В паре столиков от нас стоял улыбчивый мужчина на вид лет пятидесяти. Росту в веселом незнакомце было явно за метр восемьдесят, так что с Евгением они сшиблись, как два айсберга. Коротко по-приятельски обнявшись, мужчины принялись о чем-то весело болтать, и, судя по отголоскам фраз вроде: «Видел тут твой “Крик совы”. Годная киношка», речь шла не об инвестициях. Хотя что-то знакомое в лице добряка-весельчака проскальзывало.
Евгений вернулся минут через пять, когда мне уже стало порядком надоедать мое вынужденное одиночество.
– Простите, Нильс, встретил знакомого. Вы, кстати, его узнали?
– Боюсь, что нет.
– Сергей Пускепалис. Актер, режиссер, большой талант и просто чудесный человек. «Крик совы» видели?
Я покачал головой.
– А «Метро»?
– Это где поезд в московской подземке затопило?
– Он там главного героя играл.
Я едва сдержал желание обернуться и еще раз поглядеть на добряка-весельчака, с которым еще минуту назад весело болтал Евгений. Главного героя из фильма «Метро» я помнил, но с этим человеком экранный образ не монтировался совершенно.
– А вы его откуда знаете? – полюбопытствовал я.
– Я много кого знаю из людей искусства.
– Инвестируете в кинематограф?
– Нет, просто моя жена владеет арт-салоном. Тут недалеко, буквально в нескольких домах. У людей искусства все рядом. Они, так или иначе, все в одном пространстве вертятся. Актеры, режиссеры, писатели, художники, музыканты – у каждой профессии своя песочница, но вместе с тем все эти песочницы в одном дворе. А ваша жена – психолог, вы сказали? Вам должно быть проще. Хотя… сапожник без сапог, психолог без…
– Она психолог только по образованию. А по призванию она жена финансиста.
Женя посмотрел на меня с уважением:
– Вам повезло. Найти жену, которая обеспечивала бы тыл и была в прямом смысле «за мужем», в наше время трудно. Практически невозможно. Особенно в Москве. Все хотят быть самостоятельными, эмансипированными и сильными.
Я отчего-то вспомнил свою первую любовь – французскую художницу Мархи.
– А что плохого в сильной женщине?
– Ничего плохого, – пожал плечами Евгений. – Кроме того, что их в природе практически не существует. Нет, встречаются иногда бой-бабы, но это отдельный вид людей – мужики в юбках. А за обычной эмансипе чаще всего стоит стервозная девочка, жаждущая придуманного равноправия, но напрочь забывающая о нем в тот момент, когда ты начинаешь говорить с ней как с деловым партнером, а не как с девочкой. Я уж молчу, что любая «сильная женщина» становится просто женщиной, когда ей нужно сесть в вагоне метро или трамвае.
– Женя, у вас явно был не самый приятный опыт общения с такими женщинами.
Он вздохнул и махнул рукой.
– Бог с ними. Давайте выпьем, Нильс. И, может быть, уже перейдем на «ты»? Неловко чувствую себя, когда мне «выкают» не на работе.
Разницу между «ты» и «вы», равно как и традицию смены обращения для сближения, мне в свое время объяснил Дмитрий. Это было в те далекие времена, когда я еще не понимал ни единого «народного» выражения, путался в падежах, а сам Дмитрий занимал весьма значимое место в моей жизни, считался моим товарищем, не предавал и не продавал меня[2 - Здесь идет отсылка к событиям, описанным в первом романе Нильса Хагена «Охота на викинга» (М.: Книма, 2016).].
– Давай на «ты», – согласился я.
И мы сблизились. До такой степени, что, когда я пришел домой, благоухая пивом и покачиваясь, Арита посмотрела на меня глазами разъяренной волчицы. Я был готов к всесметающей истерике на тему: «я настолько страшная, что ты уже пить начал», но жена вопреки ожиданиям заговорила с ледяным спокойствием:
– Где ты до сих пор был, Хаген?
– Помнишь Евгения? Того человека с сеанса Людмилы Петровны?
– Какой Людмилы Петровны? – не поняла Арита.
– Ну Прозерпины. Там был Евгений и его эксцентричная жена. Помнишь? Вот мы с Евгением и встретились.
– По работе? Или женам кости перемыть? – В голосе Ариты сквозила какая-то скупость. Это было что-то новое в поведении моей благоверной и, как все новое, пугало.
– Просто поговорили. Он топ-менеджер, работает в крупном инвестиционном фонде. Кроме того, у него много знакомых в шоу-бизнесе и искусстве.
– Вот так всегда, – тут же среагировала супруга. – Как что-то интересное, так без меня. Конечно, со мной в свет не выйдешь. С таким-то брюхом.
Я нежно взял Ариту за руку.
– Успокойся, ты ничего не пропустила. В субботу они придут к нам в гости.
Рука Ариты мгновенно напряглась. У меня в голове метнулась мысль, что я совершил стратегическую ошибку. Сообщать такие новости хомо беременнусу нужно было с безопасного расстояния.
– Нильс! Хаген! – раздельно и предельно угрожающе отчеканила жена: – Ты! В своем! Уме?!
* * *
Оставшиеся до выходных несколько дней напомнили мне читанную еще в юности «Божественную комедию» Данте Алигьери. Точнее сказать, первую часть комедии. Может быть, я не прошел все девять кругов ада, но на половине из них явно побывал. Настроение Ариты менялось с такой быстротой и непредсказуемостью, что переменчивость осенней погоды не шла ни в какое сравнение.
– Ни, как ты мог их пригласить, не спросив меня? Какие могут быть гости, когда я в таком виде?
– Ни, а что вам приготовить на субботу?
– Ни, я не в состоянии принимать гостей. Мне тяжело.
– Ни, не вздумай ничего отменять. Я тут и так уже в четырех стенах с ума схожу.
– Да пропади ты пропадом, Хаген, со своими гостями. Ты пригласил, а я теперь должна расхлебывать. Зачем мне вообще все это нужно? Еще эта дура… а он, наверное, подкаблучник.
– Не смей называть ее дурой. Все вы, мужики, такие: раз беременная женщина, то сразу идиотка.
И это все продолжалось на разные лады до бесконечности. Объяснять, увещевать или доказывать что-то было бесполезно. К субботе я уже готов был сам все отменить под любым предлогом. Даже сломать ногу, если перелом ноги станет адекватным поводом для отмены приглашения.
И дело было даже не в том, что гости как-то обременили бы Ариту. Готовить я ей, конечно же, не позволил, еда была заказана из ближайшей «Чайханы». Изначально я хотел заказать из «Кафе Пушкинъ», но Арите захотелось плова и чебуреков… Просто в последний момент я вдруг отчетливо понял, что боюсь двух беременных женщин в одном помещении. Боюсь неадекватных реакций, боюсь, что вместо милого товарищеского застолья случится война. Вот если женщины резко друг другу не понравятся, что тогда? Моя беременная жена не станет сдерживаться в словах и выражениях. Супруга Жени, насколько я понимал, тем более.
Но в этот раз нерешительность спасла мир. Пока я размышлял о переломе ноги, гости уже позвонили в дверь.
Я приклеил улыбку и пошел открывать. А вот удержать улыбку на лице оказалось непросто. Одного взгляда на Евгения мне хватило, чтобы понять: он одержим теми же страхами и наверняка еще полчаса назад думал если не о переломе ноги, то о чем-то похожем.
Впрочем, наши страхи неожиданно оказались напрасными. Гости разделись, прошли в квартиру. Осмотрелись, пообщались, а ничего страшного не произошло. Начался и закончился обед, но никто никому так и не вцепился в волосы. Более того – наши беременные жены нашли общий язык и прекрасно общались между собой. Со стороны Ариты я не видел такого спокойного, адекватного общения уже несколько месяцев. И я окончательно расслабился. Мы оставили женщин обсуждать женские дела и уединились в моем кабинете с кофе и коньяком. В конце концов, надо было выполнить давнее обещание и показать Жене свою коллекцию.