– Боже ж мой! Как вы все властвовать – то любите. А хозяйствовать не умеете. Ваш путь на политический Олимп проложен по трупам, по морям крови людской. И утопические труды ваши – 55 томов заставляли изучать в школах, вузах, техникумах. К чему это привело? Сперва в стране был военный коммунизм, потом к колхозам перешли, где рабский труд за палочки, убогое нищенское беспаспортное существование – всё обернулось следующими миллионами жертв, деформацией людского сознания, атрофией всякого интереса к работе, а потом и вообще ко всему в жизни, кроме водки. Спились целые народы. Человек в социалистическом обществе унижен, оплёван, обезличен копеечным трудом и доведён до быдла. Это ради тех 10 процентов населения, которые жили хорошо. И ученик ваш Сталин продолжал мучить народ, истреблял, гноя в лагерях и войнах, оглуплял страхом смерти. Ради власти, ради политики. Вы ж говорили: «Политика начинается там, где счёт ведётся на миллионы, а террор – единственное средство удержания власти». Всё это с семнадцатого года вызывает только ненависть народов всей страны. Вот что такое ваша власть!
– Павлуша, ты тут как по писаному говохишь, откуда мысли – знания такие?
– А, – засмеялся Павел, – как раз я все эти мысли в книжке излагаю, что о тебе пишу.
– Ты шибко – то не стагайся. Ведь такие, как мы со Сталиным, без власти не можем! На всё согласны были, на всё шли. Но ведь и ваш новый вождь, что после хазвала пахтии у гуля стал – он – то стхану на отдельные княжества хазвалил. А мы и цахи веками объединяли Хоссию, а ваш коммуняка уральский с коньячным носом – всё в один день похушил, чтобы у власти ему быть! Иначе не попасть бы на Олимп, в СССХ был генсек, как тут пголезешь? А коли стхана огхомная хазвалилась, стала дгугая – вот он и стал её вождём!
– Господин Бланк, каждый за себя отвечать должен, смолы в аду хватит и на него. Я сейчас вам счёт предъявляю, с вас спрашиваю, – говорит Павел.
– А кто ты такой, что с меня спхос гонишь?
– Я? Я – то, чего никогда у тебя не было…
– Чего же это такое? А?
– Совесть нации…
– Совесть? М – да – а. Да ведь это, как и честь – химега, дхуг мой, химега. Это неосязаемое и никому не нужное. Пхидумал же ты, Пашенька! Чепуху какую, но пхидумал, – поостыв малость после смоляной купели, снова заулыбался Ленин. Но про себя подумал: «Что – то изменилось на Земле. Раньше почти одни партработники в ад залетали, всё аллилуйя мне пели, политически подкованные были, в котлах барахтались. А этот уже не первый, кто иначе мыслит, спорит, зараза, архивов там начитался, книжки исторические сочиняет про меня в негативном плане. И в купель смоляную чего – то его не сажают… Что – то на Земле, где я душеньку свою ублажал, изменилось… А как произошло сие? Коммунисты ж клялись мне в верности, учение моё вечным считали… Так ведь скоро и памятники мне посносят, труды мои уже перестали печатать и читать. Неужели без моих трудов жизнь там лучше становится? Хотя бородатые бандиты всё прут и прут из России сюда, раньше их не было. Бескультурные, поговорить не с кем. Да и в аду что – то вроде бы изменилось. Ха, совесть откуда – то просочилась! А где же ей быть? Не здесь же… Здесь – то уж ничего не надо, кроме смолы…Однако этот Павлуша что – то разбередил во мне, раньше никто таких слов про меня не говорил. Карлушу надо позвать, пусть попарит его в смоле, если заслужил…»
– Кахлуша! – крикнул Ленин. – Где ты? Иди – ка сюда!
Но не услышал его Карл Маркс, занятый своим вечным делом. Он ловко шуровал кочергой под котлами, где кипели в гиене огненной Троцкий и Дзержинский, Гриневицкий и Юровский, Свердлов и Каганович, Халтурин и Желябов, Радуев и Вышинский, Сталин и Берия, Ягода и Ежов, и миллионы им подобных, посеявшие на века зло на земле российской.
А Ленин смотрит: силы какие – то обрядили Павлушу в белые одежды и понесли ввысь. «Эх, не свидимся боле, не наших котлов этот московский писатель. А толковый какой, интересный мужик. На Земле много таких и раньше встречал, но некогда было слушать, революция все силы и время забирала, да Карлушин «Капитал» штудировал».
И только про «Капитал» подумал, как знакомый голос автора уже и зовёт:
– Вован! В котёл тебе пора! Жду…
Яд большевизма в мозги заливали.
Только не все это сразу поняли.
Афоризм ХХI века
Если воодушевить толпу, то она
с радостным безумством понесётся к пропасти.
Ф. Ницше
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ДЬЯВОЛЬСКИЙ КОНКУРС
– Кто больше зла принёс России, – озлился Уриан на вопрос старшей вороны… – Вчера же повестку объявляли, чего вы там клюв разеваете?
– Упомнишь тут, – прощёлкала ворона и отлетела к своим пернатым сёстрам в ожидании жюри.
В ядовито – жёлтом гроте – коронном зале нечистой силы начали собираться почётные члены дьявольской канцелярии. Вокруг огромного котла, перевёрнутого вверх дном, Асмодей устанавливал котлы поменьше: готовил стол и сиденья для президиума.
Как только в ночной мгле заступила третья смена страж – вигилий, в гроте появился Мефистофель со своей преданной свитой. Стая ожидавших ворон тотчас устремилась на их костлявые плечи.
Высокий, худой, прихрамывающий на правую ногу козлобородый Мефистофель уселся в центре президиума, раскуривая такую же чёрную, как и он сам, трубку.
– Люцифер! – позвал одного из свиты. – Адвокатом будешь.
– Опять я? Пятнадцать лун подряд сижу, на негодяев всё гляжу… Сегодня ведь душ – миллионы. Такого нам видеть ещё не приходилось. На десятки лун разбору, – кивнул Люцифер на орды земных лентяев.
– Радуйся, что работёнка есть, – попыхивал трубкой главный дьявол, оглядывая длинный ряд друзей. – Разберём дело и перерывчик устроим, отдохнём для новых хлопот, – успокаивал вожак, почёсывая острый нос. – Все собрались? Тогда начинаем.
Он ещё раз посмотрел влево и вправо. Дюжины две дьяволов с воронами на плечах сидели в предвкушении радостных разборок. Тут были кроме Люцифера: Вельзевул и Уриан, Асмодей и Вишап, Араска и Шайтан и ещё с десяток других сподручных. – С кого начнём? – кинул Мефистофель огненный взгляд на своего друга Вельзевула.
– Террористы из девятнадцатого века первые в очереди. Давно подачки нашей ждут…
– Ну давай, зови, – махнул трубкой Мефистофель.
Вельзевул хлопнул в ладоши, и в коронный зал нечистой силы вошли молодые закопченные парни. На лице каждого – страдания и мольба. Привыкшие к адской жизни, горячей смоле и постоянным окрикам бесов и бесенят, шагнули они к холодным перевёрнутым котлам, надеясь на облегчение участи своей.
– Что, сынки, кипеть надоело? – задиристо спросил Мефистофель.
– Ох, тяжко, тяжко, – простонали парни.
– А за что кипим? – закинул ногу на ногу дьявол, попыхивая чёрной трубкой.
Толпа в один голос затянула было объяснение, но Вельзевул взмахом руки пресек её гул.
– Млодецкий, Зунделевич, Бух, Фридман, Балмашев, Гершуни, Файнберг, Гольц, Гулинский, Зильберберг, Сулятицкий, Руссак, Березовский, – представил он толпу. – Покушались на жизни чиновников самых высоких рангов. Вплоть до царей.
– Так? – весело спросил Мефистофель.
– А – а – а! – загудели претенденты на дьявольские награды.
– Мелочь! – вынес вердикт главный дьявол. – Ваши старания никак не отразились на судьбе России. Не принесли они вреда сильного. Плохо работали, голубчики. Кипением в смоле вас Бог наказал. Кипите вечно, ребятки, – махнул он трубкой. – Следующих давай!
Стали заходить цепочкой.
– Дмитрий Каракозов. На царя Александра Второго покушался. Неудачно. Меня повесили.
– Андрей Желябов. Организатор покушения на того же Александра…
– А я помогала, – выпятив тощую, как доска, грудь, гордо заявила Геся Гельфман.
– Игнатий Иохимович Гриневицкий. Это моя бомба оторвала ноги царю. А они все – слабаки оказались, – махнул в сторону друзей. – Правда, и сам я погиб от этой бомбы.
– А я руководила и организовывала покушение, – выступила вперёд чахоточная Софья Перовская. – А ещё поезда с другом Гартманом подрывала, где чиновники ездили. За убийство царя меня тогда же вздёрнули на верёвке.
– И правильно сделали! – засмеялся Мефистофель. – Тебе бы, дурочка, детишек рожать, а не с бомбами обниматься, – ткнул в неё потрескивающей трубкой. – Прожила бы там сотню лет, не парилась бы тут в котлах с мужиками…