаваться вопросом: «А кому служить? Этому государству, где не ценится труд офицера, где нет уверенности в завтрашнем дне, где нет нормального жилья, где несущие нелёгкую службу офицеры только мечтают об отдельной квартире?»
Полковник внимательно посмотрел на стоящего перед ним по стойке смирно лейтенанта. Ничего не говоря, взял личное дело, полистал… Так, Урбан Евгений Константинович, год рождения 1973-й, место рождения – Новосибирск. Значит, ему двадцать один год. Только-только после училища. Что-то в нём есть, в этом лейтенанте. Но что?
И тут Василия Сергеевича осенило: он же похож на его сына Мишу, безвременно погибшего в автокатастрофе! М-да… Прошло уже почти пять лет после этой трагедии, а под сердцем всё равно болит, колет… В голове до сих пор не укладывается, как такое вообще могло случиться. Но сына не вернуть…
«Ладно, читаем дальше. Характеристика положительная, по дисциплинам либо хорошо, либо отлично. Особенности… В совершенстве владеет приёмами рукопашного боя. Освоил все виды пехотного вооружения. Характер спокойный, рассудительный, умеет отстаивать свою точку зрения. Ну надо же! А поощрения и взыскания? Конечно есть! Поощрений больше. Взыскание одно. Ладно, вроде нормальный парень. Неужели и он будет спустя год спрашивать: „Кому тут служить?“»
– Вольно, лейтенант! Присаживайся! Ты у нас какой национальности?
– Я русский.
– Фамилия твоя больше немцу подходит.
– Фамилия от прадеда досталась, он был офицером ещё царской армии, воевал в Первую мировую. Так что я русский.
– Ну и отлично! Сейчас идёшь становишься на довольствие, получаешь обмундирование. Найдёшь прапорщика Ковбасюка, пусть покажет тебе койку в общежитии – вон там, видишь трёхэтажное здание сразу за КПП?.. Потом явишься в роту, там командиром капитан Лаврентьев. Примешь взвод. Всё ясно?
– Так точно, товарищ полковник! Разрешите идти?
– Разрешаю. Иди служи, лейтенант!
Лаврентьева Урбан нашёл в ротной канцелярии. Получив разрешение войти, Евгений доложил о прибытии на службу.
В комнате повисло долгое молчание. Капитан внимательно изучал какие-то бумажки, лежащие перед ним на столе. Женьке стало казаться, что воздух вокруг него постепенно густеет, давит на уши, становится вязким и… цветным, что ли.
Наконец Лаврентьев оторвал взгляд от бумажек и стал пристально, не мигая, смотреть на прибывшего лейтенанта бесцветными водянистыми глазами. Он не проронил при этом ни слова, а загорелое лицо со впалыми щеками не выражало ровным счётом ничего, только шрам на правой щеке от уха до подбородка поменял цвет с телесного на розовый.
– Лейтенант Урбан, значит?.. – наконец произнёс капитан и, неожиданно: – Водку пьёшь?
– Я спортом занимаюсь, товарищ капитан, – уклонился от прямого ответа Женька.
– Спортом, говоришь?.. Это пройдёт, поверь. Ещё не встречал офицеров, которые бы не запили от этой поганой жизни, – пробасил он. – Ладно, поживём – увидим! Завтра на утреннем разводе представлю тебя, примешь разведвзвод. Он небольшой, по штату двенадцать, по факту десять бойцов. Прапорщик там есть, Сашка Харитонов. Подру́житесь. А бойцы во взводе все из Бурятии. Всё ясно?
– Так точно, товарищ капитан!
– Да, забыл предупредить. Все офицеры в полку обращаются друг к другу на «ты», исключение – командир полка.
– Так точно, товарищ капитан!
– Хватит тебе «точни́ть». Иди Ковбасюка лови, пока он не свалил, а то останешься на улице… вернее, в казарме.
На следующее утро Урбан был представлен разведвзводу. Женька подходил на разводе к каждому в строю, останавливался и смотрел бойцу прямо в глаза, а тот называл свои имя и фамилию.
Первым в строю стоял детина ростом под два метра, с широченными плечами и совершенно круглым лицом, на котором за пухлыми щеками прятались хитрющие восточные глаза.
– Догбаев Ардан, – отрапортовал он и добавил: – Заан.
Следующий боец сообщил, что он Догбаев Аюр, За́ря.
Третий доложил, что его имя Догбаев Арсалан, а также Бар.
– У вас что, тут все носят фамилию Догбаев? – спросил Евгений у прапорщика.
– Нет, не все, товарищ лейтенант. Просто они из одного села, а там у них все Догбаевы, различаем только по именам.
– А Заан, Заря, Бар – это отчества?
Харитонов улыбнулся.
– Это позывные, – объяснил он. – «Заан» – это «слон» по-бурятски, «за́ря» – «ёж», а «бар» – это тигр. Мой позывной – Святой. И вам позывной понадобится.
Вскоре к ним подошёл командир роты.
– Лейтенант, сегодня проводите со взводом плановые занятия по рукопашному бою. Отправляйтесь на полигон, а прапорщик Харитонов доведёт до вас программу занятий.
– Есть, товарищ капитан!
Полигон располагался в отдалении, позади казарм. По дороге Харитонов рассказал, как проводятся подобные занятия, что запланировано на сегодня.
– Отрабатываем обезоруживание противника при нападении с ножом. Разбиваемся на пары, я показываю приём, потом остальные.