Бывшая. Я тебя (не) любил

Твою мать.

Я резко бью кулаком по столу. Посуда звякает, кто‑то вздрагивает. Мать кладёт тяжелую ладонь мне на плечо.

— Не злись, сынок. Люди посудачат, да забудут. В конце концов, не ты первый имеешь связь на стороне и не ты последний разводишься, — говорит она тоном, будто обсуждает прогноз погоды.

Легче не становится, наоборот, внутри всё кипит. Ощущение такое, будто меня подставили, холодно и грязно. И сделал это человек, которого я считал своим близким.

— Ты подумай о плюсах, Дамирчик, — продолжает мать. — Во‑первых, найдёшь себе лучше. Вон девок сколько вокруг красивых! — она машет рукой в сторону зала, словно я уже прямо сейчас могу начать поиски. — А во‑вторых, чёрный пиар — это тоже пиар! Громкий развод привлечёт внимание, а внимание — это деньги.

Я почти её не слушаю, мой взгляд цепляется за Виолетту.

Она стоит у колонны, чуть в стороне, и смотрит на меня. Губы тронуты хищной ухмылкой, глаза блестят. Довольна. Конечно довольна. Несколько лет крутила хвостом, строила из себя умницу, понимала с полуслова, смеялась в нужных местах. Я один раз оступился. Один! И что? Это же ничего не значило.

Любви не существует, я это знаю. Всегда знал. Есть физиология, влечение, азарт, желание почувствовать себя живым. А любовь — это

красивая сказка для тех, кто хочет верить. Любой может предать. Любой. Ксюша просто сделала это первой, выставив всё напоказ.

Телефон в кармане начинает вибрировать. Я вздрагиваю, будто меня ударили током. Достаю гаджет, смотрю на экран.

Водитель звонит.

— Да, — отвечаю, поднимаясь из‑за стола и отходя в сторону.

— Дамир Рустамович, ваша жена только что уехала с каким‑то неизвестным мужчиной, — докладывает он, и я невольно замираю, словно в грудак удар получил.

Вот как, значит.

— Номера зафиксировал? — спрашиваю ровно, хотя внутри всё сжимается в тугой узел.

— Да. Уже еду за ними.

— Отлично. Звони, как будут новости.

Сбрасываю вызов и несколько секунд просто стою, глядя в одну точку. В груди поднимается странное, горькое чувство. Злость? Ревность? Удивление?

Ксюша, Ксюша… Значит, ты тоже не такая уж и святая. Пришло время узнать, что ты из себя представляешь на самом деле. И поверь, если я узнаю, тебе не понравится.

Глава6

Ксения

Я плохо помню, как добралась до больницы. Воспоминания обрываются, будто кто‑то вырезал куски плёнки. В голове лишь шум, в теле дикая слабость, такая, что даже вдох даётся с трудом. Помню только, что мне стало плохо прямо на улице. Я не ожидала очередного подвоха от судьбы. Тогда мой мир поплыл, асфальт качнулся, а внутри что‑то оборвалось… не физически даже, а глубже.

Потом был мужчина. Случайный, чужой. Он что‑то говорил, спрашивал, всё ли со мной в порядке, его голос доносился словно сквозь воду. Помню тёплую ладонь на локте, открытую дверцу машины, запах салона. Я почти не сопротивлялась. У меня не было сил ни на страх, ни на сомнения. Я просто позволила везти себя туда, где, как мне казалось, меня смогут собрать обратно, или хотя бы сказать, что со мной.

Больница встречает суетой. Белые стены, яркий свет, быстрые шаги, обрывки фраз. Меня кладут на каталку, задают вопросы, которых я почти не понимаю.

«Сколько недель?» «Когда начались боли?» «Есть аллергия?»

Я механически отвечаю или просто киваю. Кажется, я смотрю на всё со стороны, как будто это происходит не со мной. Словно я всего лишь пустая оболочка, а настоящая я осталась где‑то там, на холодном асфальте, недалеко от ресторана. Там, где остался Дамир. И наш счастливый брак.

Потом… палата. В ней стало тихо. Мне поставили капельницу, накрыли одеялом, слишком лёгким и слишком тяжёлым одновременно.

Ощущаю лишь опустошение.

Такое, что внутри будто ничего не осталось. Ни слёз, ни мыслей, ни чувств.

В один миг моя жизнь обрушилась, как карточный домик. Раз — и нет ничего.

Нет будущего, нет надежд, нет «потом». Только гулкая и звенящая пустота. Бесцельно смотрю в потолок и понимаю: я сломана. Не надломлена, именно сломана, и я даже не знаю, как мне заново собрать себя по кускам.

Дверь палаты распахивается внезапно. Громко, с треском, словно кто‑то пытается её выбить.

Я вздрагиваю, поворачиваюсь на звук и вижу, как на пороге стоит разъяренный Дамир.

Его грудь тяжело поднимается и опускается, челюсти сжаты, взгляд тёмный, острый. С его присутствием в палате будто становится тесно. Я даже невольно пугаюсь, честно, не ожидала, что он найдёт меня так быстро. Сердце болезненно сжимается. Неужели он следил за мной? Или кто-то сообщил о том, что я здесь? Бред. Голова плохо соображает, не могу собраться с мыслями. Одно знаю точно — он последний, кого я хотела бы видеть здесь.

— Кто это был? — резко бросает он, делая шаг вперёд. — Кто привёз тебя сюда?!

Он смотрит на меня так… Странно. Ревниво? Глупость. Абсурд. Как человек, который не любит, может ревновать? Наверное, мне показалось. Я слишком слаба, чтобы сейчас разбирать эмоции Дамира.

— Какой‑то мужчина, — пожимаю плечами, отвечая буднично, почти равнодушно.

Я правда не знаю, даже лица его не помню, и от этой мысли вдруг становится стыдно. Человек помог, спас, а я даже спасибо не сказала. Но Дамир… почему его это так волнует?

— Не ври, — голос становится жёстче. — Кто он?!

Меня передёргивает. Внутри поднимается волна раздражения и усталости.

— Я не знаю! — вскрикиваю в отчаянии. — Я правда не знаю! Его вопросы кажутся неуместными, глупыми и жестокими.

Неужели он не видит, что мне и без того плохо?! Пришел добить окончательно?!

— У тебя кто‑то есть? — он подходит ближе. Слишком близко. — Поэтому ты уехала с ним? Решила выставить меня на посмешище? Плюнуть в душу напоследок?! Браво, Ксения. Мать была права. Ты не так проста, как кажешься. С виду тихоня, а внутри…

— Что ты несёшь? — с горечью усмехаюсь я.

Мне вдруг становится физически плохо от его присутствия. Предатель отравляет воздух в палате, все вокруг, даже мои мысли. Каждое его слово как грязь, брошенная в уже открытую рану.

— Я хочу знать правду, — Дамир нависает надо мной, словно скала. Будто сломать пытается, а я итак сломлена напополам.

Медленно встаю, ноги подкашиваются, но я держусь. Подхожу к окну, потому что смотреть на Дамира больше не могу.

— Правду? — тихо переспрашиваю я. — Хорошо.

Глотаю ком в горле. Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. Ты хочешь правду, Дамир? Будет тебе правда. Пусть тебе станет так же больно, как мне сейчас. Пусть хоть на секунду ты почувствуешь то, что чувствую я.

— Только что я потеряла нашего ребёнка, — говорю резко, почти без паузы. — Мне стало плохо прямо посреди улицы. А тот мужчина предложил помощь и отвёз меня в больницу.

Слова безжалостно вылетают из меня, как автоматная очередь. Оборачиваюсь и замечаю, как Дамир меняется в лице. Оно вытягивается, кулаки медленно разжимаются. Взгляд дёргается, словно одна из пуль всё‑таки попала в цель.

— Нет… — выдыхает он едва слышно.

Хоть он, как оказалось, и не любил меня, я знаю: ребёнка он искренне хотел и эту реакцию невозможно сыграть. Она настоящая, правда, от этого почему‑то ещё больнее.

— Дамир, это конец, — продолжаю я уже сухо, почти бесцветно. — Детей я иметь больше не смогу, поэтому… Тем более не буду нужна тебе такой. На развод подам сама, от тебя мне ничего не нужно. Это… всё. Теперь уходи.

Внутри так горько, что хочется выть, кричать, разбивать стекло. Но я просто стою, держусь из последних сил.

Дамир смотрит на меня так, будто хочет что‑то сказать, или будто понял слишком поздно. Этот взгляд сводит грудь, сжимает лёгкие, а я не выдерживаю и отворачиваюсь обратно к окну.

Ночной город живёт своей жизнью. Люди гуляют, смеются, куда‑то спешат. Машины едут, фонари горят. Мир не остановился. Только моя жизнь, кажется, закончилась.

Дамир выходит из палаты, не сказав ни слова.

И в этот момент я понимаю: да. Это действительно конец.

Глава7

Дамир

Внутри меня что‑то взрывается. Так глухо, больно и глубоко, что дыхание перехватывает.

Ксения потеряла ребёнка. Слова не сразу складываются в смысл. Они будто застревают где‑то между ушами и мозгом, отказываясь становиться реальностью, а потом меня вдруг накрывает.

Резко, без предупреждения. Ярость закипает внутри, вспыхивает мгновенно, как бензин от искры. Мне хочется бить, крушить, ломать всё вокруг. Стены, стекло, людей… Неважно. Руки зудят так, будто кулаки сами ищут чьё‑то лицо. Я едва сдерживаюсь, чтобы не напасть на первого встречного, чтобы не врезать охраннику, своему водителю, даже случайному прохожему. Кому угодно, лишь бы выплеснуть это адское напряжение.

Стискиваю зубы до боли. Челюсть сводит, в висках стучит. Какого чёрта?!

Сажусь в машину резко, почти грубо, хлопаю дверью. В салоне будто становится тесно от моего состояния, воздух ощутимо густеет. Я упираюсь локтями в колени, опускаю голову, закрываю глаза. Не помогает. Перед глазами всё равно она...

Ксения. Бледная, но с упрямым, горделивым взглядом. И это проклятое признание.

— Пробил номера машины, — осторожно начинает водитель. — Владельца зовут Круглов Иван Николаевич. Сорок шесть лет, женат, трое детей. Работает слесарем на заводе…

— Хватит, — резко перебиваю я.

Голос звучит жёстче, чем я ожидал, и мужчина тут же замолкает. Понимаю, до тошноты ясно понимаю: Ксения не врала. Этот

мужик не имеет к ней никакого отношения. Никакой это, мать его, не любовник, никакая не интрижка. Просто случайный человек.

— Поехали, — коротко бросаю я. Водитель кивает и трогается с места. — Куда поедем, Дамир Рустамович?

Я смотрю в лобовое стекло. В город, который внезапно становится чужим. В лица людей, которые живут, дышат, идут по своим делам, будто ничего не случилось. И от этого они раздражают лишь сильнее.

— Просто езжай вперёд.

Состояние такое, что хочется волком выть. Не образно, а по‑настоящему. В груди ноет, тянет, рвёт изнутри. Как же хреново. Почему‑то ощущение такое, будто я потерял не просто ребёнка. Будто у меня вырвали часть меня самого, что-то живое, настоящее. То, о чём я, возможно, даже не успел подумать, но что уже существовало внутри меня.

Да, этот день я запомню надолго. День моего рождения. И день смерти моего ребёнка. Одновременно.

Зашибись.

Ксюша… Ты мастерски уничтожила меня. Просто одним махом, без разбора, без шансов. Я понимаю, что, наверное, в самом деле, спасать больше нечего. Всё развалилось раньше, чем я это заметил. Она хочет развода? А я хочу ли? Какая теперь разница…

Один хрен вокруг нашей семьи поползут грязные слухи. Развод станет логическим концом этой истории, красивым финалом полного провала.

«Найдешь себе лучше… Вон, посмотри, сколько девок вокруг красивых…» — вспоминаются недавние слова матери. Ха. Полно.

Да только все они одинаковые, никто из них не достоин любви. Телефон вибрирует в кармане, и я машинально беру его в руки.

Сообщение от Виолетты.

«Ты где? Тебя давно не видно…»

Я смотрю на экран и чувствую пустоту. Думаю, что ответить, и стоит ли отвечать вообще. В голове хаос: осколки мыслей, злость, боль, усталость. А потом я поднимаю взгляд и вижу впереди гостиницу, при ней также находится и ресторан. Вывеска светится ровно и спокойно, будто манит.

— Тормозни здесь, — даю указ, и машина останавливается.

— На сегодня свободен, — коротко отрезаю водителю и выхожу, не оборачиваясь.

Холодный воздух бьёт в лицо, немного отрезвляет, но ненадолго. Я снова включаю экран телефона, снова смотрю на сообщение

Виолетты.

И снова перед глазами встает Ксения. Её лицо, глаза, и слова о том, что она больше никогда не сможет стать матерью.

Ты сделала мне больно.

Значит… Я сделаю тебе больно в ответ, хоть ты и никогда не узнаешь об этом.

Пальцы быстро набирают ответное сообщение. «Проспект Мира, 71. У тебя есть полчаса.»

Сухо, требовательно, без объяснений. Я знаю, что Виола сорвётся, прилетит хоть на край света. Всегда так было.

Ответ приходит почти сразу. «Ок. Уже еду.»

А я даже и не сомневался.

Убираю телефон обратно в карман и захожу в ресторан. Внутри тепло, приглушённый свет, тихие разговоры, звон посуды.

— Столик на двоих, пожалуйста, — безжизненным тоном выдаю я.

Девушка кивает и провожает меня к небольшому столику в самом углу. Я сажусь, ослабляю узел галстука, откидываюсь на спинку кресла. Тело кажется тяжёлым, будто налитым свинцом.

— Что-нибудь покрепче, — устало произношу я официанту, даже не глядя на него, а куда-то в никуда.

Впервые за долгое время я ощущаю себя ничтожеством, слабым и потерянным. И какого‑то хрена впервые понимаю, что в этом есть и моя вина тоже.

Смотрю на пустой стол перед собой и понимаю, что назад дороги нет.

Глава8

Ксения

Четыремесяцаспустя

Стою перед зеркалом и внимательно осматриваю своё отражение, придирчиво, почти профессионально. Медленно поворачиваюсь боком, затем снова лицом, чуть наклоняюсь, выпрямляю плечи. Живот пока ещё небольшой, но я вижу его и чувствую. Знаю, где именно он может выдать меня неосторожным движением или неправильным светом.

Свободная рубашка мягко ложится по фигуре, не подчёркивая талию. Сверху натягиваю черный жилет, строгий, с чёткими линиями, визуально вытягивающий силуэт. Брюки прямые, удобные, деловые. Всё выглядит стильно, сдержанно, без намёка на излишнюю женственность. Ровно так, как нужно.

Снова кручу себя перед зеркалом, проверяя со всех сторон, под разными углами. Наклоняюсь, будто что‑то поднимаю, затем распрямляюсь. Никаких подозрительных округлостей. Отлично.

О моей беременности знают единицы, только родные и близкие, и я хочу, чтобы так оставалось как можно дольше. Это моя тайна, моя жизнь и моё решение.

В этот момент внутри происходит лёгкий, едва уловимый толчок. Я замираю, а потом невольно улыбаюсь, прижав ладонь к животу.

— Привет… — шепчу тихо, почти неслышно.

Этот жест всегда действует на меня одинаково. Напоминает, что я не одна, что во мне есть жизнь, что даже в самые одинокие моменты внутри меня есть кто‑то, кто нуждается во мне и уже любит меня без условий. И пусть рядом нет второй половинки, теперь это не кажется таким пугающим, как раньше.

Беру сумку, документы, ещё раз бросаю взгляд на себя в зеркало и выхожу из квартиры.

По дороге на работу стараюсь не думать о сегодняшнем дне, но получается плохо. Мысли всё равно возвращаются к одному и тому же, кружат, как назойливые птицы. Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе: это всего лишь работа. Интервью, не больше.

В офис захожу ненадолго, только чтобы поздороваться, отметиться, показать, что я на месте. Коллеги кивают, улыбаются, кто‑то машет рукой. Всё как обычно, и в этом есть что‑то успокаивающее.

— Ксюш, ты как? Сильно нервничаешь? — спрашивает Оля, подходя чуть ближе.

Я знаю этот взгляд, внимательный, чуть изучающий. С Олей я ближе всего общаюсь, и, возможно, она что‑то подозревает, но не может или стесняется сформулировать.

Я деликатно улыбаюсь и отвечаю ровно, даже глазом не моргнув: — Нет, что ты. Всё в порядке.

И это почти правда, если не копать глубже и не думать о том, что я почти не спала несколько ночей подряд.

Дело в том, что сегодня я беру интервью у своего бывшего мужа. У Дамира. Мы все же развелись с ним два месяца назад. Громко, болезненно, со скандалами, адвокатами, заголовками в новостях. А ещё… Он — отец моего будущего ребёнка.

И об этом Дамир не знает.

Я сама сказала ему тогда, что потеряла ребёнка. Сорвалось с губ легко, слишком легко. Зачем? Наверное, из желания отомстить. За боль, за предательство, за то чувство пустоты, в которое он мне подарил.

Эгоистично? Возможно. Не мудро? Скорее всего. Но тогда я не видела другого выхода.

Я точно знала: если Дамир узнает о беременности, он не даст мне развода. Никогда. Он будет давить, уговаривать, манипулировать, обещать. А я не была готова снова оказаться в его клетке, пусть даже золотой.

Процесс и без того затянулся. То ошибка в документах, то внезапные проблемы, то какие‑то странные задержки. Мне казалось, Дамир нарочно тянет время. Может быть, так и было, но в итоге развод всё же случился, измотав все мои нервы.

Облегчения, правда, это не принесло.

Внутри меня до сих пор живёт ощущение пустоты. Как будто есть какая‑то часть, которая уже никогда не заполнится. Я учусь с этим жить, учусь не оглядываться назад.

Шумиха вокруг нашего развода быстро сошла на нет. Людям всегда нужны новые скандалы, поэтому внимание толпы быстро переключилось на другие события.

— Ладно, я поехала. Всем хорошего дня! — бодро произношу я, забирая со стола папку с документами.

Внутри находится список вопросов, которые я сегодня буду задавать Алиеву. Они тщательно выверенные, профессиональные, без намёка на личное. Повод для интервью более чем серьёзный: Дамир — владелец крупной строительной компании, запускает масштабный социальный проект и телеканал заинтересован в материале. Будет съёмочная группа, камеры, свет. Все официально. Ух… Выдержать бы все это. Но назад дороги нет.

— Удачи тебе, — мягко произносит Оля.

Она смотрит на меня так, будто догадывается о чём‑то большем. Мне становится неловко, даже своему начальнику я ещё не

сказала о беременности. Решила, что сделаю это на днях, после интервью, чтобы не плодить слухи и не смешивать всё в одну кучу.

Когда мне предложили взять интервью у Дамира, я согласилась почти сразу. Не потому, что скучала, просто я всегда умела отделять работу от личной жизни. По крайней мере, думала, что умею.

И вот я подъезжаю к месту встречи.

Деловой центр: стекло, металл, холодная современность. Я выхожу из машины, делаю глубокий вдох, и в этот момент внутри что‑то предательски дрогнуло.

Малыш легонько пинается, словно чувствует и понимает, что скоро встретится с папой.

Я захожу внутрь.

Лифт, длинный коридор, затем серые двери. И вот…

Он стоит напротив. Все такой же безупречный и чертовски привлекательный. Взгляд до костей прожигает.

— Здравствуй, Ксения, — произносит Дамир своим мягким баритоном и протягивает руку.

Я вкладываю свою. Короткое, официальное рукопожатие, но в этот момент понимаю: как бы глубоко я не прятала чувства, они всё равно живы. Они не исчезли, просто затаились.

Но это ничего не меняет. Это всего лишь моя работа, которую я обязана выполнить безупречно.

Глава9

Ксения

Ещё недавно я бы даже и подумать не могла, что мы с Дамиром будем находиться друг напротив друга в его кабинете.

Оглядываюсь вокруг, чтобы сместить фокус внимания куда угодно, только не на бывшего мужа. Просторный, светлый кабинет, с панорамными окнами и видом на город, который будто лежит у ног Алиева. Почему-то мне кажется, что этот кабинет идеально отражает Дамира: холодная уверенность, сила, контроль. Ранее я здесь бывала всего пару раз, но именно сейчас мне удается рассмотреть каждую деталь. Взгляд продолжает блуждать по пространству, будто бы нарочно пытается зацепиться за что угодно, только бы не смотреть на Дамира.

Не смотреть. Не чувствовать. Не подавать виду. Мы садимся на диваны друг напротив друга.

Телевизионная камера стоит чуть сбоку, оператор ловит ракурсы, режиссёр негромко даёт указания. Красная лампочка загорается, которая означает, что съёмка началась.

Выпрямляю спину ещё сильнее, будто внутри меня включается невидимый стержень. Улыбка профессиональная и отработанная, взгляд прямой, ровный. Я здесь как журналист, не более.

Повторяю это себе снова и снова.

Дамир сидит расслабленно, но собранно. Костюм сидит на нём безупречно, руки спокойно сложены на столе. Дамир смотрит прямо на меня не скользя, не отводя взгляда. Его глаза прожигают до мурашек, и мне стоит огромных усилий не дрогнуть.

Мне непросто смотреть ему в глаза, честно признаюсь.

Потому что за этой уверенной маской я слишком хорошо знаю человека. Потому что память услужливо подсовывает другие сцены: кухню по утрам, его рубашки, запах парфюма и табака, тембр голоса. Потому что моё тело реагирует быстрее разума, и это бесит.

Но я все равно сглатываю и начинаю.

— Дамир Рустамович, вы владелец одной из крупнейших строительных компаний региона. Совсем недавно стало известно о

запуске вашего нового социального проекта. Расскажите, в чём его суть?

Голос звучит уверенно, даже сама удивляюсь, насколько идеально получается.

Он слегка кивает, будто подтверждая: вопрос ожидаемый.

— Наш проект направлен на строительство доступного жилья для молодых семей и специалистов социальной сферы. Мы говорим не просто о квадратных метрах, а о полноценной инфраструктуре: школы, детские сады, медицинские центры. Это долгосрочная инвестиция в будущее города.

Дамир говорит спокойно, чётко, без пауз. Так, словно репетировал этот ответ не один раз. Я знаю эту манеру: он всегда готовится заранее, всегда просчитывает все наперед.

— Многие отмечают, что для бизнеса подобного масштаба социальные проекты — скорее исключение, чем правило. Что стало для вас ключевым мотивом? — задаю следующий вопрос.

— Ответственность, — не задумываясь отвечает Алиев. — Когда ты достигаешь определённого уровня, ты понимаешь, что можешь и должен делать больше, чем просто зарабатывать. Это вопрос зрелости бизнеса и личной позиции.

Камера медленно приближается, ловя наши лица. Я чувствую жар под кожей, но не позволяю себе ни малейшего сбоя.

— Проект уже вызвал широкий общественный резонанс. Планируете ли вы расширять его географию?

— Да. В перспективе имеется выход за пределы региона. Мы уже ведём переговоры с партнёрами и администрациями нескольких городов.

Дамир смотрит на меня внимательно, будто ищет что‑то между строк. Я отвечаю тем же спокойно и профессионально, будто между нами никогда не было ничего личного.

Хотя это ложь.

Вопрос за вопросом. Экономика, сроки, инвестиции, команда, риски. Я задаю их чётко по списку, не сбиваясь, не давая себе задуматься лишний раз. Бывший отвечает так же безупречно: уверенно, гордо, почти без эмоций.

Интервью длится более двух часов. Я безумно устала, будто бы работала целые сутки. И если внешне я этого не показываю, то внутри

я выжата без остатка.

И вот остается последний рывок. Я делаю вдох.

— Благодарю вас за развёрнутые ответы, — произношу я, и режиссёр уже почти расслабляется.

И тут…

— Дамир Рустамович, — слова срываются сами, прежде чем я успеваю их остановить. — Думаю, этот вопрос также волнует многих. Как же обстоят дела у вас в личной жизни?

Чёрт.

В ту же секунду я прикусываю язык. Дура. Какая же я дура!

Этого вопроса нет в списке, его не должно быть. Он личный, опасный, совершенно лишний. От стыда меня будто окатывают кипятком. Хочется провалиться сквозь пол, исчезнуть, стереть последние пять секунд. Боже, кто тянул меня за язык?!

И камера всё ещё пишет.

Я же смотрю на Дамира так, словно это было частью плана. Ничего особенного, подумаешь, обычный светский вопрос.

А внутри меня стремительно растет паника.

Дамир на секунду приподнимает бровь, выказывая тень удивления, а затем медленно ухмыляется. Улыбка хищная, знакомая до боли. Та самая, от которой когда‑то у меня снесло голову.

— В личной жизни у меня всё прекрасно, — произносит спокойно, не отводя от меня взгляда. — Я предпочитаю не выставлять её напоказ.

Каждое слово ощущается как укол. Прекрасно.

Я едва заметно киваю, собираясь перевести разговор, закрыть тему, спасти ситуацию…

И в этот момент дверь кабинета открывается.

— Дамир Рустамович, подпишите, пожалуйста… — раздаётся женский голос.

Я поворачиваю голову, в кабинет входит Виолетта. Да, та самая пресловутая помощница Дамира. И, судя по всему, по-прежнему его любовница.

Строгое чёрное офисное платье подчёркивает фигуру, безупречная причёска, уверенная походка. И… живот. Округлый, уже явно заметный, его невозможно не увидеть, он словно кричит о себе.

Мне кажется, я перестаю дышать.

Виолетта останавливается, замечая камеру. На её лице мелькает тень замешательства, но она быстро берёт себя в руки.

Дамир даже не сразу оборачивается, будто ждал этого момента, будто бы... Хотел, чтобы я увидела. Лишь потом спокойно переводит взгляд в её сторону.

— Позже, Виолетта, — произносит едва слышно.

Она беременна... Возможно, у нас даже одинаковые сроки. Мне становится нехорошо.

Камера продолжает снимать, а я сижу с идеально ровной спиной, с каменным лицом, с профессиональной улыбкой, которая вот‑вот треснет.