Сквозь свет

В комнате был приглушён свет, чтобы можно было детально рассмотреть все исследования. На секунду в глазах зарябило от ярких изображений, но я быстро сосредоточилась и принялась последовательно изучать проекцию.

— Что видишь? — спросила Альварес, увеличивая изображение.

Я придвинулась к экрану и несколько секунд молча рассматривала отдельные части модели.

— Правый желудочек увеличен. Значительно.

— Дальше.

Я перевела взгляд на следующую серию кадров.

— Выводной тракт тоже изменён. Здесь есть остаточное сужение… — я указала на экран. — И лёгочная артерия выглядит несимметрично. Левая ветвь уже правой.

Миранда ничего не сказала. Значит, я пока не ошиблась.

— После коррекции клапан лёгочной артерии практически не удерживает обратный поток?

— Не спрашивай меня, Рикарда. Говори, что видишь.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки и нервно постучала пальцами по столу.

— Правый желудочек получает хроническую объёмную нагрузку, поэтому и увеличен. Но… — я снова вернулась к предыдущим кадрам. — Он ещё сокращается достаточно хорошо.

— Именно.

Я понимала, что это не всё. Вернувшись взглядом к экранам, я ещё раз прошлась по срезам и сериям снимков.

— Думаю, если заменить только клапан, мы не решим всё остальное.

Миранда повернула ко мне голову, немного сощурившись.

— Продолжай.

— Здесь несколько проблем одновременно. Недостаточность клапана перегружает правый желудочек, но остаётся ещё выводной тракт и деформация ветви лёгочной артерии. Если идти на повторную операцию, нужно решать, насколько большую реконструкцию проводить за один раз.

Я заметила, как доктор Альварес удовлетворённо откинулась на спинку вращающегося кресла и повернулась ко мне лицом.

— Поэтому через двадцать минут здесь соберётся почти десяток специалистов, каждый из которых предложит мне своё решение.

Вздернув брови, я почти удивлённо присвистнула, но сдержалась.

— Вы уже знаете, кого выберете? — спросила я.

— Если бы знала, не собирала бы здесь вечером толпу хирургов.

Резонно.

Волнение мелкими шагами начало ползти по спине. Я осознала, что буду единственным ординатором в этой комнате среди опытных и, вероятно, успешных врачей.

Но тут же меня осенило:

— Кто будет от кардиохирургии?

Миранда сосредоточенно пролистывала ЭКГ на экране компьютера, я же вернулась к рассмотрению конструкции сердца на экране.

— Палмер и пара его лучших хирургов, — не глядя на меня отозвалась она.

Ну конечно. Кто же ещё, — откинувшись на спинку своего стула, почти разочарованно подумала я. Одного сложного случая на сегодня, видимо, было недостаточно.

Подготовив всё к проведению консилиума, мы с доктором Альварес приготовились встречать приглашённых врачей. За что я любила медицину, так это за дисциплину. Ровно в назначенное время приглашённые специалисты один за другим начали заполнять кабинет.

Кто-то разместился на диване у дальней стены, напротив экранов. Часть врачей заняли места за столом. Детские кардиологи, кардиохирурги, радиологи и специалисты по сердечно-сосудистой визуализации, даже анестезиолог и все — старше меня. Я заняла крайнее место за столом, чуть правее от интерактивного экрана, где по-прежнему мерцала 3D-модель сердца Гарри.

Последним в комнату вошёл Пол. Впервые я смотрела на него сидя и из этого положения он казался ещё выше. Он сдержанно поздоровался с коллегами и занял место за столом рядом с Альварес, со стороны главного монитора.

Отметив, что все собрались, доктор Альварес незамедлительно перешла к сути собрания. Она описала анамнез, кратко расшифровала результаты уже проведённых исследований и обозначила цель консилиума.

Врачи по очереди начали задавать вопросы, некоторые из которых даже пугали меня. На секунду я почувствовала себя студенткой первого курса медицинской школы, когда каждое новое слово профессоров звучало, как набор звуков на чужом языке. Сейчас я, конечно, понимала всё, о чем говорили врачи, записывала и фиксировала важные моменты, даже делала пометки, где сомневалась в своей компетентности, но страх упустить важные детали только разрастался.

Я заметила, что не задавал вопросы только доктор Палмер. Он вообще молчал. Глава кардио внимательно изучал проекцию, чуть наклонив голову вбок, иногда поглядывая на того или иного врача, озвучивающего свои предложения. Внезапно он почти бесшумно поднялся со своего места и подошёл к интерактивному экрану.

Любопытство взяло верх, и я, не в силах отвести взгляд, внимательно следила за каждым движением Палмера. Он не спеша увеличивал отдельные участки сердца, прокручивал изображение и снова возвращался к исходной точке, скрестив руки на груди.

— Если рассматривать транскатетерную имплантацию клапана, мы могли бы избежать повторной стернотомии, — прозвучало предложение от доктора Корсо — детского кардиохирурга.

Пол, не поворачивая головы, так и глядя на экран, произнес:

— Клапан — не единственная его проблема.

Я поджала губы, чтобы не засмеяться. Хотя ничего смешного в нынешней ситуации не было: наоборот, лучшие специалисты Холд Сиэтл перебирали варианты, спорили и рассматривали случай Гарри с разных сторон. Единого решения пока не было. И тут наконец включился он.

Палмер подошёл вплотную к экрану, касаясь его длинными пальцами.

— Мы можем убрать регургитацию и получить красивую эхокардиограмму. Но вот это никуда не денется.

Он указал на область выводного тракта лёгочной артерии.

— Остаточная обструкция выводного тракта и деформация левой ветви. Если заниматься только клапаном, мы исправим один компонент и оставим два других.

Чёрт, а я действительно не ошиблась, только… — пронеслось в голове, отчего я ликовала внутри. Но я ощутила, как консилиум начинал вызывать во мне почти непростительный азарт. Ситуация становилась интересной, и я понимала, что сейчас начнётся настоящая хирургическая баталия.

— То есть вы за повторную операцию сейчас? — с сомнением в голосе уточнила Кей Корсо.

— Я за то, чтобы перестать делать вид, что её удастся избежать. Но «нужна операция» и «нужно оперировать завтра» — разные вещи, — отчеканил Палмер и шагнул к правой панели, где были выведены результаты МРТ Гарри.

— Правый желудочек уже значительно увеличен, но функция пока сохранена. Это наше преимущество. У нас есть время нормально спланировать вмешательство, поднять предыдущий операционный протокол и решить, какой объём реконструкции ему действительно нужен.

Он как будто бы задумался на мгновение, но продолжил:

— Но наблюдать его ещё полгода и надеяться, что ничего не изменится, я бы тоже не стал.

Невольно согласно кивнув, я перевела взгляд на Альварес.

— Какой конкретно объём ты рассматриваешь?

— Пока? Ревизия выводного тракта, решение вопроса с клапаном и реконструкция поражённой ветви лёгочной артерии. Но прежде чем выбирать технику, я хочу увидеть протокол первой операции и исходные снимки. Мне нужно понимать, что именно там уже делали.

Почему я испытывала почти благоговейный трепет от его ответов, мне было совершенно непонятно, но то, как уверенно и точно он давал их, вызывало восхищение. Наверное, в этот момент я поняла, что конкретно имела в виду Киара, когда говорила, что он лучший в своём деле.

Он видел эти исследования впервые — по крайней мере, мне так казалось. Но ему понадобилось меньше получаса, чтобы выделить главное и разложить проблему на детали.

Не мог же он быть настолько хорош? Или мог? Я отрицательно покачала головой сама себе и снова посмотрела на Пола и Миранду у экранов.

— Повторная стернотомия.

— Скорее всего.

— Высокий риск.

Пол отошёл от проекции и присел на свой стул.

— Повторная операция на сердце девятилетнего ребёнка по определению не бывает не рискованной.

Внезапно доктор Альварес перевела взгляд в мою сторону, отчего я едва заметно вздрогнула.

— Грейвс, а что вы думаете?

— Что мы можем устранить регургитацию, но оставить нагрузку на правый желудочек из-за выводного тракта и ветви лёгочной артерии, — ответила я, стараясь не смотреть в сторону Палмера.

Но я почувствовала на себе взгляд его зелёных глаз.

— Именно, — коротко бросил он, а я не шевелилась, всё так же смотря на наставницу.

Но внутри меня разгорался победный костёр. Или не просто победный?

Почему мне было так приятно его согласие с моим мнением?

После того как необходимость повторного хирургического вмешательства перестала вызывать сомнения, обсуждение сместилось к возможному объёму операции и составу команды — по комнате прокатились согласные реплики.

Детский хирург и радиолог переговаривались об этапах вмешательства, когда второй приглашённый детский кардиохирург уточнил:

— Хочу заметить, что из-за сочетания повторной операции, сложного выводного тракта и реконструкции лёгочной артерии желательно участие хирурга с большим опытом подобных сосудистых реконструкций.

Миранда перевела взгляд на Пола, который сидел боком к столу, уперев локоть в столешницу.

— Именно поэтому я и пригласила доктора Палмера.

— Я здесь и я консультирую.

— Я заметила, — съехидничала она.

Что происходит?

— В чём вопрос, доктор Альварес? — невозмутимо спросил Пол.

— Я хочу тебя на операции Гарри.

Атмосфера в кабинете мгновенно изменилась: если ещё пару минут назад все оживлённо обсуждали случай мальчика, по очереди изучали проекции и результаты исследований, включая Пола, то сейчас он даже поменялся в лице.

Его взгляд стал острым, поза выдавала заметное напряжение.

— Нет, — коротко бросил он.

В смысле, нет? — не поняла я. Он буквально разложил операцию по полочкам и теперь отказывался оперировать? Не скрывая вопросительного взгляда, я переводила его с Альварес и снова на главу кардиохирургии.

Миранда едва заметно качнула головой и строго посмотрела на коллегу.

— Пол, — в её голосе слышался нажим.

— Я помогу составить план. Посмотрю дополнительные исследования. Если понадобится — разберу случай с хирургом, который его возьмёт. Но оперировать ребёнка я не буду, — его ответ был категоричен.

Я почти ждала, что доктор Альварес начнёт спорить с ним, и это было бы очевидным действием с её стороны, ведь Палмер за несколько минут разобрал сложнейшую анатомию, нашёл слабое место предложенной тактики, определил направление операции.

— Ты уверен? — уточнила Альва.

— Абсолютно, — тут же ответил Пол и встал. Я проследила за его движениями, всё ещё не вполне понимая, что происходит.

Альварес внимательно изучала Палмера глазами, в помещении даже повисла неудобная тишина.

— Хорошо, — неожиданно согласилась моя наставница и подвела итог консилиума, обозначив дальнейшие исследования. Палмер торопливо попрощался с остальными участниками и удалился из визуализационной.

Все врачи следом за ним начали собирать вещи и блокноты, которые прихватили с собой, и один за одним покидали кабинет.

Он не боялся этой операции. В этом я почему-то была уверена.

Тогда чего, чёрт возьми, боялся Пол Палмер?

Я на автомате покинула кабинет вместе со всеми, глубоко погруженная в свои размышления, но заметив, как доктор Альварес вызывала лифт, я сорвалась на бег. Догнав наставницу уже у открытых створок, я окликнула её.

— Почему Палмер отказался? — чуть запыхавшись, выпалила я.

Альварес, поставив руку на датчик закрытия дверей, внимательно посмотрела на меня.

— Потому что он отказался.

— Это я уже поняла.

Меня начинала по-настоящему раздражать вся эта ситуация: сначала Альварес включает меня в состав междисциплинарной команды по сложному пороку сердца, а потом просто отпускает лучшего кардиоторакального хирурга, даже не попытавшись его переубедить. Что-то не сходилось…

— Он же только что сам сказал, что… — не унималась я.

— Рика, — строго оборвала меня Миранда.

Она шумно вздохнула и жестом пригласила меня зайти в лифт. Я прошла в кабину.

— Доктор Палмер имеет право выбирать операции, в которых будет участвовать.

— Даже если он лучший кандидат для этого случая?

Альварес задумалась.

— Даже тогда.

Причина отказа Палмера понятнее не стала. Привычные тревога и нервозность вытеснили из головы всё прочее — так случалось, когда я не могла разобраться в том, в чём отчаянно хотела разобраться.

Вся проблема в том, что я была так устроена — мне недостаточно ответа «не твоё дело».

Распрощавшись с доктором Альварес в холле первого этажа, я направилась в раздевалку для ординаторов, но заметила Пола у главного входа. Удача была на моей стороне?

Не давая себе времени на раздумья, я решительно направилась к главе кардио. Мне были нужны ответы.

— Почему вы отказались?

Я остановилась в метре от него — для сохранения безопасной дистанции, помня наш последний диалог. Пол отпустил ручку двери и перевёл на меня внимательный взгляд.

— От операции? — почти невинным тоном уточнил он.

Издевается?

— Вы прекрасно знаете, о чём я.

Палмер медленно скользнул взглядом по моему лицу, застёгивая пуговицы на своём пальто.

— Я консультант по этому случаю.

— Вы кардиохирург, — не унималась я.

— Рад, что за время нашего знакомства вы успели это выяснить, — съязвил Пол.

Кажется, он едва сдерживался, чтобы просто не оставить меня посреди холла без ответа, потому что его явно напрягала моя настойчивость. Но надо отдать ему должное, в этот раз он не пытался давить на меня авторитетом.

— Вы за несколько минут нашли слабое место в предложенной тактике и сами объяснили, почему Гарри понадобится операция.

Я не собиралась отвешивать ему комплимент, но спорить с его компетентностью смысла не было. Он действительно разбирался в своей специализации лучше, чем многие врачи, которых я когда-либо видела.

Но мои похвалы явно не впечатлили Пола Палмера, потому что его взгляд стал холодным.

— Не путайте способность выполнить операцию с обязанностью её выполнять, доктор Грейвс.

И он снова ушёл, даже не дав мне возможности вновь возвразить. Я осталась одна посреди мрачного холла больницы, глядя на его удаляющийся силуэт.

***

Несмотря на эмоциональную встряску после известия о том, что теперь я входила в команду по сложнейшему случаю девятилетнего Гарри, и совершенно непонятный для меня итог консилиума, я ощущала странный прилив энергии.

Я хотела посвятить свободный вечер себе, и по дороге домой, совершенно неосознанно припарковала свой Жук возле любимого книжного магазинчика. Он располагался недалеко от моего дома, всего в паре кварталов. Ярко-изумрудная витрина и входная группа магазина привлекали внимание и чем-то напоминали лавочки из известного фильма про мальчика волшебника.

Распахнув дверь и услышав привычный звон входного колокольчика, я слабо улыбнулась. Книжный был совсем небольшим и полностью заставлен стеллажами с книгами и столами с различной канцелярией. Здесь пахло старой бумагой и зерновым кофе — лучший аромат на свете. В левом углу прямоугольного помещения располагалась касса, и за ней сидела старенькая миссис Бук. Символично, не правда ли?

Я любила это место за то, что здесь не было системы, в отличие от привычной для меня больницы. Книги на полках стояли не по жанрам или алфавиту, а в совершенно хаотичном порядке, что делало выбор ещё более увлекательным.

У меня не было цели. Покупка книг была моей слабостью и способом увлечь свой мозг не медицинскими вопросами — я никогда не приходила за конкретным изданием.

Я бродила вдоль полок, проводя пальцами по корешкам. Останавливалась, чтобы почитать первые абзацы в привлёкших моё внимание томах, и возвращала их обратно, переходя к следующим.

Я и не заметила, как у меня под мышкой оказались уже две книги: какой-то детектив и мемуары известного бруклинского фотографа. Тут моё внимание привлёк яркий корешок.

Вытащив сине-розовую книгу с полки, я принялась читать аннотацию — это оказался любовный роман.

Ну уж нет, — подумала.

Поморщившись, я вернула книгу на её прежнее место и двинулась дальше, но буквально через два шага тяжело вздохнула.

О, господи, — сокрушалась я собственной слабости и выдернула яркую предательницу вновь, не глядя, запихнув её под мышку к остальным книгам.

Сменив направление, чтобы больше не натыкаться на романтические истории, мне на глаза бросилась книга, стоявшая лицом ко мне. Как будто её совсем недавно небрежно оставили здесь, даже не потрудившись вернуть на место. На обложке было анатомическое изображение сердца, почти такое же, как я сегодня изучала в визуализационной.

В голову предательски ворвались образы: Гарри с головоломкой на своём ярком покрывале, кабинет, полный спорящих хирургов и голос… Строгий и напряжённый голос Пола: «Нет».

Я задумчиво развернулась спиной к стеллажу и оперлась на него, погружаясь в цепочку мыслей. Они кружились, пытаясь найти точки соприкосновения, чтобы образовать красивую ровную линию, но последняя всегда выбивалась. Прижав выбранные книги к груди, я размышляла о категорическом отказе доктора Палмера.

Мне не давала покоя тревога, что я что-то упускала. Я была почти убеждена: хирург его уровня без весомой причины не мог отказаться оперировать такой сложный клинический случай. Пол не создавал впечатления врача, который ищет лёгких путей, напротив, мне казалось, что он как раз был из тех, кто получал удовольствие от сложностей.

Дело было не в том, что Палмер не хотел помочь. Может быть, дело было вообще не в Гарри? В возрасте пациента? В самой операции? Я перебирала варианты, но ни один не складывался в убедительный ответ.

Подойдя к кассе, я лучезарно улыбнулась старушке. Она взяла мой сегодняшний улов чуть трясущимися руками и начала пробивать каждую книгу.

— Пакет, деточка?

— Нет, — машинально откликнулась я. А потом, посмотрев на образовавшуюся на стойке стопку, виновато покачала головой. — Да, определённо нужен.

Выйдя из магазина, я побежала до своей машины. На улице уже было темно, только тусклые уличные фонари освещали окрестности. Мелкий дождь быстро покрывал куртку влажной плёнкой.

Оказавшись в салоне, я торопливо включила печку и выкрутила её на максимум. В салоне автоматически заиграла любимая музыка. На пассажирском сиденье, рядом с пакетом от миссис Бук, завибрировал телефон.

Кия: «Закончила смену?»

Я: «Да, совершаю финансовые ошибки»

Кия: «Книжный?»

Я: «Не осуждай меня. Сложный день»

Кия: «Ты всё равно непозволительно расточительна (смеющийся смайл)»

Я: «Кстати, Альварес включила меня в состав междисциплинарной группы по сложному ВПС»

Кия: «ЧТО? Я звоню Захари. Мы приедем к тебе!»