Внимательно перечитал свою фамилию, улыбнулся:
«Да уж, со мной не забалуешь! И фамилия такая – Небалуев. Все верно, как специально выбрали».
Зашла Мария Прохоровна, застучала чашками. Разлила горячий чай, поставила на гостевой стол пиалку с конфетами. В кабинете сразу стало как-то уютнее. Игорь Федорович поднялся из-за стола и отправился пить чай.
– Мария Прохоровна, а вы мне такси хотели заказать в аэропорт? – спросил он, разворачивая «Мишку на Севере».
– Да, Игорь Федорович, так же решили.
– Может, лучше на аэроэкспрессе, а? А то пробки эти. Москва все-таки. А это ведь мой первый совет директоров в жизни! Тут лучше перестраховаться.
– Ну вы уж решите, а я переиграю все, если надо.
Он задумался, покусал губы, снял очки с толстыми линзами, положил на стол.
– Давайте лучше экспресс, Мария Прохоровна, а то, знаете ли…
– Как скажете, Игорь Федорович. Экспресс так экспресс.
– Я же у вас «Скорая помощь»! Никогда не опаздываю! – он хотел засмеяться, но лишь закашлялся. Вытер лоб носовым платком. – Да, не опаздываю!
– Хорошо, как скажете, – и помощница удалилась.
В поезде он все время поглядывал на часы. Времени было достаточно, чтобы успеть на самолет, однако без особого запаса. Ну и не так, чтобы впритык, хотя и не разгуляешься особо.
«Надо бы было заранее выехать все-таки. Лучше вчера. За сутки! Все-таки первый мой совет, и я его открываю», – думал он, но тут же ловил себя на мысли, что причин нервничать нет, и он все рассчитал, чтобы быть на месте вовремя.
Пейзаж за окном особо не менялся. В основном – деревья, провода и редкие замерзшие водоемы. Игорь Федорович задремал, а когда очнулся, то понял, что поезд уже подъезжает к аэропорту. Голос из динамиков деловито и вежливо предлагал пассажирам готовиться к выходу.
Игорь Федорович открыл сумку и еще раз все проверил. Хотя делал это уже многократно. Все было на месте. Он твердо решил бежать вперед, как только остановится поезд, чтобы не терять ни минуты и как можно быстрее попасть на самолет. Его сердце застучало, ускорилось, сбиваясь от волнения. Стало тяжело дышать. Вдруг он понял, что хочет в туалет. Видимо, от чая. Да, точно от чая. Он же много его выпил, пока говорил с Марией Прохоровной. Не следовало столько пить. Тут же должен быть туалет, в поезде-то? Есть еще пара минут, как раз сэкономит их в аэропорту.
Он бросился в конец вагона, но туалета не нашел. Пробежал весь следующий вагон. А потом еще один, пока не добрался до самого конца поезда. Там, сбоку, у выхода он увидел маленькую кабинку туалета. Открыв дверь, юркнул туда. Закрыл замок. Справил нужду.
«Хорошо, полегчало. И время сэкономил. Пару минут, а все же!» – думал он, застегивая ширинку.
Повернул ручку замка, толкнул дверь. Но та не сдвинулась с места. Он повертел ручку в разные стороны – замок щелкал, но дверь не открывалась. Он повторил попытку. Тщетно. Стал толкать дверь плечом, аж напрыгивая на нее. Но та не поддавалась. Он ударил ее ногой, но лишь ушиб палец.
Поезд тем временем остановился. Люди начали выходить на перрон.
Игорь Федорович почувствовал себя в полном одиночестве. В пустоте. Он стал кричать, но в вагоне уже никого не было.
Он кричал снова и снова.
Смотрел на часы.
Время бежало.
Он стал биться в двери что было сил. А потом почувствовал боль в сердце – такую острую, словно кто-то всадил в его сердце иглу. Крики давались ему все тяжелее, и он уже скорее хрипел, чем кричал.
В вагон стали заходить люди. Он слышал их шаги и голоса. Кто-то громко смеялся. Кто-то о чем-то спорил. Кто-то просто молчал, и он слышал это молчание. Затем кто-то стал ковырять чем-то в замке туалета, стучать кулаком по двери.
Но Игорь Федорович сам уже ничего не говорил – он просто наблюдал и слушал. Ему нравилось слушать тишину, а до остального ему уже не было дела. Только сердце болело все сильнее.
Потом дверь открылась – перед ним стоял испуганный проводник с бледным молодым лицом, слегка тронутым щетиной. Тонкие губы его подрагивали, ресницы часто хлопали, а зрачки хаотично бегали.
– «Скорая помощь»! Нужна «Скорая помощь»! – закричал проводник и куда-то скрылся.
Вокруг Игоря Федоровича толпились люди.
Он лежал в проходе вагона. Молодой парень делал ему искусственное дыхание, всё обращаясь к кому-то:
– «Скорая помощь»! Срочно вызовите «Скорую помощь»! И дай бог, чтобы она не опоздала.
«„Скорая помощь“… – думал Игорь Федорович, – успеет или нет… Даже интересно посмотреть. – Его веки слипались, дыхание учащалось, а руки начинали остывать. – Хотя какое это имеет теперь значение?» Первый раз в жизни он никуда не спешил, первый раз в жизни ему было все равно. Первый раз в жизни он отдыхал…
Коленки
Машина вошла в поворот на большой скорости, едва не задев бордюр краем колеса. Пассажир, сидящий на заднем сиденье, качнулся в сторону, чудом не ударившись о боковое стекло двери. Затем он схватился обеими руками за уши, похожие на восьмерки, словно проверяя, на месте ли они, и прокричал тонким голосом:
– Степан, мать твою! Да так ведь и убить можно! Шумахер мне тоже.
– Извините, Петр Васильевич. Не рассчитал.
– Ладно, прощаю в этот раз! Но смотри мне. Еще раз и…
Испуганный Степан глупо улыбался и зачем-то держался пальцами за карман рубашки, словно искал там сигарету или зажигалку. Острый его кадык ходил то вверх, то вниз, будто Степан пытался что-то проглотить и у него не получалось.
– Спасибо вам, – еле выдавил он из себя. – Добрый вы…
Услышав это, пассажир заметно повеселел и хлопнул водителя по плечу, словно тот был давним его приятелем.
– Да ладно, Степка. Я – обычный… – И, выдержав небольшую паузу, добавил: – Как все…
– Не как все! Вы – другой. Вы – добрый, Петр Васильевич!
– Добрый… Пожалуй, – во весь рот улыбнулся пассажир и посмотрел в окно.
Машина проехала рядом с большим белым храмом, украшенным позолоченными куполами. Солнечный свет отражался от них и слепил глаза пассажиру. Он прикрыл их рукой, поморщился и чихнул.
– Погоди, Степан, тормозни! – сказал он, вытирая нос рукавом рубашки.
– К отцу Виктору? – повернувшись вполоборота, спросил Степан.
– К нему самому. Благословиться хочу!
– Дело хорошее. Дело нужное!
Машина свернула на обочину. Пассажир вышел, отряхнул штаны и направился в сторону храма. Водитель, облокотившись на капот нового «Мерседеса», закурил.