Оценить:
 Рейтинг: 4.67

В Сардинии

Год написания книги
1842
<< 1 2 3 4 5 6 ... 9 >>
На страницу:
2 из 9
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

– Так, так! – говорил он, обнимая внука. – Ты с честию поддержишь славное имя, которое носишь. И я не умру в тебе… и мои предки будут еще долго на устах благодарных потомков… Только надо поскорей устроить судьбу твою… я могу умереть… я должен себя успокоить… завтра же поеду к королю и поговорю о твоей свадьбе…

Сорильо тяжело вздохнул.

Донья Инезилья пришла в свои комнаты. Слезы хлынули из глаз ее; она закрыла руками лицо и долго сидела неподвижная, безмолвная; по временам только вылетали из груди ее болезненные вздохи и глухие стенания. Через час она встала, отерла слезы, гордо взглянула кругом, и лицо ее сделалось совершенно спокойно.

– Донья, – сказала хорошенькая камеристка Ханэта, раздевая свою госпожу, – дон Фернандо хочет убить себя, если вы не назначите ему свидания… И он сдержит слово. Он вас так любит! Грех ляжет на вашу душу…

– Воля божия! – отвечала она.

– Он сказал, что придет завтра к вашему балкону… Я его просила, чтоб он погодил убивать себя… Может быть, вы согласитесь…

– Никогда, никогда!

– А я почти обещала… Что теперь будет? Он придет… и он убьет себя под вашими окошками… Спасите его! согласитесь хоть из долга христианского!

– Никогда! – повторила Инезилья решительно и поспешила спрятать личико свое под покрывало, потому что на глаза ее набежали слезы…

II. Брат и сестра

Воздух дышит упоительным благовонием роскошных дерев, отягченных дарами южного неба; алоэ, элоандра, гиацинты, нарциссы, маргал-хул (род тюльпанов) – всё цветет, всё радует взор и нежит обоняние. Чинары, тополи, алгорробы, дубы и вязы бросают из ароматных садов стройную тень свою на гранитные стены домов, на улицы, покрытые полумраком наступающего вечера… И вот наступил он, чудный, очаровательный вечер! Солнце скрылось; показалась луна… И какая луна! Не наша северная луна, сонливая, бледная, круглолицая, которая так ленива, так однообразна, так мертва и на небе и в поэтических описаниях… Нет, живая, видимо движущаяся луна, гордая, как гранды испанские, пылкая, живая, страстная, увлекательная, как девы страны, так роскошно освещаемой ею… Чудная страна!

По одной из туринских улиц шла молодая девушка. Широкая баскинья, которую надевают испанские и сардинские женщины, выходя на улицу, скрывала ее стройную талию; в лице и походке ее не было величественной важности, но оно было миловидно и привлекательно. Вообще в ней скорее можно было признать камеристку знатной дамы, чем знатную даму. Навстречу ей шел мужчина высокого роста, в простой куртке, или, правильнее, фуфайке, из грубого голубого сукна, в огромной желтой шляпе с букетом.

– Ханэта! – закричал он, увидев молодую девушку. – Долго ли ты будешь мучить меня, Ханэта! Долго ли я буду встречаться с тобою только на улице! Ты не любишь меня, ты хочешь шутить мною… Смотри, Ханэта!

– Фиорелло! – робко проговорила молодая девушка. – Ты мучишь меня своею любовью… Ты пугаешь меня своею ревностию! Мы не можем быть счастливы… Чем мы будем жить?.. Достал ли ты хоть тысячу вельонов на нашу свадьбу?..

– Нет! Наша ловля идет очень плохо!

– Видно, я скорей тебя достану их, Фиорелло!

– Ты упрекаешь меня! Хорошо, я брошу свой честный промысел. Завтра в Турине явится новый герильо.[2 - То же, что бандит.] Он будет ужасен, Ханэта… От него будет страшно показаться на улице!

– Избави бог! – вскричала испуганная девушка. – Нет, нет, Фиорелло… Тогда уж нам никогда невозможно будет соединиться!

– Ты боишься… Я не убью тебя… Но клянусь св. Фабризио, моим патроном… я убью твоего любовника… Скажи ему… скажи…

– Разве ты убьешь самого себя, Фиорелло?

– Не себя, а того, кто заступил мое место в твоем сердце, Ханэта!

– Ты жесток… Ты не стоишь любви моей…

– Но чем же ты докажешь ее? Чем?.. Завтра я приду к твоему балкону… Ханэта… в последний раз… впусти меня… впусти.

Голос рыбака был грозен и решителен. Ханэта дрожала.

– Хорошо… может быть… если я подам знак, – отвечала она трепещущим голосом. – Но ради всего святого, Фиорелло, будь осторожнее!

– Помни же, я приду завтра! – сказал рыбак и скорыми шагами отошел от смущенной своей любовницы. Она пошла домой, грустная, растерзанная, и уже была близко жилища знаменитого гранда Нуньеза де лос Варрадоса, как вдруг кто-то схватил ее за плечо… Она оглянулась: перед ней стоял мужчина среднего роста, закутанный в широкий плащ.

– Что? – спросил он быстро. – Что сказала она?

– Она запретила мне даже говорить об вас… Нет никакой надежды!

– Я не увижу ее, не увижу! – отчаянно вскричал мужчина. – Нет, я должен увидеть ее… Ханэта! вот золото… смотри… здесь много… я дам еще больше… Завтра ночью я приду к балкону… ты бросишь мне веревочную лестницу… Да?

Ханэта молчала, но глаза ее жадно впились в кошелек, полный золотом. «Половины его было бы достаточно для нашего счастия!» – думала она, тяжко вздыхая…

– Бери, бери! – нетерпеливо кричал мужчина…

– Страшно, грешно! – тихо проговорила она, и опять замолчала, и опять устремила глаза на кошелек, как будто желая счесть, за сколько придется ей продать госпожу свою…

– Страшно, грешно?.. ложь, выдумка! Она меня любит… Мне стоит только увидеть ее, чтоб победить ее решимость… Не страшно, не грешно, Ханэта!

«Она, точно, любит его!» – подумала камеристка, лицо ее прояснилось. Она взяла деньги и сказала:

– Завтра!

– Завтра! – радостно повторил мужчина, и они разошлись.

Фиорелло между тем по темным улицам пробирался в свое жилище. На краю города стояло несколько каменных четвероугольных изб, очень некрасивой наружности, с пирамидальными верхушками, которые заменяли трубы. Там помещался беднейший класс туринского народонаселения; большая часть жителей предместий состояла из рыбаков, к которым принадлежал и наш знакомец. Он наконец пришел в свою улицу. В ней было пусто, темно и тихо; только в окне его дома светился огонь. «Она меня надет!» – проговорил Фиорелло и ускорил шаги; через минуту он уже стучался в дверь своего жилища. Свет, который проглядывал сквозь щель полуразрушенной двери, мгновенно исчез; внутри комнаты послышались суетливые движения.

– Отворяй, сестра! – закричал пораженный рыбак, но дверь не отпиралась. В ту же минуту с наружной стороны дома раздался резкий стук, как будто что-то упало с крыши, как будто кто-то выскочил из окна… Фиорелло бросился на улицу. Зорким глазом осмотрелся он кругом, но никого уже не было…

– Кто он? – грозно закричал рыбак, войдя в дверь, которая была уже отворена…

Вопрос относился к девушке, которая стояла посреди комнаты, как приговоренная к смерти, сложив на груди руки, потупив глаза… Она была очаровательна. Белая рубашечка ее, вышитая на рукавах и воротнике золотыми узорами, сжималась алым корсажем, который живописно обрисовывал ее талию; голубая юбочка спереди закрывалась белым передником; грубая обувь еще лучше оттеняла ее миниатюрные ножки; с головы ее тянулись две пряди черных, блестящих кудрей и, падая на пышную полуоткрытую грудь, дразнили воображение самым бесчеловечным образом… Но прочь земные мысли, прочь грешные описания! теперь она была хороша, как падший ангел, проклинающий минуту своего падения…

– Кто он, кто соблазнитель твой? – повторил неумолимый брат, схватив ее за руку. – Он жених твой?

– Нет, – прошептала девушка слабым голосом, – он не может быть им…

– А! не может! И ты давно знакома с ним?

– Я уже ношу под сердцем залог любви его! – отвечала она с геройской твердостью.

– Diavolo! – закричал разъяренный сардинец. – Недаром товарищи посматривают на меня с усмешкою… Недаром они при мне перешептываются между собою; только я один не видел так долго позора моего имени… Все видели! но не долго оно будет бесчестно… Я отомщу… Я омою обиду кровью… Говори, сестра, говори! кто он? как зовут его?

Она молчала. Фиорелло схватил кинжал и с дикой радостию начал пробовать его об руку. Острое лезвие поскользнулось и из пальца рыбака закапала кровь…

– Кровь, сестра, кровь! смотри! всё напоминает мне о крови. Говори же, говори, кто он?

– Я не скажу тебе, кто он, – отвечала девушка, – не скажу, хотя бы молчание стоило мне жизни!

– Ты должна сказать! – закричал разъяренный брат. – Ты скажешь… Или мне скажет тайну труп твой… Я задушу тебя и выброшу на улицу на позор целому городу… И если кто остановится у твоего трупа, выронит над ним слезу, скажет слово участия, вздохнет или только взглянет сострадательно – я брошусь на того и месть моя будет совершена… Я узнаю, о, я узнаю его из тысячи!

– Убей же меня, – сказала она, – начни мною, жестокий! Мне уже незачем жить… Я лишилась любви твоей; ты хочешь убить его…
<< 1 2 3 4 5 6 ... 9 >>
На страницу:
2 из 9