Бывшая. Я тебя (не) любил

Смотрю на этот стол, на руки бывшего, на это чёртово дорогое кресло и понимаю: как бы я ни готовилась, как бы ни убеждала себя, что это просто работа… К такому повороту я готова не была.

Глава10

Ксения

Продолжаю что-то говорить, и ловлю себя на том, что почти не слышу собственный голос. Слова вылетают на автомате. Профессионализм — это единственное, что сейчас держит меня на плаву. Камеры, свет, оператор, микрофон… всё это создаёт иллюзию защиты, будто между мной и реальностью натянута тонкая, но прочная плёнка, которая не дает мне упасть вниз.

По коже пробегает дрожь, ладони мгновенно холодеют, а внутри что‑то сжимается так сильно, что становится трудно дышать. Сердце делает болезненный толчок и следом замирает на долю секунды. Мне не нужно гадать, чей это ребёнок. Мысли даже не дергаются в разные стороны. Всё предельно ясно.

«В моей личной жизни всё прекрасно…»

Слова Дамира вспыхивают в голове яркой, ядовитой вспышкой. Прекрасно. Конечно. Просто идеально.

Я заставляю себя дышать, не поддаваться панике, не показать ни единой эмоции.

В конце концов, Дамир разведённый, свободный мужчина. Он вправе делать всё, что ему захочется. Встречаться с кем угодно, заводить отношения и даже детей.

«Ты ведь тоже можешь, Ксения.»

Я повторяю это про себя, как заклинание. Снова и снова. Вот только почему‑то мысль о другом мужчине даже не приходит мне в голову, даже нет желания предпринимать какие- либо попытки.

Нет. Всё. Точка.

Мы с Дамиром развелись. У каждого из нас теперь своя жизнь. У меня — особенно.

В этот момент ощущаю легкий пинок изнутри, словно сынок пытается меня поддержать, сказать «мам, я рядом.»

Мой любимый и долгожданный. Ради него я обязана быть сильной. У меня есть, ради кого жить. Всё остальное неважно: прошлое, боль, бывший муж.

Тогда почему, чёрт возьми, мне равно так невыносимо больно?! Почему внутри будто рвут живьём? Почему этот чёртов живот Виолетты так врезался в сознание, словно удар в спину?!

Я ведь могла отказаться от интервью. Могла поручить его той же Оле, или любому другому журналисту. Но я согласилась сама, осознанно.

Зачем?

Чтобы, мать его, убедиться, что до сих пор неравнодушна к бывшему мужу.

Господи, какая же я глупая идиотка.

От этой мысли меня накрывает злость, глухая и тягучая. Я злюсь на всех вокруг, но сильнее всего — на Дамира. Потому что он получил то, что хотел. Он доволен, спокоен и счастлив.

А я?

— Что ж, на этом у меня всё, — произношу я сухо, и собственный голос звучит хрипло. — Спасибо за уделённое время, Дамир Рустамович.

— И вам спасибо, Ксения Сергеевна, — отвечает бывший.

Его взгляд томный, пристальный. В голосе слышится лёгкая хрипотца. Будто он смакует мою реакцию. Будто знает, что мне снова больно. И ему… нравится? Возможно.

— Стоп! Снято! Всем спасибо! — объявляет оператор. Только тогда я позволяю себе чуть выдохнуть.

Хотя бы сейчас на мне больше нет прицела камер. Хотя бы здесь можно быть живой, пусть и сломанной.

Я встаю, и меня слегка ведёт в сторону. Мир качается, как палуба, в голове шумит.

Беременность у меня протекает не критично, но слабость бывает. Иногда это случается резко и неконтролируемо. На ранних сроках я даже пару раз теряла сознание.

Наверное, это просто нервы. Да, нервы и бессонные ночи. Вот и все.

— Может, воды? — замечает Дамир, приподнимая бровь. Ну конечно. Галантность включена вовремя.

— Нет, спасибо, — коротко бросаю я. — Всего доброго. Он протягивает руку.

Я машинально отвечаю, и тут же жалею.

Касание обжигает. Потом по коже словно проходит болезненный разряд.

Я дёргаю руку назад, будто меня и правда ударило током.

— Всего доброго, — повторяет бывший муж, не сводя с меня взгляда.

Я отворачиваюсь и иду к выходу из кабинета, но не тут-то было. Виолетта снова заходит внутрь с бумагами, почти врезаясь в меня. — Дамир Рустамович, вы закончили? Это срочно!

Я едва не сталкиваюсь с ней лоб в лоб. И снова этот живот… Взгляд цепляется за него против воли, как магнитом тянет. Сердце

сжимает неприятной судорогой.

Мы встречаемся глазами, и я сразу чувствую это колкое презрение, хищную надменность.

Так смотрят победители. Так смотрят те, кто уверен в своём превосходстве.

Мне становится жутко, я буквально вылетаю из кабинета, не разбирая дороги. В глазах снова предательски темнеет, воздуха не хватает.

Я иду вперёд, цепляясь взглядом за стены, ища спасительный указатель. Мне нужно спрятаться в уборной, просто необходимо умыться, успокоиться, подышать.

Всё закончилось. Ты молодец, Ксюша. Ты почти справилась, держалась стойко. Ну да, тот вопрос про личную жизнь был глупым и неуместным, но в целом все прошло хорошо.

Давай, держись, осталось совсем чуть‑чуть… Я вижу значок женской уборной, вот она. Совсем рядом.

Делаю шаг, и в этот момент ноги предают меня.

Они просто подкашиваются, словно меня выключили. Перед глазами резко вспыхивает темнота, и я больше ничего не чувствую.

Глава11

Дамир

— Дамир Рустамович, по отчётам за квартал нужно ваше подтверждение, ещё юристы ждут подписи, и по поставщикам… — Виолетта маячит передо мной, не давая прохода, трещит без пауз, будто боится, что если замолчит хоть на секунду, то я исчезну.

Бла‑бла‑бла.

Я слышу слова, но не смысл. Фразы пролетают мимо, не задевая, а монотонный голос девушки дико раздражает. Потому что в голове у меня только одно имя.

Ксения.

Она стоит перед глазами так чётко, будто всё ещё здесь, в моем кабинете. С этой своей прямой спиной, спокойным взглядом, холодной вежливостью. Ни дрожи, ни злости, ни боли… по крайней мере, снаружи.

Ничуть не изменилась, хотя нет. Изменилась. Стала… чужой.

Держалась так, будто я для неё никто, прохожий, временное неудобство. По сути, так и есть, ведь я ее бывший муж, вычеркнутый из жизни. Но, чёрт возьми, именно это и зацепило сильнее всего. Если бы вспылила, съязвила, пыталась задеть. Если бы хоть что‑то… Было бы проще.

А она ровная, холодная, собранная, словно манекен, который не чувствует ничего. И от этого злость начинает медленно подниматься изнутри. Глухая, неприятная до жути.

Она живёт без меня, дышит, ходит на работу, берет интервью, улыбается.

Живёт своей чёртовой жизнью. И в какой‑то момент до меня доходит простая, мерзкая истина: с разводом что‑то поменялось не в её жизни.

А во мне, мать вашу.

Мелкие интрижки больше не цепляют. Женщин куча, но они все как под копирку. Разные лица, одинаковые реакции, одинаковые стоны, одинаковая пустота после. Виолетта так и осталась просто

помощницей. Удобной, исполнительной, готовая всегда утешить меня, когда мне грустно: ни больше ни меньше.

А стоило Ксении появиться, и что‑то ёкнуло против воли, против логики.

Честно? У меня ощущение, будто она нарочно решила взять у меня это интервью. Чтобы показать: «смотри, мне без тебя прекрасно, не то что тебе.»

А вопрос о личной жизни… Контрольный выстрел, черт бы ее побрал. Словно она заранее его заготовила, знала, куда бить. Знала, что именно этот вопрос почему‑то зацепит меня больше всего.

Нет, я не умираю без Ксении, не хочу драматизировать. Но всё это время ощущение такое, будто от меня оторвали кусок. Не аккуратно, просто безжалостно вырвали, порвали в клочья и унесли с собой.

Она унесла.

А теперь набралась смелости явиться снова, чтобы снова всё пошло по наклонной, чтобы я охренел и не мог больше ни о чём думать.

— Дамир Рустамович, вы меня слышите? — Виолетта повышает голос.

Я останавливаюсь резко, поворачиваюсь к ней.

— Виолетта, я сказал, всё потом, — рявкаю довольно грубо.

Она замирает. Обиделась или испугалась, мне плевать. Один хрен всё схавает.

Я разворачиваюсь и иду вперёд. Меня тянет к ней, магнитом, мать его.

И вот вопрос: а что я вообще скажу Ксении? «Как дела?»

Или: «Почему ты такая гордая и независимая без меня?»

Или, может: «Почему у меня до сих пор ноет под рёбрами, когда я тебя вижу?»

Бред.

Я почти заставляю себя остановиться. вернуться и пойти в кабинет, вникнуть в отчёты, делать то, что умею лучше всего — контролировать, управлять, держать всё под собой.

Я не бегаю за женщинами, никогда. И сейчас не собираюсь, ещё чего.

Я уже делаю движение, чтобы развернуться, как вдруг вижу… Как Ксению шатает.

Она идёт по коридору и вдруг хватается за стену. Пальцы скользят по гладкой поверхности, плечо оседает.

Что такое? Неужели оборона пала? Да нет же, ей реально хреново.

Я вспоминаю, как она побледнела, когда увидела Виолетту, как губы стали почти белыми. Тогда почти не придал этому значения.

Теперь… придаю.

Иду за ней следом быстро, почти бегом. За несколько секунд я преодолеваю половину коридора. Успеваю поймать её, когда Ксения начинает падать.

Тело в руках лёгкое, и моё сердце сбивается с ритма, будто кто-то нажал не верную кнопку, и оно выдало сбой.

Твою мать…

— Ксения… — вырывается у меня сквозь зубы.

Она без сознания. Ты чего в обмороки мне тут падаешь, а? Встреча со мной стала для тебя таким потрясением?

Или…

Я подхватываю её на руки, в коридоре появляется кто‑то из сотрудников.

— Скорую, срочно! — бросаю приказным тоном. — Живо! Этот безликий человек кивает и исчезает.

Никого сейчас не вижу. Только цель — донести Ксению в комнату отдыха. Укладываю на диван, аккуратно, но быстро. Надо привести её в чувство до приезда врачей. Наливаю воду, набираю в рот и выплёскиваю ей на лицо, а ладонью слегка бью по щекам.

— Ксения, очнись! — голос срывается, и меня это бесит, ненавижу, когда что-то выходит из-под контроля. Особенно, если это касается бывшей жены.

Она не реагирует. Чёрт!

Я решаю расстегнуть верхние пуговицы её рубашки, снимаю жилет. В офисе и правда душно, но думаю, что дело не в этом. Я это чувствую каким-то необъяснимым способом.

И тут мой взгляд цепляется за одну деталь.

Небольшой бугор в области живота. Почти незаметный, если не знать, под одеждой и не заметишь. Но теперь-то я знаю… Кладу ладонь на него, и меня будто током прошибает.

Резко. Больно. Необратимо.

Она беременна. Ксения, мать вашу, беременна! Бе-ре-мен-на.

Мир на секунду останавливается, а потом ломается окончательно. Ай-яй-яй, Ксения. Ты у нас, оказывается, ещё и лгунья. Маленькая вредная лгунья…