– Ми-ми-ми… – напевала старуха.
– У-и-и-и! – взвизгнул поросёнок и обежал Никиту по кругу, спрятавшись за ним, опять же словно Никита был не живым существом, а столбом или деревом.
Старуха остановилась, выпрямилась, насколько смогла, и с ледяным презрением произнесла тоненьким голосом длинную и, видимо, ругательную тираду, закончив её фразой:
– Твою мать!
Никита едва не подпрыгнул от возмущения, но старуха уже шла к своей хижине, напоследок плюнув в сторону поросёнка.
Наступила тишина. Поросёнок сидел в траве и смотрел на Никитку влюблёнными глазами. Солнце зашло за верхушки деревьев. Сразу стало сумрачно и неуютно.
– Иди домой! – сказал Никита поросёнку, повернулся и пошёл в бар к Виру.
Через некоторое время он услышал за спиной какие-то звуки, обернулся и обнаружил, что поросёнок следует за ним.
– Иди! Домой! – закричал он на живую торпеду и для убедительности замахал руками.
Поросёнок немедленно уселся и уставился на Никиту. Определённо этот большой и громкий фаранг ему нравился. Почему-то Никите вспомнилась история про преданность. У одного мужика была змея, он с ней играл, кормил, а потом она укусила его за палец, очень легонько, практически царапину оставила. Мужик, тем не менее, на змею обиделся, потом смотрит: а она так на него преданно и грустно смотрит, ползает за ним по всему дому, даже в ванную заползает и в глаза заглядывает: «Прости, мол, хозяин». С утра мужик просыпается, а змея рядом с ним сидит, смотрит грустно. Он аж расчувствовался – какая тонко чувствующая зверюга! А говорят, что только собаки на преданность хозяину способны… Но укушенная рука при этом у него слегка опухла. Тогда он сгрёб змею в охапку – и к доктору. Там и выяснилось, что этот вид змей ядовит, только яд у них очень слабенький, поэтому они кусают, а потом тупо две недели таскаются за жертвой, ждут, пока она подохнет.
Вот и во взгляде поросёнка читалось что-то такое… змеиное.
– Дурень ты. Дурень, – сказал Никита и махнул рукой. В конце концов, поросёнок – это лучше, чем змея. – Иди куда хочешь.
Так они и добрались до бара – Никита и поросёнок.
В баре обнаружились посетители – человек пять. Прокалённые солнцем тайцы в разноцветных футболках сидели за столиком и что-то клевали из мисок, негромко переговариваясь. Когда Никита и поросёнок появились в их поле зрения, мужики одновременно, как по команде, перестали есть и уставились на них, как пассажиры машины, едущей утром из ночного клуба, на автоинспектора.
Вир, заметив Никиту, показал ему большой палец, а потом увидел поросёнка, плетущегося следом, и засмеялся.
– Что смешного? – мрачно спросил Никита. Он устал, хотелось есть, опять – пить, да и похмелье всё же не прошло.
– Это поросёнок моей матери, – сказал Вир, улыбаясь. – Он всё время убегает, и его никто не может поймать. Мать уже три раза хотела сделать из него пок чан, но для этого нужно поймать поросёнка, а такое пока ещё никому не удавалось. Мы решили, когда приедет полицейский из соседней деревни, попросим его пристрелить поросёнка из автомата. Но теперь нет. Теперь он выбрал тебя, и прирезать поросёнка придётся тебе. Завтра будет пок чан.
– Не буду я никого резать! – возмутился Никита. – Что это вообще значит «поросёнок выбрал тебя»? Куда выбрал?..
– В проводники! Ты отведёшь его душу в мир духов, – очень серьёзно сказал Вир. Мужики за столиком смотрели на Никитку и прислушивались к разговору с таким видом, словно перед ними священник принимал исповедь тяжелобольного. – Сейчас душа поросёнка мается в нашем мире и ждёт, уже много недель ждёт, когда появится тот, кто освободит её. И вот такой человек нашёлся. Духи джунглей прислали тебя.
Видимо, у Никиты в этот момент был настолько ошарашенный вид, что Вир не сумел сдержаться – отвернулся и захихикал. Хихикая, он бросил мужикам за столиком пару фраз, и те вдруг, как по команде, захохотали, размахивая руками и демонстрируя в провалах ртов пеньки редких зубов.
Никита растеряно обернулся на поросёнка, не зная, как себя вести. Поросёнок лежал в тени, отбрасываемой домом, и притворялся мёртвым.
– Я пошутил! – сквозь смех воскликнул Вир и стал серьёзным. – Расслабься, кхон фаранг. Нет никаких духов джунглей. Там же темно и страшно. Духи всегда живут рядом с людьми. Но они ждут душу свиньи сегодня на закате…
Видимо, Никита опять изобразил на лице какую-то эмоцию, которая вновь заставила Вира засмеяться. И тут Никиту, что называется, прорвало. Он пробежался между столиками, поднял один из пластиковых стульев и с грохотом шарахнул им об пол.
– Ты что, мать твою?! – заорал он, тщетно стараясь наковырять в имеющемся запасе английских слов ругательства поразнообразнее. – Что, мать твою, тут вообще происходит? Джунгли, духи… Поросёнок этот долбаный, мать его! Ни позвонить, ни уехать! Двадцать первый век! Двадцать первый долбаный, мать его, век! Всё, хватит!!
Мужики взирали на беснующегося Никиту как на жреца неведомого культа – с благоговейным почтением. Вир кривил губы, видимо, не зная, как реагировать. Никита чуть подуспокоился и продолжил:
– Значит, так! Давай, как положено во всём цивилизованном мире, открывай мне кредит, предоставь меню, я сделаю заказ, а потом, когда доберусь до своих, оплачу. Ты понял меня, Вири… Как там тебя? Вир, короче. И налей мне пива. Большую кружку! И прогони этого чёртового поросёнка…
Тут Никита осёкся и замолчал в глубоком изумлении. Дело в том, что за время его отсутствия стену бара украсила новая картинка. Это была распечатанная на принтере фотография Никиты с бокалом пива, которую накануне сделал Вир. Подпись по-тайски Никита, естественно, не понял, но сам факт появления картинки его насторожил, расстроил и обескуражил.
А ещё больше насторожило, что мужики за столиком нет-нет, да и бросали странные взгляды на распечатку. И многозначительно переглядывались.
– Это что ещё за хрень? – тихо и угрожающе спросил Никита, делая шаг к Виру и тыча в фотографию. – Это тут на фига?
Вир, видимо, был прирождённым торгашом – он сразу почувствовал, что безобидная истерика странного фаранга закончилась и наступило время серьёзных слов и поступков. Несколькими быстрыми и короткими фразами он «вымел» из бара мужиков – причём каждый, уходя, персонально поклонился Никите, открыл дверь в заднюю комнату и поманил его за собой.
В комнате было темно, душно, сильно пахло специями и старым матрасом.
– Ну и? – хмуро спросил Никита. – Зачем ты меня сюда привёл?
Вир зажёг лампу дневного света, достал из крохотного холодильничка бутылку местного рома «Санг сом», поставил на стол пару стаканчиков и пригласил Никиту присаживаться.
– Да не хочу я пить, – замотал головой Никита. – Я поесть хочу! И пива. Я тебе говорю – открой мне кредит. Потом я всё оплачу…
– Не могу, – развёл руками Вир. – Я взял этот бар в рассрочку у банка по остаточной стоимости. И по законам королевства Таиланд не имею права торговать в кредит. Только за наличные.
– Охренеть! – выдохнул Никита и рухнул на стул. – И зачем тогда мы тут? Мог бы сказать мне всё это на свежем воздухе…
– Я не могу открыть тебе кредит, – хитро усмехнулся Вир, – но имею полное право сделать выгодное предложение. Ты – иностранец. Фаранг. Наш гость. Именно поэтому я повесил там, в баре, твой портрет.
– Поясни, – попросил Никита.
– Давай выпьем, это хороший тайский ром. Выпьем, и я всё расскажу.
Никита взял стаканчик, чокнулся с улыбающимся Виром и выпил. Он уже имел сомнительное удовольствие пить «Санг сом» и не ожидал чуда, но на его усталый организм сто грамм рома оказали поистине живительное действие. В животе бесшумно взорвалась тепловая бомбочка, исчезла дрожь в руках и ногах, а голова прояснилась.
– Портрет – это по нашим, тайским, законам, так положено, – заговорил Вир, жестикулируя и по-прежнему улыбаясь. – Если человек потерялся, пропал, не может вспомнить своего имени, нужно вешать портрет. Чтобы духи помогли!
– Опять духи… – с тоской простонал Никита.
В жестяную дверь немедленно кто-то заскрёбся, страшно и настойчиво. Словно бы и вправду духи со всего Таиланда собрались там и пытаются теперь добраться до Никиты с разными нехорошими целями.
Вир крикнул что-то по-тайски и бросил в дверь тапок. Дверь загудела, как гонг, и звуки прекратились.
– Портрет, – продолжил Вир, – нужен для того, чтобы кто-то опознал человека, и ему смогли оказать помощь.
– Да кто меня тут узнает! – не выдержав, опять заорал Никита. – Я тут никогда не был! Я даже не знаю, где это вообще – тут…
– Не кричи, – мягко остановил новую истерику Вир. – Есть один способ. Завтра рано утром я поеду в соседнюю деревню, в Конг Ме. Там есть полицейский участок. В участке – рация. Я покажу твой портрет и попрошу полицейских связаться с их начальством в Чианграе. А там уже точно знают, что делать. Возможно, за тобой даже прилетит вертолёт.
– С чего бы это? – не понял Никита. – И это… Почему бы нам не поехать вместе?
– Ты что! – вскинулся Вир, и его крохотные узкие глазки вдруг сделались большими и круглыми, как у персонажа из манги. – До Конг Ме сорок семь километров по джунглям.
– Ну, мы же не пешком пойдём, – пожал плечами Никита. – Сам сказал – поедем.