Бывшая. Я тебя (не) любил

Глава

Глава1

Ксения

Вылетаю из зала ресторана почти бегом, даже не оглядываясь. Платье слишком лёгкое для такого мороза, но сейчас меня это не сильно волнует. Ледяной воздух сразу бьёт в лицо, обжигает кожу, но мне плевать. Мне сейчас важнее не замёрзнуть, а не вырвать прямо там, при всех.

Знаю, что Дамир будет ругаться, если увидит меня сейчас. Знаю, что он скажет: «Ты с ума сошла? Ты же простынешь!»

Но сейчас я просто не могу иначе. Меня мутит так, что мир перед глазами плывёт, а шум зала до сих пор звенит в ушах.

Мне нужен воздух. Срочно.

Отбегаю подальше, в самый тёмный угол внутреннего дворика, ближе к кустам, туда, где свет фонарей почти не достаёт. Не хочу привлекать внимание. Не хочу, чтобы кто‑то увидел жену именинника в таком удручающем виде: бледную и согнутую пополам от рвотного позыва.

Опираюсь ладонями о холодный ствол дерева и делаю глубокий вдох.

Ещё один. И ещё…

Состояние отвратительное. Голова кружится, ноги едва держат меня. Но я уговариваю себя терпеть, потому что оно того стоит, ведь я беременна и беременность долгожданная. Та самая, о которой я уже почти перестала мечтать.

Она наступила внезапно: именно тогда, когда я потеряла надежду. Нет, мы ждали не так уж долго, всего два года, но для меня этот срок растянулся в вечность. Каждый отрицательный тест был как маленький конец света, каждая попытка становилась всё безнадежнее.

И вот бац: две полоски.

Я до сих пор помню, как смотрела на них и не могла поверить, как сидела на краю ванны и тихо плакала, чтобы никто не услышал.

Сегодня праздник, юбилей у моего мужа.

Дорогой ресторан, гости, музыка, улыбки: какие-то искренние,какие-то фальшивые. Таков статус у Дамира, он всегда отмечает подобные празднества с большим размахом. И когда пару дней назад я увидела полосатый тест, мне сразу пришла идея для подарка. Лучшего и быть не может.

Я уже тысячу раз прокручивала в голове этот момент. Как поднимусь, как улыбнусь, как при всех ему скажу… Как Дамир замрёт, наверняка сначала не поймёт, а потом его лицо озарится. Боже, так хочется увидеть эти неописуемые эмоции и испытать их самой.

Делаю ещё один шумный вдох, решаю, что пора вернуться, так как начинаю замерзать, и вдруг слышу голос неподалёку.

— Ты ведь не любишь её. Я же вижу, и не только я. Все это видят. Голос суховатый, с насмешкой. И… такой знакомый.

Я замираю, вцепившись пальцами в кору дерева. Сердце бьётся быстрее, но не от холода. Это же… Точно!

Виолетта, помощница Дамира. Она работает с ним уже несколько лет, считай, правая рука. Она курирует сделки, переговоры, сопровождает его на важных встречах. Дамир — владелец крупного строительного холдинга, один из самых влиятельных людей в городе, и Виолетта всегда рядом: собранная, уверенная, готовая решить любой вопрос. Дамир ценит её за то, как она умеет разруливать конфликты или какие-то мелкие неурядицы.

Вау. Какие разворачиваются страсти. Я машинально делаю шаг в тень. Мне бы уйти, но любопытство берёт верх.

Интересно, о ком она говорит?

Насколько я знаю, у неё нет мужа. Может, она любовница кого‑то из его коллег?

Меня снова подташнивает, но холодный воздух помогает. Я решаю остаться, хотя бы на минуту.

— Дамир, кто я для тебя? — голос Виолетты дрожит, но в нём всё равно слышна напористость. — Помощница или… Та самая женщина, которая готова и хочет быть рядом? Подарить детей, хранить твой очаг?

Что?

У меня темнеет в глазах. Мне кажется, что я ослышалась.

Дамир? Это имя довольно редкое и совпадений тут быть не может.

— Мой очаг есть кому хранить, Виола, — в подтверждение моим догадкам раздаётся знакомый голос… Голос моего мужа.

Сердце будто пронзают чем‑то острым. В горле тут же встаёт ком, дыхание сбивается.

— Я… Дамир, я так не могу больше! — она всхлипывает. — Я хочу быть с тобой!

С трудом удерживаюсь на ногах. Всё внутри сжимается так, будто меня выворачивают наизнанку. Кажется, меня вот-вот вырвет.

— Прекрати устраивать мне сцены. Хватит, Виола. Знай, в конце концов, своё место. Я не оставлю жену.

— Ну и зачем ты с ней? — срывается она. — Ты на неё даже так не смотришь, как на меня…

Сквозь кусты вижу их силуэты. Дамир стоит близко, слишком близко. Кажется, он берёт Виолетту за подбородок.

— Виола, ты прекрасная помощница… — его голос хриплый. — И не только. Но от жены я не уйду.

— Да почему?! Она тебя что, кандалами приковала?

— Ксюша удобная, тихая, покладистая, — отвечает он спокойно, почти лениво. — Мне такая и нужна. Слова против не скажет. Мы с ней красиво смотримся вместе, всё внимание на нас. Это статус. Общество считает нас идеальной парой. Я не хочу ничего менять.

Каждое его слово подобно удару. Такому точному и холодному, словно знает все мои больные точки.

— Но как же любовь?

— Любовь… — Дамир грубо усмехается. — Я в неё не верю.

И почему-то именно эти слова ударяют больнее всего. Мне больно так, что грудь буквально выворачивает. Мир качается, ноги подгибаются, и в следующий миг вновь накрывает очередной рвотный позыв, меня выворачивает прямо на землю.

И, к сожалению, меня замечают.

— Кто здесь?! — резко шипит Виолетта.

Я вздрагиваю. Страх быть пойманной накрывает мгновенно, я срываюсь с места и бегу, глотая слёзы, не разбирая дороги, не чувствуя холода.

Только одна мысль пульсирует в голове: этот день ты запомнишь надолго, Дамир.

Глава2

Ксения

Забегаю в ресторан почти на автопилоте, не разбирая дороги, не глядя по сторонам. Сердце колотится где‑то в горле, дыхание сбито, в висках стучит. Я хочу только одного: оказаться внутри, среди людей, света и музыки. Подальше от кустов, от шёпота их голосов, от слов, которые уже не вытравить из головы.

Делаю ещё шаг, и тут же в кого‑то врезаюсь.

— Ксения! — раздаётся звонкий, возмущённый вопль. — Да что ж ты нелепая такая! Смотри, куда идёшь!

Я вздрагиваю и поднимаю глаза. Тамара Анатольевна.

Свекровь демонстративно морщится, оглядывая меня с ног до головы, будто я не человек, а досадная клякса на её идеально белой скатерти. Потом женщина закатывает глаза с таким видом, словно сдерживается, чтобы не перейти грань.

Она и раньше меня не жаловала, но вот сейчас смотрит так, будто готова собственноручно развести для меня костёр.

— Извините… — едва слышно отвечаю я, чувствуя, как дрожат колени.

В голове, как заевшая пластинка, крутятся слова. «Любовь? Я в неё не верю…»

«Ксюша спокойная, тихая, покладистая… С ней очень удобно играть роль идеального семьянина…»

Три года брака. И выходит, что я не знала своего мужа совершенно. Эти фразы клином врезаются в мозг, не дают покоя, не дают вдохнуть полной грудью.

— А где мой сын? — резко спрашивает Тамара Анатольевна. — Ты его не видела?

Мне так хочется сказать правду, так хочется съязвить. Сказать, что её Дамирчик сейчас прохлаждается со своей помощницей в кустах, трогает её за подбородок, а может и другие причинные места и рассуждает о том, как удобно иметь жену‑декорацию.

— Нет, Тамара Анатольевна, — сухо отвечаю я. — Понятия не имею, где он.

Сглатываю, подавляя тошноту. Горло сжимает горечью, в животе всё скручивает.

— А зря, — усмехается она. — За таким, как мой Дамирчик, глаз да глаз нужен. А то ненароком уведут, — она хитро подмигивает, словно получает удовольствие от собственных слов.

У меня же внутри всё закипает.

— Он не баран, чтобы его уводить, — фыркаю я, с трудом удерживая себя в руках. Женщина смотрит на меня пристально, цепко. Будто знает, будто чувствует, что я уже в курсе его интрижки и теперь нарочно хочет добить.

Возможно, так и есть.

— Мужья уходят, — медленно тянет она. — Когда зацепить их больше нечем. Когда жена не заботится, думает только о себе, когда дитя рожать никак не хочет...

Я стискиваю челюсть так, что начинает ломить в висках. Дышу часто и тяжело, но молчу.

Всё-таки это мать моего мужа. Ладно, почти бывшего мужа, но опускаться до уровня этой женщины я не желаю.

— Ты девка красивая, конечно, — продолжает она, морщась. — Но такая глупая. Что, небось, фигуру испортить боишься? Или для себя пожить хочется? А мой Дамирчик наследника знаешь как ждёт?!

Каждое слово как по живому. Если бы она знала…

Если бы знала, что мы с её сыном давно хотели ребёнка, что я плакала ночами, сколько раз держала в руках пустые тесты. Что мы специально говорили всем, будто «живём для себя», лишь бы не слышать этих болезненных вопросов.

— Не переживайте, Тамара Анатольевна, — слащаво улыбаюсь я, чувствуя, как губы немеют. — Успеем. У нас вся жизнь ещё впереди.

Я обхожу её и иду в зал, не оборачиваясь.

Личного общения с этой женщиной я всегда старалась избегать именно из‑за её колких фразочек, ядовитых намёков, вечного ощущения, что я «не дотягиваю».

Хорошо, что сдержалась, хотя очень хотелось сказать лишнего. Сажусь за стол, хватаю стакан воды и делаю несколько жадных

глотков. Становится чуть легче физически. Тошнота отступает, тело

перестаёт трясти.

А вот внутри… пустота. Морально я разбита. Раздавлена. Уничтожена.

Мне так больно, что дышать невыносимо.

Музыка играет, гости смеются, официанты снуют между столами, а я чувствую себя здесь чужой. Лишней. Будто случайно заглянула не туда.

Наконец в зал входит Дамир. Идеально собранный, улыбчивый, уверенный в себе. Словно не он только что уничтожил мой мир безвозвратно. Через несколько минут появляется и Виолетта. В красном, безупречном платье. Яркая. Демонстративно яркая. Она нарочно выжидала время, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Наверное, и я бы ничего не поняла, если бы случайно не подслушала их разговор.

— Заскучала? — спрашивает Дамир, наклоняясь и целуя меня холодными губами в щёку.

— Немного, — отвечаю я и натянуто улыбаюсь. — Ты где был?

Я делаю вид, что ничего не случилось, что я ничего не слышала, что мне сейчас совсем не больно.

— Да так, с коллегами общался, — с непревзойденной легкостью улыбается он. — Заболтались немного.

Так, будто не он пару минут назад говорил о том, что я всего лишь удобный аксессуар к его безупречному имиджу.

— Ясно, — сухо бросаю я.

Музыка вдруг затихает. Ведущий выходит в центр зала с микрофоном.

— Дорогие гости! — объявляет он. — Прошу минуточку вашего внимания! Жена нашего дорогого именинника приготовила для него сюрприз! Ксения, прошу!

Он делает приглашающий жест и протягивает мне микрофон. Я неуверенно встаю.

Ещё пару дней назад я точно знала, что скажу. Я заранее договорилась с ведущим, готовила трогательную речь, собиралась объявить о беременности при всех.

А сейчас я понимаю, что ни за что этого не сделаю. Не так, не для него и уж тем более не в этот день.

Значит…

Придётся импровизировать.

Глава3

Ксения

Волнуюсь. И нет, дело совсем не в публике.

Я работаю журналистом и давно привыкла к камерам, к микрофонам, к десяткам глаз, впивающихся в меня в ожидании слов. Я умею держаться ровно, спокойно, уверенно, даже когда внутри шторм.

Но сейчас всё иначе.

Я волнуюсь потому, что впервые за всё это время не знаю, что сказать мужу. Внутри пусто, будто выжгли всё дотла. Даже тошнота отпустила.

Ни слёз, ни истерики, только холодная тишина, от которой становится страшно.

Стою в центре зала и замечаю взгляд Виолетты. Хитроватый, оценивающий. Он скользит по мне медленно, цепко, словно она сравнивает нас, измеряет, взвешивает.

И от этого по коже выступают колючие мурашки.

Дрянь. Как не стыдно вести шашни с женатым мужчиной?!

И тут в голове снова всплывают слова Дамира, сказанные спокойно, почти небрежно:

«Любовь? Я в неё не верю…»

Горько усмехаюсь про себя. Хотя какой это брак? Выходит, что просто фикция.

Я думала, у нас семья, любовь, партнёрство. А Дамир… Дамир так не думал совсем.

В памяти всплывает день нашего знакомства, я тогда брала у него интервью. Обычное, рабочее, даже не думая тогда, после после этого моя жизнь разделится на «до» и «после». Дамир сидел напротив, такой красивый, уверенный, харизматичный, и смотрел на меня так, что я это сразу заметила: он был мной заинтересован.

Я привыкла к мужскому вниманию, у меня довольно привлекательная внешность: длинные светлые волосы, стройная фигура, аккуратные черты лица. Мама всегда говорила, что с такой внешностью я добьюсь многого.

И добилась. Вот только счастья в этом списке почему‑то не оказалось…

Сердце разбито, муж не любит. Он просто повёлся на красивую картинку, наплевав мне в душу.

Я вспоминаю, как Дамир ухаживал за мной. Как писал, звонил, приезжал, делал сюрпризы. Тогда мне казалось, что он и правда звезду с неба достанет ради меня.

И я сдалась. Попалась в его сети. Растворилась в нём без остатка. Через три месяца он сделал предложение. Ещё через месяц мы поженились…

Многие удивлялись нашей спешке, мои родители просили не торопиться.

Тамара Анатольевна и вовсе схватилась за сердце, когда Дамир объявил ей о нашей свадьбе и твердо заявил, что это решение не обсуждается.

И я была уверена, что он тот самый, что мы будем вместе всегда. Как же наивно…

Оказывается, Дамир просто сделал выгодный ход. Ради репутации, статуса, образа примерного семьянина.

А помимо Виолетты… Господи.

А если помимо неё у него были ещё женщины? Эта мысль накрывает ледяной волной и внутри всё сжимается от отвращения.

Я делаю глубокий вдох и наконец поднимаю микрофон. — Дамир, — обращаюсь я к мужу.

Он ловит мой взгляд и улыбается. Так тепло и уверенно, словно я — самое дорогое, что у него есть.

Лицемер.

— Ты очень дорог мне, — начинаю я ровным голосом, почти без дрожи. — Я искренне тебя люблю…

Краем глаза замечаю, как Виолетта едва заметно кривится. Боже, и как я раньше не видела её фальши? Она казалась мне милой, приветливой, почти подругой.

А на деле… Спала с моим мужем. Замечательно.

Я даже не думала ревновать Дамира к ней. Я была уверена: тот, кто любит, не предаст. Как же я ошибалась…

— Знаешь, когда я встретила тебя, — продолжаю я. — Моя жизнь кардинально поменялась.

Тамара Анатольевна демонстративно зевает и морщится, всем своим видом показывая: «давай, заканчивай уже эти сопли.»

Ничего, дорогая свекровь. Скоро всё закончится.

Порядка ста человек сейчас смотрят на меня. Родственники, друзья, коллеги Дамира. Все улыбаются, ожидая красивой речи.

Жаль только, что моих родителей здесь нет. Всему виной их работа и расстояние…

Мама всегда с опаской относилась к Дамиру и была права. Наверное, даже к лучшему, что они не увидят того, что произойдёт сейчас. У папы слабое сердце, он бы не вынес.

— Ты был моим смыслом жизни, Дамир, — говорю я и делаю паузу. — Пока… пока ты не предал меня.

И вот тут в зале становится тихо. Я вижу, как лицо Дамира меняется: улыбка сползает, взгляд становится растерянным, шокированным, словно его застали на месте преступления.

— Я знаю… — не останавливаюсь, я должна высказать всё, что горит внутри. — Что ты спишь со своей помощницей. С Виолеттой.

По залу прокатывается волна оханий и аханий. Виолетта, явно не ожидав такой огласки, краснеет, словно рак. Глаза широко раскрыты, губы дрожат. Даже свекровь в шоке, кажется, ещё немного, и глаза у неё действительно выпадут из орбит.

— Поэтому я объявляю о разводе.

Шок у всех без исключения. Тишина вокруг. Застывшие лица. Дамир смотрит на меня так, будто это я его предала.

Плевать.

Пусть все знают, какой он на самом деле подонок.

— Ты сказал, что не веришь в любовь, — произношу я, чувствуя, как голос начинает меня предавать, в нём появляется нервная вибрация. — А я верю в ненависть. Так вот, Дамир… Я тебя ненавижу.

Выдаю это с таким нажимом, что кажется, голос вот‑вот сломается.

— Спасибо за внимание, — добавляю я.

Затем передаю микрофон ошарашенному ведущему, разворачиваюсь и выхожу из зала.

Глава4

Ксения

Выбегаю из зала, почти не чувствуя ног.

Коридор кажется бесконечным: длинный, узкий, с холодным светом ламп, которые режут глаза. Каблуки скользят по гладкому полу, шаги гулко отдаются в ушах. Колени подкашиваются, дыхание сбивается, сердце колотится где‑то в горле.

Честно, я в шоке от самой себя. От того, что смогла сказать это вслух. Признаться на публике, что мой муж изменяет мне со своей помощницей.

За спиной доносится шум: крики, охи, вздохи. Чужие голоса смешиваются в звонкий гул.

— Я с самого начала её невзлюбила! Знала, что эта дрянь нанесет удар исподтишка! — визгливо орёт Тамара Анатольевна. — Всё, что она сказала, откровенная ложь! Ложь! Не слушайте её!

Конечно, я ведь всегда была удобной мишенью для свекрови. Даже не сомневалась, что она до последнего будет горой стоять за своего драгоценного сыночка.

Почти добегаю до двери, уже вижу её: спасительную, тяжёлую, ведущую наружу, как вдруг мою руку резко дёргают назад. Больно. Так, что в глазах вспыхивают искры, а дыхание на секунду сбивается. Не удерживаюсь и вскрикиваю, теряя равновесие.

Оборачиваюсь и вижу перед собой Дамира.

Его лицо перекошено от ярости, губы сжаты в тонкую линию, глаза тёмные, злые, совсем чужие. В этом взгляде нет ни капли того мужчины, за которого я когда‑то вышла замуж. Он сжимает мой локоть так, будто действительно хочет оставить синяк, словно боль — единственный язык, на котором он сейчас умеет говорить.

— Что ты наделала, Ксюша?! — рычит он сквозь зубы. — Ты хоть думала, что несёшь?!

Мне становится страшно. По‑настоящему, до противного холода внутри.

Я никогда не видела его таким.

Кажется, ещё немного, и муж меня ударит. Эта мысль режет сознание, как осколок стекла.

— И ты ещё смеешь меня в чём‑то обвинять?! — шиплю я в ответ, с трудом заставляя себя смотреть ему прямо в глаза и не отводить взгляд. — Отпусти. Мне больно.

Он сжимает пальцы ещё сильнее, будто проверяет, насколько далеко может зайти, наслаждаясь моим напряжением, а потом резко разжимает ладонь. Я едва удерживаюсь на ногах. Кожа горит в том месте, где был его захват, словно меня обожгли раскалённым металлом.

— Пошли, — коротко бросает мерзавец и почти толкает меня к выходу, не заботясь ни о чём, кроме собственного гнева.

Мы оказываемся на улице. Холодный воздух тут же врезается в кожу, обжигает щёки, лёгкие, пробирается под одежду. Я вздрагиваю, дрожу и судорожно накидываю на себя шубу, которую успела прихватить. Дамир выходит следом, в отличие от меня, без верхней одежды, словно не чувствует ни холода, ни реальности вокруг.

— Что ты, мать его, устроила?! — кричит он так громко, будто ему всё равно, что нас могут услышать редкие прохожие или персонал ресторана.

— Я всего лишь сказала правду, — отвечаю я, стараясь держаться ровно, хотя внутри всё дрожит и сжимается в тугой узел.

— Ты решила мне так отомстить? — горько усмехается он, глядя с насмешкой. — Да?

— Скажем так, — спокойно отвечаю, чувствуя, как слова даются с усилием. — Вывести тебя на чистую воду. Чтобы все знали, кто ты такой и что из себя представляешь.

Предатель делает шаг ко мне, нависает, заполняя собой всё пространство. От него веет холодной злостью и раздражением.

— Ты хоть понимаешь, что натворила?! — орёт Дамир во все горло. — Ты испортила мою репутацию! Теперь об этом будут говорить все! Начнутся сплетни, пересуды, грязь…

— За свои поступки нужно нести ответственность, — произношу я, сузив взгляд и сжимая пальцы в кулаки. — Ты обманывал меня. Делал из меня дуру. Ты… — голос предательски дрожит, но я всё же продолжаю. — Ты заявил своей любовнице, что не любишь меня.

— А ты лучше, Ксения?! — Дамир вспыхивает мгновенно, слова срываются со свистом. — Ты на весь ресторан опозорила меня! Если бы ты меня любила… Ты бы этого не сделала!

Я горько усмехаюсь, почти беззвучно. В этой усмешке вся моя усталость и разбитая вера.

— Если бы ты меня любил… — произношу я тихо. — Ничего бы этого не было.

Предатель смотрит на меня с холодным презрением, словно перед ним стоит совершенно посторонний человек.

— Знаешь, я в который раз убеждаюсь, что любви не бывает, — цедит он. — Сейчас ты это наглядно доказала.

— И правильно, Дамир, — отвечаю я, чувствуя пустоту внутри. — Тебе нельзя любить. У тебя нет сердца. Только ледяная глыба внутри.

Он прищуривается.

— Ты пожалеешь об этом, Ксения.

— Единственное, о чём я жалею, — выдаю тихо, сил нет, чтоб высказаться громче. — Это о том, что вышла за тебя замуж. Это была ошибка. Ты — моя ошибка, за которую я теперь горько расплачиваюсь.

Не дожидаясь от Дамира ответа, разворачиваюсь и иду вперёд, сама не зная куда.

— Я очень разочарован в тебе! — кричит он мне вслед. — Мать была права! Ты — пустышка!

Эти слова бьют больно, очень... Но я не оборачиваюсь.

Заворачиваю за угол, и только тогда силы заканчиваются. Я прислоняюсь к стене, ноги подгибаются, и я медленно сползаю вниз. Холодный асфальт пронзает насквозь, но мне всё равно, внутри пусто.

Я плачу почти беззвучно.

И вдруг ощущаю резкую, острую боль внизу живота. Такую, что перехватывает дыхание.

— Нет… — шепчу я. — Нет, нет, нет… Паника накрывает с головой.

«Пожалуйста… не покидай меня. Только не ты…»

Я пытаюсь встать, но ноги будто отказывают. Мир плывёт перед глазами.

— Девушка, вам плохо? — слышу чужой мужской голос будто сквозь вату.

Я поднимаю взгляд, цепляясь за реальность из последних сил.

— Вы… — голос дрожит. — Вы можете вызвать мне такси? Пожалуйста… Мне нужно в больницу.

Глава5

Дамир

Этот шум сведет меня с ума. Кажется, что воздух загустел и давит на виски. Сижу за праздничным столом, натянуто улыбаюсь кому‑то напротив, киваю, поднимаю бокал, и чувствую себя полным идиотом. Юбилей, черт возьми. Мой юбилей. Праздник, который должен был быть выверен до секунды, до жеста, до правильного тоста. А вместо этого случилась публичная казнь с аплодисментами.

Я злюсь. Нет, не так. Меня трясёт от ярости. Ксюша, какого хрена ты вообще подслушивала?!

В голове снова и снова всплывает её голос… Такой, мать его, спокойный, слишком спокойный для того, что она сделала. Как она вышла в центр зала, как гости сначала не поняли, что происходит, как кто‑то неловко засмеялся, решив, что это шутка, часть сценария. А потом наступила тишина, та самая, звенящая, когда всем вдруг становится ясно: это не игра. Это грязь, вынесенная на свет.

Теперь я чувствую взгляды. Они не прожигают, нет, они короткие, едва заметные, и до мерзости любопытные. Люди смотрят украдкой, перешёптываются, прикрывая рты ладонями, делают вид, что обсуждают вино, музыку, интерьер зала. Я знаю эти взгляды. Я сам так смотрел когда‑то на чужие скандалы. Чужие падения всегда кажутся… Занимательными.

— Знаешь, твоя жена никогда умом не отличалась. Надо же учудить такое, — бормочет мать рядом, наклоняясь ко мне.

Её голос впивается в ухо, как комар. Я сжимаю челюсть. Люблю её, правда люблю и уважаю, но сейчас она раздражает до скрежета в зубах. Мне и без неё плохо. Мне хочется тишины, или чтобы все вокруг просто исчезли.

— Хочет развода? Ха! Пускай. Останется с голым задом, клуша. Пусть ищет себе нового спонсора! Ишь какая гордая… — не унимается она.

Голова начинает ныть. Я чувствую, как пульсирует висок, словно кто‑то изнутри стучит кувалдой.

— Мам… — устало выдыхаю я. — Давай не будем.

— Ну конечно, мама как всегда не права! — тут же заводится она. — А я тебе сразу сказала: в тихом омуте черти водятся! Сразу почувствовала, что твоя Ксюша не такая простая, как кажется.

Я отворачиваюсь, делаю глоток воды. Горло сухое, будто я камней наглотался. Да, я зол на Ксюшу. Дико зол. Но полоскать её имя вместе с матерью, которая никогда её не принимала — нет, не по моей части, бессмысленно.

Сейчас нужно думать о другом. О слухах.

О телефонах, направленных в её сторону. Я видел, как кто‑то из гостей снимал Ксению на видео. Видел краем глаза, но тогда не придал значения. А теперь это бьёт под дых. Если это видео утечёт… Всё. Репутация, договорённости, имидж примерного семьянина: пиши пропало. В нашем мире не прощают не сам факт измены. Не прощают публичный скандал.