Московские истории
Нильс Хаген
Нильса Хагена нельзя отнести к тем авторам, что каждый месяц балуют своих читателей новой книгой. Тем ценнее этот роман для поклонников творчества датчанина, полюбившего Россию.
Со времен «Охоты на викинга» прошло три года. Нильс Хаген женился, вернулся в Москву, в значительной степени обрусел и успел стать полноправным участником нескольких авантюрных полукриминальных историй. Эти истории и легли в основу книги, которую вы держите в руках.
Нильс Хаген
Московские истории
Подступай
к глазам,
разлуки жижа,
сердце
мне
сентиментальностью расквась!
Я хотел бы
жить
и умереть в Париже,
если б не было
такой земли —
Москва.
В. В. Маяковский
Часть первая
Не все то золото…
Глава 1
Беременная женщина – это совершенно отдельный вид человека. И в половом, и в интеллектуальном, и в эмоциональном, и в физическом плане. Все, думаю, помнят, как мы проходили в школе этапы развития рода людского: синантроп, питекантроп, гейдельбергский человек, неандерталец, хомо эректус, кроманьонец, хомо сапиенс. Ну, или наоборот, я мог что-то и перепутать, не важно.
Так вот – беременная женщина ни к кому из вышеперечисленных отношения не имеет. Она – хомо беременнус, хотя я временами даже сомневаюсь, что тут вообще можно употреблять латинское «хомо», то бишь «человек». Скорее уж она – это какой-то сплав, конгломерат различных персонажей из фольклора и литературы, фантастических существ и свежего ветра, залетевшего в форточку.
Представьте себе существо с интеллектом белки, энергетикой фокстерьера, въедливостью поползня и грацией моржа – ну, это на поздних сроках, – помножьте все это на характер королевны из той самой чешской сказки Божены Немцовой, где сумасбродной девчонке захотелось в канун Рождества заполучить подснежники – и вы получите хомо беременнус в первом, самом приблизительном, общем виде.
Беременная женщина – это сущее наказание, испытание для мужчины, стальной молот, каждую секунду проверяющий на прочность узы брака. Слово «узы» мне нравится больше, чем «цепи» или «оковы», хотя означает оно именно это. Впрочем, черт с ними, со словами. Конечно, на дверях церкви, или, как принято в России, на дверях ЗАГСа, предупреждение об опасности не висит, но все мы, мужчины, знали и понимали, на что шли, надевая на пальчики своих возлюбленных золотые и позолоченные кольца. Ну, или, по крайней мере, большинство из нас знало. Поэтому ныть и жаловаться поздно, да и бессмысленно. В Дании говорят: «Хочешь стать рыбаком – построй лодку, хочешь стать пастором – построй церковь, хочешь стать ломовой лошадью – построй семью». Каждый выбирает ношу по себе.
Привыкнуть к беременной женщине нельзя. Заставить ее делать то, что нужно, а не то, что хочется, невозможно. И когда спустя пару недель эйфории после сакральной фразы: «Милый, у нас будет малыш!» – ты впервые сталкиваешься с тем, что твоя ненаглядная, милая, нежная, ласковая любимая женщина превращается в хомо беременнус, ты понимаешь: все, парень, «Oh, oh, you’re in the army now!»[1 - «Теперь ты в армии» (англ.). Идет отсылка к песне «In the Аrmy Now» британской рок-группы Status Quo. (Здесь и далее примечания переводчика.)], и твоя основная задача на ближайшие восемь с лишним месяцев: терпеть, выполнять, помогать, обеспечивать и снова – терпеть. А главное – ничему не удивляться, всегда быть приветливым, спокойным и позитивным.
Я не знаю, может быть, есть женщины, у которых беременность протекает как-то иначе, без такой вот глобальной перестройки организма и изменений личности, но, судя по моим знакомым, а самое главное – по Арите, это большая редкость.
С Аритой я познал все «прелести» и «радости», которые поджидают мужа беременной женщины, сполна. Как опять же говорят у нас в Дании, «зачерпнул большим ковшом с самого дна». Нет, вначале все было хорошо, вполне ожидаемо и предсказуемо: легкий токсикоз, какие-то опять же легкие блуждающие боли где-то в сокровенных недрах ее очаровательного плоского живота, затуманенный взгляд моей ненаглядной по утрам, устремленный вроде бы за окно, а на самом деле куда-то в горние выси, недоступные простым смертным. Была рассеянность и постепенная смена интересов и вкусов:
– В тот ресторан, где официант черный, больше не пойдем…
– А что случилось, милая?
– Мне не нравится их кухня, там все острое, а это вредно для малыша. И еще…
– Что?
– Я не расистка, но тот черный так странно смотрит… как будто сглазить хочет.
Я хмыкал, улыбался, пожимал плечами и вычеркивал удобно расположенный и недорогой ресторан с отличной кухней из списка наших любимых мест. В конце концов, это же пустяк, которому не стоит придавать значения, не так ли?
А потом ветер беременности спустился с гор и обрушился на уютную долину нашей семейной жизни, словно тихоокеанский тайфун. И начался ад. Или, как говаривал мой когда-то приятель Дмитрий, «адский ад».
– Ни-и-и… – мурлыкала Арита утром, когда я уходил на работу. – Я хочу-у-у… Прямо сейча-а-ас…
И она цеплялась за мою спину, словно кошка, и ползла по кровати ко мне, и урчала, изгибаясь и постанывая, вся такая теплая, манящая и похотливая. Конечно же, я оставался и безнадежно опаздывал на работу. Это длилось неделю или дней десять.
Положа руку на сердце, так много и так часто я не занимался любовью не то чтобы давно, а по сути – никогда.
Потом я начал замечать, что у нее переменились вкусы в постели. Нежность постепенно исчезла, появилась жесткость. Она до крови царапала мне плечи и спину, а однажды так вцепилась в шею, что я едва не задохнулся. Я терпел, но организм мой однажды взбунтовался и попросту не захотел «функционировать».
И вот тут я впервые в жизни увидел хомо беременнус во всей красе.
– Ты меня не любишь! – рыдала она, размазывая по лицу самые настоящие слезы. – Скоро я стану толстой и некрасивой, у меня будет вот такенный живот… пузо, брюхо! Грудь… сиськи, титьки отвиснут! По лицу пойдут пятна… И ты меня бро-о-осишь! Ни-и-и, ты найдешь другую-ю-ю…
Уткнувшись лицом в подушку, она еще что-то говорила сквозь слезы, а потом вдруг вскочила и кинула на меня гневный взгляд.
– Да ты уже нашел себе любовницу, а? – зашептала она каким-то диким, горячечным шепотом. – Нашел?! Ну конечно нашел! Ты же датчанин, человек рассудительный и прагматичный. Зачем тебе беременная корова, при тебе должна быть красотка, молодая, яркая…
Поначалу я честно пытался оправдываться. Я уверял, что люблю только ее. Я клялся, что никаких любовниц у меня нет, не было и никогда не будет. Я приводил доводы, использовал логику, но потом понял, что это бесполезно. Ариту несло. В связи с перестройкой организма гормоны там теперь, судя по всему, выбрасывались безо всякого контроля, и в голове бушевали эмоциональные бури.
Мне было жаль ее. Но сделать я ничего не мог, поэтому просто терпел, ждал и старался как-то облегчить ее состояние.
Через какое-то время Арита успокоилась. Она странно посмотрела на меня – в ее глазах еще жили отблески того безумия, что владело ею, – и тихо сказала:
– Прости, Ни… Сама не знаю, что это на меня нашло. Давай сходим куда-нибудь? Я сейчас приведу себя в порядок, оденусь, и мы пообедаем… в каком-нибудь простом месте, без пафоса. На «Даче», например, а?
– Милая, – растерялся я. – Сейчас не получится… мне надо на работу… у нас сегодня встреча с аудиторами…
И снова моя милая Арита исчезла, а на ее месте возник хомо беременнус.
– А-а, тебе уже стыдно со мной куда-то выйти? Я толстая, да? Страшная? Ур-р-родина?! Ну и вали на свою работу! И трахайся там с секретаршами, кобель датский! Давай, давай, чё сидишь?! Вали!!
Потом, в последующие дни, таких приступов было еще много. Всё, буквально всё, что казалось искаженному сознанию Ариты противоречащим ее мыслям и желаниям, тут же выливалось в истерики. Повод мог быть самым ничтожным, например мой приезд с работы на пятнадцать минут раньше обычного, – и на меня обрушивался самум, в центре которого размахивала руками разъяренная Арита, уверенная, что я приехал раньше потому, что «у секретутки критические дни».
В редкие моменты успокоения она плакала и просила меня потерпеть – врач сказал, что это постепенно пройдет, как только плод начнет расти. Я и сам понимал, что рано или поздно все закончится, поэтому просто обнимал ее и шептал в ухо всякие нежности.
Мне, повторюсь, было безумно жалко Ариту. И я очень страдал от того, что не могу перевалить на свои плечи хотя бы часть тех испытаний, которые выпали на ее долю. Я искренне переживал от того, что мужчины не могут рожать! Потому что это жестоко – так терзать одних только женщин. Именно в тот период я постиг смысл русского слова «вымучить». Арита вымучивала нашего ребенка. А я? Я просто терпел. Это было несправедливо.
Постепенно эмоций стало меньше, психозы угасли, как осенние костры. Арита полностью охладела к постельным желаниям и набросилась на еду. Теперь ее больше не смущали черные официанты, которые «не так смотрят», – ее интересовали размеры порций и вкус блюд.
Господи, как она ела! Двумя руками, наплевав на правила и этикет, Арита впихивала в себя мясо, рыбу, пирожные, фрукты, каши и супы. Она могла одновременно есть арбуз, сельдь, эклер и мраморную говядину, запивая все это молочным коктейлем.