Сквозь свет

— Помнишь, я жаловалась на головные боли? Я всё-таки сделала МРТ… Заключение получила несколько дней назад.

Пауза. Она посмотрела на нас по очереди.

— Нашли довольно крупное образование в лобной доле, — продолжив, Лей показала на свой лоб.

На секунду мне показалось, что сердце разорвалось. Я прекрасно понимал: «образование» ещё не означало приговор. Но разум понимал одно, а память уже подсовывала другое — знакомое ощущение смерти, внезапно повисшее в воздухе.

В помещении стояла тишина, которую, как ни странно, первым прервал именно я:

— Что говорят врачи? Ты была у нейрохирурга? — я мог бы продолжать, если бы Лей не прервала меня, положив ладонь мне на колено.

— Пол, я не пришла к тебе на консультацию. Твой профиль — сердце, а у меня проблемы… с головой.

Она шутит? Серьёзно? Хорошо, что это не вырвалось вслух.

Мы с Фарелл в упор уставились друг на друга, но никто не решался произнести хоть слово.

— Дорогая, ты привезла результаты МРТ с собой? — прервал нашу молчаливую перепалку Лекс. Я заметно вздрогнул и перевёл взгляд на друга. — Думаю, ты попросила меня остаться, потому что голова всё же мой профиль, — убеждённо проговорил Белард.

Я потряс головой от негодования. Они оба шутили. Сейчас, когда наша жизнь могла разрушиться от одного диагноза.

Я не хотел в это верить. Я решительно отказывался.

Соберись! — приказал я себе, но взял Лейлу за руку, крепко сжав её.

— Да, конечно, — слабо улыбнувшись, она продолжила:

— Но в первую очередь, я хотела поделиться с тобой, как с другом. Ты же его знаешь, — она кивнула в мою сторону.

Лекс согласно ухмыльнулся.

Пока я предпринимал попытки взять себя в руки и не начать снова задавать миллион вопросов, Лейла протянула Александру папку с медицинскими заключениями и снимками.

Открыв её, он начал внимательно изучать результаты МРТ. Всё-таки не выдержав, я подорвался со своего места и подошёл к другу сбоку.

— Что ты думаешь? Это может оказаться доброкачественная опухоль? — выпалил я.

Лейла встала и пересела на диван у окна, предварительно сняв пальто. Я невольно проследил за каждым её движением. Дольше, чем это было необходимо.

Я поймал себя на мысли, что пытался отыскать внешние признаки открывшейся болезни. Но она выглядела как обычно: строгая, стильная и обворожительно красивая.

— Палмер, дай я сначала взгляну, — он отвернул от меня снимок. — Один. Присядь пока, — он махнул листком в сторону Лейлы, тем самым дав мне понять, что надо отвалить.

Буквально.

Я вздохнул, но все же послушно присел рядом с лучшей подругой.

Через пару минут, внимательно изучив все страницы в медицинских заключениях, Лекс отложил их на стол позади себя.

— Я соберу консилиум: нейрохирургов, нейроонкологов, радиологов. Сделаем дополнительные обследования, — заключил он. — Если понадобится операция, я сам возьму её на себя.

— Лекс, я… — начала Лейла, но Белард её мягко перебил.

— Нет, никаких прогнозов. Сейчас у нас на руках только снимки. Вся работа ещё впереди.

Фарелл только благодарно кивнула Лексу, протягивая к нему руку. Он подошёл и ласково погладил тыльную сторону её ладони.

Я не мог смотреть на них.

В это мгновение я ощущал только боль. Мрачные обрывки прошлого вырывались из закоулков памяти и убивали все позитивные проблески рассудка.

Одного раза мне хватило на всю жизнь.

— Не смотри на меня так, — сказала Лей и коснулась моей щеки.

— Как?

Она не ответила.

Лекс молча забрал папку со стола и направился к двери. Лейла только проводила его взглядом. Я слышал лишь его глухие шаги по ламинату и стук своего разбитого сердца.

Шеф без объяснений понял, что сейчас действительно настал момент, когда нам было необходимо остаться вдвоём. Я не сомневался, что через несколько минут он поднимет на уши пол больницы, чтобы обеспечить для подруги всё необходимое. Но сделает это тихо, как умел только он.

— Как мы скажем Киллиану? — тихо спросила Лейла.

Я вернулся в реальность, в которой находиться совершенно не хотел.

— Вместе, — без раздумий ответил я.

— Может, стоит подождать, пока Лекс выяснит больше?

После того, как прозвучал этот вопрос, я понял, что ей по-настоящему страшно, но она отчаянно пыталась это скрывать.

Я потёр лицо рукой и взъерошил волосы, садясь на край дивана.

— Лей, он наш сын. Ему двадцать один год, и он знает тебя лучше, чем кто-либо.

Я пытался быть рациональным, насколько это было возможно в сложившейся ситуации. Но правда искренне считал, что скрывать от Килли болезнь матери было бы почти предательством.

Он не простит нам этого. Лейла это тоже понимала.

— Мне страшно, — наконец призналась она.

Я закрыл глаза на мгновение, чтобы не дать непрошенным слезам пролиться. Я должен был быть сильным, должен — ради них.

Я не имею право расклеиваться, только не сейчас.

— Скажи, за двадцать с лишним лет мы хоть раз оставляли друг друга разбираться со всем в одиночку?

Говорить: «всё будет хорошо», «я рядом» или ещё подобные пустые слова поддержки — я просто не мог себе позволить. Мне было так же страшно, так же больно, и совсем не хотелось снова сталкиваться с жизненной несправедливостью. Поэтому самым лучшим было просто дать Лейле понять, что она не пройдёт через это одна. У неё есть семья.

Я видел, как Фарелл хотела что-то ответить, но из неё вырвались только рыдания. Она сдалась и дала волю эмоциям, чему я искренне обрадовался.

Невозможно всегда быть сильным. Я прекрасно это понимал, когда дело касалось других. Себе такой роскоши не позволял — ни тогда, ни сейчас.

Просидев в тишине кабинета нашего лучшего друга добрых тридцать минут, я дал Лей возможность выплакаться и выпустить эмоции. Уверенность, что она не позволяла себе эту слабость ровно до этого момента, была стопроцентной.

— Ты позовёшь его?

— Конечно, — ответил я, уже взяв телефон в руки.

Мне было важно, чтобы окончательное решение о том, когда именно рассказать сыну о случившемся, всё-таки осталось за Лейлой.

Я: «Килли, зайди к Лексу в кабинет, пожалуйста».

Я почти неотрывно пялился в экран мобильного, напряжённо ожидая, когда сын поднимется наверх. И самое главное, как правильно ему сказать, что его любимая мама больна. Или правильного варианта здесь просто нет…

Лейла прикрыла глаза и настраивалась — я знал это. Она всегда так делала, когда пыталась собраться с мыслями.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился наш сын. Он пытался восстановить дыхание: очевидно бежал по лестнице. Держась за ручку двери, он внимательно осмотрел нас с Лейлой и нахмурился.

— Мама? Я думал, ты… — закрывая дверь, осёкся он.

— Привет, Килли, — тихо поприветствовала его Лей и грустно улыбнулась.

— Так, стоп! — Киллиан прошёл дальше в помещение и остановился прямо перед нами. — Что я сделал?

Хотелось бы засмеяться и ответить ему, что ничего страшного не произошло, но жизнь любит подкидывать неприятные сюрпризы.

Килли сразу считал наши эмоции и понял, что его шутка не сработала. Он приосанился и сел в кресло напротив нас.

— Мааам, — он глянул на Лей. — Паап, — и на меня.

Я нервно потёр губы руками, не решаясь начать этот адски трудный разговор. Лейла рядом со мной шумно выдохнула и произнесла:

— Я приехала не только на конференцию, — она замолчала. — Мне сделали МРТ…

И я услышал, что продолжить она была не в силах. Взгляд сына метался между нами, и я заметил, как напряглись мышцы его лица. Глубокая складка образовалась между его бровей, и он выжидательно молчал.

— У Лей нашли образование в лобной доле. Что именно это и с чем мы имеем дело, пока неясно. Лекс организует дополнительные исследования.

— Пап, — достаточно грубо Киллиан прервал меня, сдвинувшись на край кресла и наклонившись ближе к нам. — Я не понимаю… — он нервно покачал головой и начал заламывать пальцы.

Он сдерживал эмоции.

— Когда ты начнёшь обследование? Кто будет твоим врачом? Что дальше? — из Килли посыпались вопросы. Это было совершенно естественно — он будущий врач и сейчас пытался вернуть себе хоть какое-то ощущение контроля. Но мой мозг в этот момент кричал:

Его вопросы… Я всё отчётливее слышу самого себя.

Лейла встала с дивана и подошла к сыну, присаживаясь на подлокотник его кресла. Я видел, как напряглись его плечи и блуждал взгляд. Он был слишком умен, чтобы не рационализировать происходящее, но в то же время он был нашим ребёнком, и страх — это естественная реакция. Но я так не хотел, чтобы он это чувствовал.

Я уже собирался подойти к ним и смягчить удар физическим контактом, но сорвавшийся голос Килли остановил меня.

— Она может умереть? — он задал этот вопрос не матери, он смотрел в глаза мне.

Господи, как же это больно. Твою мать. Я замер на месте, только поднявшись с мягкой поверхности. Лейла вцепилась в плечо сына, сдерживая слёзы.

— Мы этого пока не знаем, — только и смог ответить я.

— Но это возможно? — он не облегчил мне задачу.

— Сейчас возможно слишком много вариантов, детка. Но мы не будем выбирать худший, пока у нас нет причин.

Ему не понравился мой ответ — его взгляд буквально кричал, как ему страшно и больно. Он резко подскочил на ноги, не давая своей матери обнять его.

— Давно ты знаешь? — зло выпалил Килли.

Лейла покорно склонила голову и не решалась ответить ему сразу. Она, как и я, прекрасно понимала, что мы общаемся больше не с маленьким малышом, а со взрослым мужчиной, который порой был умнее нас самих.

— Пару недель…

— Мы разговаривали буквально вчера, мама, — упрекнул он и начал нервно ходить по комнате. — Ты могла сказать мне. Почему для этого нужно было приезжать и устраивать этот спектакль? — в этот момент злость была сильнее него.

Киллиан остановился у окна и развернулся к нам лицом, скрестив руки на груди. Он защищался.

— Почему сначала сказала папе, а не мне? Я уже не ребенок, мам. Ты понимаешь? Напоминаю, я сам учусь на врача. Я могу с этим справиться, а вы вечно за… — поток слов резко прекратился, и Киллиан закрыл глаза, надавливая на них пальцами.

Глядя на него, я буквально чувствовал, как на мою грудь давит бетонная плита. Сделать вдох было целым испытанием.

Лейла вернулась на диван и бессильно опустилась рядом со мной.

Я посмотрел на неё: она тихо плакала, судорожно вытирая пальцами стекающие по подбородку капли.

У меня не было сил вмешиваться, да и я не хотел. Он мог злиться на нас. Мог обвинять. Мог говорить всё, что сейчас рвалось наружу. Мы были теми, рядом с кем ему не нужно было держаться.

Бессильно уперев локти в колени, запустил пальцы в волосы и слегка потянул их у корней. Отвлекаясь на физическую боль, я не тонул в мрачном омуте неизвестности.

Киллиан шумно вдохнул через рот и напряг челюсть, глядя на свою мать. Он подошёл к Лейле, опустился рядом, и в следующее мгновение уже лежал головой у неё на коленях и дал себе волю — заплакал. Тихо, почти беззвучно, но я видел, как от рыданий вздрагивает его спина. Гладя сына, Лей вскинула голову к потолку, как будто просила остановить её собственные слёзы.

Я дал им время, отвернувшись к окну и прислушиваясь к образовавшейся тишине. Нам всем нужно было осмыслить происходящее и принять, что теперь в нашей жизни есть проблема, которую мы будем решать все вместе.

Через пару минут, подойдя к сыну и лучшей подруге, я погладил Киллиана по голове и слабо улыбнулся, когда он поднял на меня взгляд.

— Детка, — хрипло позвал я.

Он кивнул и сел рядом с Лейлой на диван, крепко обняв её. Они одновременно протянули ко мне руки, и я засмеялся. Утонув в их крепких объятиях, я наконец позволил себе расслабиться, и напряжение хоть немного отпустило меня.

В эти минуты не было боли, не было желания плакать — я ощущал только тепло и надежду.

Нашу слезливую сцену прервало возвращение Александра. Он ворвался в кабинет, так что полы его больничного халата буквально летели за ним.

— Всё! Хватит распускать сопли. Поплакали и отправляемся работать, — скомандовал он и поднял Киллиана на ноги. Он одёрнул на нём хирургический костюм и похлопал парня по лицу.

— Я назначил консультацию у нашего нейроонколога и договорился о МРТ с контрастом на ближайшие дни, — сообщил друг, глядя прямо в глаза Киллиана.

Мы с Лей уже знали, что Лекс организовал всё возможное. Он говорил это для Килли, чтобы вселить в нашего сына уверенность — мы справимся и уже движемся в этом направлении. Не обещал, что всё будет хорошо — просто перечислял то, что уже успел сделать. Иногда факты успокаивали лучше любых обещаний.

— Спасибо, — улыбнувшись главе хирургии, проговорил Киллиан.

— Брось, парень. Мы семья, — проговорил Лекс будничным тоном и взял Лейлу под руку. — Идите с Килли в комнату отдыха на третьем этаже. Я договорился, у тебя час передышки. Потом обратно к делам.

Лейла и Киллиан вместе рассмеялись.

— Строгий начальник, — бросила подруга и, крепко обхватив сына за предплечье, направилась с ним к выходу.

Оставшись вдвоём, я сразу почувствовал, что хочет спросить Александр.

— Ты как? — озвучил он именно то, чего я ожидал.

— Нормально, — автоматически бросил я и направился к выходу.

— Пол, — строго остановил меня Лекс, я обернулся.

— Не начинай, — попросил я, мотнув головой. — Прошу.

И Лекс покорно замолчал. Он знал меня слишком хорошо, за что я был ему безмерно благодарен.

Задержавшись в коридоре, я скорректировал свой график консультаций на сегодня, после чего направился в комнату отдыха вслед за своей семьёй.

Как можно быстрее, я миновал пролёт, соединяющий два корпуса больницы, и почти взбежал по лестнице на третий этаж. Я хотел скорее добраться до Килли и Лей, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. Не сейчас.

Остановившись в дверях, я улыбнулся увиденной картине: Лейла заваривала чай для нашего сына, который вальяжно развалился в стуле за обеденным столом и с любовью следил за каждым движением матери.

Мне так хотелось сохранить это мгновение в памяти и, может быть, остаться в нем подольше.