Сквозь свет

Рикарда на мгновение отвела взгляд и закусила внутреннюю сторону щеки.

— Перикардиальная тампонада.

— Что будете делать?

Я ощущал настоящий азарт. Мысли роем врывались в отдел, отвечающий за медицинские знания. Грейвс уверенно включилась в эту игру и очевидно не собиралась в ней проигрывать. Но я отметил, что она нервничала. Или мне показалось?

— Не знаю, — после раздумья призналась Рика. Я сдержал улыбку. — Перикардиоцентез?

— Уверены?

Вопросом на вопрос? Она должна была думать. Я был почти уверен, что её нужно лишь немного подтолкнуть — и правильный ответ найдётся сам.

— Думаю, всё же пациенту нужна максимально быстрая доставка в операционную, а временную декомпрессию стоит рассматривать в случае критической нестабильности, — нашла тот самый ответ Рикарда.

Я сложил ладони в молитвенном жесте и коснулся кончиками пальцев своих губ, задумавшись.

Она не боится ошибиться. Похвально. Главное не сказать это вслух.

Осознав, что не смогу прервать эту дискуссию с Рикардой, я уже прикидывал, куда ещё можно увести историю пациента. Мне было непозволительно интересно, на что способен её мозг.

— Хорошо. Пациент уже в операционной. Диссекция затронула корень аорты. Тяжёлая аортальная недостаточность. Что меняется?

Захотелось усложнить задачу и посмотреть, что будет дальше.

Рика нервно крутила ручку, уперев её в пустой лист блокнота. Захари рядом с ней внимательно переводил взгляд с меня на Рикарду.

От меня также не ускользнуло, что половина аудитории с энтузиазмом ожидала продолжения.

— Хирург должен оценить возможность сохранения клапана и корня либо необходимость их замены.

Опустив руки, я сделал пару шагов вдоль экрана.

— От чего зависит выбор? — уточнил я, остановившись.

— Показателей много: состояние створок, степень повреждения корня, распространённость диссекции, анатомия, стабильность пациента, — торопливо перечислила Грейвс, с вызовом глядя на меня.

Она тараторила, когда волновалась — совершенно точно. Я не первый раз замечал, как ускорялась её речь в некомфортной для неё ситуации.

Но моя правая бровь бесконтрольно взмыла вверх.

Неожиданно. Ну что, Грейвс, посмотрим, что дальше? — подумал я.

— Вы хирург. Перед вами два варианта. Допустим, клапан потенциально можно сохранить, но реконструкция значительно увеличит время операции. Пациент нестабилен. Альтернатива — более быстрое протезирование корня и клапана. Что выберете?

Рика ответила сразу же:

— Более короткую операцию.

Не скажу, что ответ удовлетворил меня. Я сделал несколько шагов в её сторону и присел на край стола.

— Даже если через десять лет пациенту понадобится повторное вмешательство?

— Если он не переживёт сегодняшнее, через десять лет это будет неважно, — категорично бросила она и пожала плечами.

Вот теперь она меня действительно удивила. Рикарда Грейвс и правда была одарённым ординатором. Она думала не шаблонно, позволяла своим мыслям погружаться глубже, не цеплялась за первый ответ и меняла решение вслед за новыми вводными.

Было ощущение, что скрыть свою удивлённую реакцию я не смог. Заметив её, Рика явно расслабилась и немного откинулась на спинку своего стула, чуть вздёрнув подбородок.

Всё это время мы почти не разрывали зрительного контакта. Я нервно сглотнул и позволил себе подумать:

Она была хороша. Слишком хороша, чтобы мне не захотелось найти границу её уверенности. У каждого хирурга она была.

— Наконец-то что-то разумное, Грейвс.

— Благодарю, доктор Палмер, — с явным сарказмом в голосе ответила Рика.

Однако мне хотелось всё-таки поймать её.

Я продолжил:

— Операция закончена. Пациента переводят в интенсивную терапию. Через два часа правая нога холодная, пульс на бедренной артерии не определяется. Ваши действия?

Услышав, что на заднем ряду кто-то собирался ответить и уже вскинул руку, Рика его опередила.

— Подозрение на мальперфузию конечности. Срочно оценить кровоток, сосудистая визуализация...

— Пока вы заказываете исследование, пациент теряет ногу, Грейвс, — перебил я Рикарду.

Она недовольно нахмурилась и демонстративно положила ручку, придавив её ладонью, чтобы та не укатилась.

— Тогда сначала сосудистый хирург и быстрая оценка кровотока, параллельно готовим вмешательство.

О да! — довольно отметил я.

— Уже лучше, — произнес вслух.

Аудитория начала тихо перешёптываться, явно обсуждая тот факт, что я уже минут десять экзаменовал только доктора Грейвс. Всё так, но хороший спор нельзя было бросать незавершенным.

— Это всё ещё учебный разбор или уже персональная аттестация, доктор Палмер? — сложив руки перед собой, невинным тоном уточнила ординатор.

— Устали, доктор Грейвс? — поддел я.

— Я только разогрелась, — явно не подумав выпалила она, отчего нахмурила брови. — Просто хотела уточнить правила разбора, — быстро исправилась Рика.

— Мне казалось, что вы любите импровизировать.

Девушка поднесла ладонь к лицу, прикрывая рот. То ли злилась, то ли улыбалась.

Переведя взгляд на аудиторию и пролистав слайды на интерактивном экране, я сформулировал следующий вопрос:

— После вмешательства пациент стабилен. Но развивается тяжёлое неврологическое осложнение. Семья спрашивает вас: «Операция прошла успешно?» Что вы им ответите?

Ответа из учебника на такой вопрос не существовало, что мне и нужно было. Мотивация к размышлению.

— Это медицинский вопрос? — вновь уточнила Рикарда.

Почему меня не удивляло, что она, как и я, не могла выключиться из этого диалога.

— Вы собираетесь работать хирургом. Поэтому, да, — поправив складки на своём белом халате, посмотрел я на ординатора исподлобья.

— Скажу, что мы устранили непосредственную угрозу его жизни, но пока не знаем, каким будет неврологический исход. И не назову операцию успешной, пока не смогу объяснить им, что именно это означает для пациента.

Уже не сдерживая порыва, я покачал головой и дернул уголком губ. Почти нервно, но вместе с тем немного весело. Мне было важно услышать, понимает ли она разницу между «технически успешная операция» и «хороший результат для человека» — абсолютно точно да.

— Последний вопрос, доктор Грейвс, — я оттолкнулся от стола и встал посреди своей импровизированной сцены. — Когда хирург должен отказаться от операции?

Зачем, Пол? — ругал я себя в мыслях. И не мог сам себе объяснить, отчего мне хотелось услышать от неё ответ именно на этот вопрос.

— Когда операция не способна принести пациенту пользу или риск становится неоправданным.

— А если хирург просто не хочет её делать?

Остановись!

Она сосредоточила внимательный взгляд на моих глазах. Задумалась буквально на пару секунд. Я сам дал ей почву для размышлений. После вчерашнего консилиума она наверняка пыталась понять, почему я отказался оперировать Гарри.

— Это уже проблема хирурга. Не пациента.

Жестоко.

Но правда. Больше мне не хотелось её провоцировать.

— Хороший ответ.

Или всё же хотелось?

— Жаль, что предыдущие двадцать минут пришлось потратить, чтобы до него добраться.

Я видел, как Рика уже собиралась возразить, но её ответ задел меня, хоть и признать это было крайне сложно.

— И, доктор Грейвс, в следующий раз хотя бы делайте вид, что вам приходится думать и давайте ответить другим. Вы деморализуете коллег, — бросил я очередную колкость. Сам не до конца понимая, зачем.

По залу прокатились тихие смешки. Я развернулся к экрану, чтобы завершить презентацию, уже думая, что Рикарда не будет отвечать на мою колкость. Я её вновь недооценил.

— Я запишу это как комплимент.

— Это будет диагностической ошибкой, — не глядя на неё, ответил я.

Мне это нравилось. Действительно нравилось и это было плохо.

— Ребята, всем спасибо. По всем вопросам сегодняшнего разбора можете обращаться к доктору Грейвс.

Больше Рика не включилась в эту перепалку и поднялась со своего места, медленно начав собирать свои вещи. Ординаторы и хирурги покидали аудиторию, я тоже вернулся к своему столу, чтобы забрать планшет и рабочие документы.

Рика и Захари приглушенно разговаривали, закидывая рюкзаки на плечи. Я невольно подслушал часть их разговора.

— Он явно тебя ненавидит, — шёпотом со смехом произнес Захари.

— И это после того, как вы с Кией не давали мне спать полночи, заставляя пересказывать события консилиума, — нервно отозвалась Рика.

— Но ты была хороша. Объясни мне ещё раз, почему ты выбрала вариант быстрой операции? — спросил Захари, когда они выходили из зала.

Я слышал удаляющийся голос Рикарды и как она увлечённо пересказывала другу суть своих ответов. Она не угадывала их, основываясь на знаниях из учебника. Она думала и анализировала ситуацию и усложнения, которые я ей подкидывал.

Грейвс с самого начала была проблемой, но теперь большая проблема в том, что она точно знала, что делала.

***

Сменив повседневную одежду на буквально приросший ко мне хирургический костюм, я натянул его поверх светло-серого лонгслива и отправился на вечерний обход. По дороге в своё отделение я понял, что забыл халат в раздевалке, но возвращаться за ним и задерживать осмотры уже не хотелось.

Клинический разбор оставил после себя чувство удовлетворения и раздражения одновременно. Я рассчитывал, что за время обхода раздражающее послевкусие исчезнет. Не исчезло. Во время общения с пациентами я то и дело возвращался к ответам Рикарды.

Она была лучше, чем мне хотелось думать. Но утверждать, что наша интеллектуальная дуэль прошла для меня бесследно, было глупо. Она завела меня.

Быстро завершив работу и заполнив карточки пациентов в рабочем планшете, я спустился в блок общей хирургии. Хотелось есть, а времени на полноценный обед из-за учебной дискуссии не осталось.

Завернув за угол, я заметил Киллиана, который стоял оперевшись плечом на вендинговый аппарат и что-то увлечённо читал в телефоне. По коридору сновали медсестры и врачи общей практики. Подойдя к мини-магазину, я сдержанно кивнул парню.

— Доктор Палмер, — поздоровался он.

— Мистер Фарелл, — отозвался я, ища цифру, под которой продавался злаковый батончик.

Наконец-то получив свой перекус, я направился в сторону дежурки. Я слышал, как Киллиан пошёл за мной. Убедившись, что комната отдыха пуста, он прикрыл дверь и посмотрел на меня.

— Доктор Палмер? — повторил он с вопросительной интонацией.

— Ты сам согласился на это, — напомнил я, садясь на диван в кухонной зоне.

— Ага. Для моего же блага, — парировал парень.

Киллиан был напряжен, но это объяснялось событиями прошедших дней — всё-таки у его матери нашли образование в голове, и сейчас уже шло активное обследование. Но сын держался и почти ничем не выдавал своей постоянной тревоги.

— Ты вчера украл мою зарядку от телефона, — садясь за стол, возмущённо сказал он и то и дело возвращался глазами к экрану мобильного.

— Я быстро собирался, прости. Вечером был консилиум, — с набитым ртом оправдался я и встал, чтобы налить себе кофе в фирменную термокружку Холда.

— Будешь оперировать? — сразу спросил сын.

— Нет, — бросил я в ответ и стремился скорее перевести тему: — У кого ротация сегодня?

— У Хоуп в гинекологии, — скривившись, ответил Киллиан.

Я засмеялся.

— Очень полезная специализация, между прочим, — со смехом в голосе сказал я, отпив свежесваренного кофе.

— Особенно для парня в период позднего пубертата.

Так мог ответить только студент-медик, что повеселило меня ещё больше.

— Никто не виноват, что ты младше всех.

Килли только покачал головой и не удостоил меня ответом.

Пока я пил свой горячий напиток, в помещении стояла тишина. Киллиан сосредоточенно что-то печатал в телефоне, едва заметно улыбаясь.

— Кто там у тебя? — уточнил я.

— Никто, — пожал он плечами.

— Ты улыбаешься телефону уже минуты две. Либо кто-то, либо у тебя инсульт.

— Очень смешно.

Я не продолжил докапываться до сына, зная, что когда настанет момент — он обязательно поделится. Киллиан не отличался скрытностью, но у любого молодого парня должна была быть личная жизнь. Даже у будущего медика. Я это уважал или, по крайней мере, искренне старался.

— Я сегодня поздно, — сообщил я. — Вернее, даже завтра утром.

— Ты всегда поздно, пап, — констатировал факт сын.

— Не забудь поужинать.

— Какая трогательная родительская забота, — съехидничал Киллиан и поднялся со стула.

— Детка, тебе двадцать один. Если ты до сих пор не умеешь самостоятельно добыть ужин, медицина — не самая большая твоя проблема.

Пройдя мимо сына, я потрепал его по плечу и направился на выход из дежурной комнаты.

— Пока, — кинул я на прощание.

— Люблю, — ответил сын, и я улыбнулся, закрывая дверь.