– Ладно, значит так. Мать нам всю свою жизнь отдала, горбится с утра до ночи, чтоб поставить на ноги, о себе не думает. А тут нежданно-негаданно приключилась любовь. Появился мужичок. У него там какие-то сложности в семье, ну и мать просит, пока нас не будет, чтобы здесь пожил.
– Да ради Бога! – сорвавшись с места, уже в движении прокричал Митька. И, словно показывая слайды, внимательным зрителям, включилась другая картинка.
Митька, войдя в комнату, встречает сидящего на диване мужчину в шароварах и майке. Аккуратно сложив газету, недобрым, колючим взглядом, тот посмотрел на Митьку и, специально слащавым голосом, с нотками издевательства, попросил:
– Мне необходимо с Вами поговорить, Дмитрий. Мне кажется, мы не можем найти общий язык. Нам стоит объясниться, по-мужски.
Дмитрий, всматриваясь в одутловатого человека с залысинами и выпученными глазами, опять испытал по всему телу дрожь неприязни. Это было даже не отвращение, которое человек испытывает при виде змеи или жабы, а омерзение, будто вляпался в дерьмо или рвоту. Подобное накатило на Дмитрия уже в первую встречу с сожителем матери. Льстиво-угодливый человек с короткой бородкой, и в обязательных костюмах, это сразу понял. Мальчонка, с лету, нутром, раскусил его сущность, и объявил войну. Он домогался конфликта, искусственно провоцируя мать, и та поддавалась, становясь орудием мести. По миллиметру прощупывая Митькину жизненную позицию, Владимир Александрович искал слабости, пытаясь нанести удар. Мальчик чувствовал опасность. Выросший на улице, научился определять врага сразу, как бы тот не маскировался. И то, что предстоит стычка знал, но старался оттянуть неизбежное, жалея мать, и надеясь дождаться приезда братьев. То, что ухажер заставил мать пойти в школу расспрашивать об успехах сына, ни к чему не привело. Все учителя, в один голос, твердили, он талантлив, но предпочитает спорт учебе и поэтому удовлетворен тройками. Мать подобная оценка не расстроила, даже наоборот. Встреча с инспектором по делам несовершеннолетних, также не дала «положительных» результатов. Было заявлено, с тех пор, как Дмитрий занялся спортом, он исправился, длительное время не совершал правонарушений, и вообще, стоит поднять вопрос о снятии с учета. По всему выходило, Владимиру Александровичу никак не удавалось исподволь спровоцировать конфликт чужими руками. Но, мастеру подлости и доноса, невозможно было пережить поражение. Уразумев, что краеугольным камнем положительных метаморфоз является спорт, где талант Дмитрия реализовался полностью, и в свои двенадцать лет он уже был кандидатом в сборную СССР. Сожитель решил именно туда нанести удар, рассчитывая сломить ребенка, растоптав его независимость. Но повода для наезда, как назло, не находилось. И вот сейчас, пока Дмитрий, проследовал на кухню разогревать обед, Владимир Александрович залез к нему в портфель, и, достав дневник, обнаружил годовую двойку по пению. Именно этот предмет не особенно давался мальчику. Не потому, что не хотел петь, напротив, исполнял музыкальные произведения самозабвенно. Любимая песня учителя «Вечерний звон» в исполнении Дмитрия повергала в шок не только класс, но и всю школу. Слова «Вечерний звон», он выговаривал с придыханием, с нежностью пытаясь вложить в них всю неизрасходованную детскую любовь, но вот «Бом-бом», взрывалось подобно атомной бомбе. Учитель плакал, но Дмитрий упорно твердил, что таков авторский замысел. Результатом дискуссии и явилась злосчастная двойка. Вот за нее и уцепился Владимир Александрович. Раскрыв дневник, положил на стол и, ухмыляясь садистской улыбкой, принялся ждать мальчика. Дмитрий поел, и, как всегда опаздывая, заскочил в комнату за сумкой. Слащавым голосом, сожитель попытался остановить ребенка:
– Не стоит спешить, Митя. Вы скрыли двойку, и на тренировку не пойдете!
Дмитрий сначала даже не понял о чем речь. Его занятия спортом были табу для всех, и никто в семье не имел права вторгаться в эту сферу. Запрет постороннего человека, им был воспринят как оскорбление. Ответ последовал незамедлительно:
– Да пошел ты, урод! Своих детей воспитывай!
Владимир Александрович аж подпрыгнул от удовольствия. Вот оно, святое, до чего нельзя дотрагиваться. Вскочив, бросился к входной двери и, закрыв замок, положил ключ в карман.
– Нет, Митя, решение по важному вопросу мы примем, когда придет твоя мать. – И с особой издевкой, добавил: – Необходимо хорошо учиться, чтобы заниматься физкультурой.
Поступок сожителя потряс Дмитрия. Он побледнел и, не находя выхода, растерялся. Но волна злости на холеного упыря, наполнила решительностью. Подхватив сумку, подошел к балконной двери и принялся открывать задвижку. Почувствовав, что добыча ускользает, и Дмитрий готов прыгнуть со второго этажа, Владимир Александрович враз лишился хваленого хладнокровия, и с криком кинулся на парня. Обхватив руками сзади, рывком повалил на пол. Зажав голову между коленей, подхватил лежащее у батареи удилище от спиннинга, с остервенением принялся хлестать по спине мальчика. Придавленный коленями к полу, Митя не сопротивлялся, даже не кричал, только по-звериному скрипел зубами. И жуткое молчание возбуждало палача. Он потерял рассудок, избивая ребенка изо всех сил. Только когда кровь проступила сквозь рубашку, опомнился, и отпустил мальчика. Сев на диван, Владимир Александрович, довольный собой, оскалил зубы, и опять ласково попросил:
– Ты, Дмитрий, не обижайся. Тебе отца не хватает, и доброй порки. Мы с твоей матерью, наверное, распишемся, и я займусь твоим воспитанием.
Мальчик поднялся с колен, и молча ушел на кухню. Теория дворовой драки учит бойца, если ты не в состоянии выиграть поединок в прямом столкновении, то, с атаса используя момент, всеми силами нанеси удар, ибо другого шанса у тебя не будет. Дмитрий, вступивший в поединок, действовал по правилам уличного боя, полностью сконцентрировавшись на победе. Зайдя на кухню, немного подождал, успокаиваясь и просчитывая шансы, взял утюг и решительно зашел в комнату. Довольный победой Владимир Александрович лежал на диване. Читая газету, что-то напевал себе под нос. Дмитрий подскочил к обидчику и, с размаху ударил утюгом по голове. Кровь брызнула на стену, долетев до потолка. Мальчик бросил орудие и, посмотрев на хрипящего сожителя, вышел из квартиры. На лестничной клетке остановился у соседней двери и позвонил. Вышла соседка. Митя, не здороваясь, закричал:
– Тетя Катя! Я убил ухажера матери. Вызови скорую а я пошел в милицию.
Дмитрий добежал до отделения и, заскочив в дежурную часть, выпалил милиционеру:
– Я убил человека. Адрес: улица Советская дом пятнадцать, квартира семь.
Тот, буднично записал, и, без эмоций, проводил мальчика в кабинет инспектора по делам несовершеннолетних. Женщина, выслушав сбивчивый рассказ, сочувственно заметила:
– На этот раз, Митенька, все! Будем оформлять в спец приемник. Временно находиться будешь здесь, пока мать не придет, а там решим.
Ему поставили стул в углу, он сел и затих. Уже под вечер в комнату вошел начальник милиции с папкой в руках. Подойдя к Мите, внимательно оглядел правонарушителя, и изрек:
– Ну что, доигрался, убивец?! – и, видимо от щедрот душевных, крепкой рукой похлопал по спине.
Дмитрий застонал, и упал со стула на пол, потеряв сознание. Очнулся от боли, когда стали отрывать рубашку от запекшейся кровью спины. Сразу бросилось в глаза лицо начальника, удивленное и растерянное. С каким-то страхом он смотрел на спину мальчика, лежавшего на столе, не в силах отвести взгляда от липкого месива, покрытого растрескавшейся коркой крови. Придя в себя, в голос заорал:
– Ну, гад! Еще жертвой уголовника прикидывается. Страдалец от любви! – Затем, видно что-то решив, приказал: – Парня перевязать, и ко мне в машину!
Дмитрия забинтовали, усадив в ГАЗик с мигалкой, доставили в травмпункт. Там сбежался весь персонал смотреть на дело рук изверга. А старый доктор, аж прослезился, отмывая раны от крови. Заключение написал, на трех страницах размашисто расписавшись. Начальник приобщил документ к делу, и вместе с мальчиком отбыл в больницу, где находился потерпевший. В палату зашел с Дмитрием, и, подойдя к кровати, на которой лежал Владимир Александрович, молча протянул бумаги.
– Что это? – еле слышно прошептал бедолага.
– А приговор тебе лет на девять, а то и моменто морэ, с такой статьей на зоне не живут.
– Как же так? Ведь он меня убил! – заканючил встревоженный пациент.
– Ну-ну, будет! – успокоил начальник. – Врачи утверждают, что у Вас легкое сотрясение и рассечение кожного покрова на голове. Он ведь Вас плашмя, гражданин, ударил. А вот что Вы с ребенком сделали! Гадство сплошное.
Тут в палату ворвалась мать и, окинув тревожным взглядом присутствующих решив, что пострадавшим является сожитель, подлетела к постели и заголосила:
– Володечка! Прости его неразумного! – и, переполняясь эмоциями, с криком: – Только приди домой, выпорю! – бросилась на сына.
Дмитрий отшатнулся, а начальник, перехватив безумную женщину, попридержал за плечи. Увидев, как у Дмитрия наворачиваются на глаза слезы, ласково попросил:
– Ты, сынок, иди, в машине посиди. А мы тут поговорим.
Минут через сорок начальник вышел вместе с матерью из больницы. Она, пристыженная, с опущенными глазами подошла к сыну и, как-то неловко, скомкано, попросила:
– Не обижайся на меня, я все перепутала, дура.
Начальник глубоко вздохнул и постановил:
– Значит так, заявление забрали, дела не будет. – А затем, немного стыдясь, принялся объяснять мальчику: – Понимаешь, мы его урода привлечем, но и тебя без наказания не оставим, ты же у нас на учете, с подвигами, личность. Вот и решили, лучше тебе на свободе университеты проходить.
Их отвезли домой. С этого момента что-то случилось в семье. Произошедший случай старались не обсуждать. Мать частенько не ночевала дома, продолжая встречаться с кавалером. Приехавшие братья почему-то осуждающе поглядывали на Дмитрия, заговорщески шушукаясь с матерью. По всему выходило, виноват был в крахе личного счастья, Митька. Ближе к осени, под каким-то дурацким предлогом, был отправлен жить к неизвестной тетке Таисьи, которую в глаза до встречи не видел. Да все бы не беда, но была родственница сектанткой, и в доме постоянно собирались такие же черные вороны, замотанные в платки, и бубнили каждый вечер что-то нудное и протяжное. Почему-то их вера особенно ненавидела электричество, тетка Тая выкрутила пробки, и с темнотой зажигала свечи. Но и это вынес бы Дмитрий, если не посты. Питалась вся долбанная команда какой-то гадостью, называя скоромным. Дмитрий решил, что Господь не мог заповедовать своим служителям, потреблять в пищу полусырые, тухлые продукты, и, помучившись пару месяцев, убежал на огород, где стоял сарай, сбитый из досок, с электрической лампой и летним водопроводом. Но не суждено было продлиться его мытарствам долго, за ним приехал средний брат, и торжественно объявил, что именно его родственники решили предоставить убежище отщепенцу.
И опять произошел скачок в реализации прошлых видений. Дмитрий жил на Крапоткинской, в центре Москвы, в пяти комнатной квартире. Вселению предшествовал, длительный разговор с номинальным родственником. Он представился Наумом Максимовичем, и сухо доложил, что является одним из известных адвокатов. Затем были продемонстрированы члены семьи, сын Юра, с виду озорной, веселый парень года на три старше Дмитрия, и домработница Нюра, сумрачная, немного испуганная женщина лет пятидесяти. Наум Максимович попросил Дмитрия называть его дядей, и повел к своей сестре. Правда, перед визитом заткнул кусками ваты нос, что слегка удивило Дмитрия. Юрка демонстративно достал платок и смочил одеколоном из бутылки, стоящей на столе. Закончив процедуру, по длинному коридору, проследовали в дальнюю комнату. По мере приближения Дмитрий почувствовал, как нарастает отвратительный запах мерзкого коктейля из мочи, кала и гниющего мяса. Войдя в комнату, все понял. Сестра была полностью парализована и безмолвной тушей лежала на кровати. С трудом, открыв рот, она издала бессвязное бормотание, таким образом, приветствуя вошедших. Наум Максимович с искренней жалостью посмотрел в глаза сестре и, погладив рукой по голове, ласково успокоил:
– Сонечка, сей молодой человек, родственник. Он будет помогать Юре, ухаживать за тобой. – Вернувшись в кабинет, хозяин, оставшись один на один с Дмитрием, откровенно предложил: – Я все прекрасно понимаю, и в курсе Ваших трудностей. Можете считать, что хочу воспользоваться Вашим положением, но предлагаю компромисс. Вы выполняете не вполне приятную работу по уходу за моей сестрой, а это – дважды в день переворачивать, мыть и менять белье. А так же попытаетесь стать товарищем моему аболтусу, у которого только девки на уме. Да, для начала, можете ему передать, что я знаю о его увлечении табако курением, и прошу прекратить воровать у меня сигареты. – Сделав паузу, заглянул в блокнот, и тут же продолжил: – Со своей стороны, обязуюсь прилично содержать Вас, устроить на обучение, и не препятствовать спортивным занятиям, что, по моему мнению, может плодотворно повлиять, как положительный пример, на моего сына. У Вас есть время подумать. Жить Вы будете в комнате с Юрой.
На этом официальная часть закончилась. Новый друг, не давая возможности опомниться, сразу принялся рассказывать о семье, показывая квартиру. По его словам выходило, что делать можно все, что захочешь, с условием выполнения возложенных обязанностей. Единственным запретом являлось посещение кабинета хозяина, и приставание к клиентам, часто заходящих в дом. Все остальное никого не волновало. В тот же вечер Дмитрий испытал шок, проделывая вместе с Юркой процедуру вечернего моциона с парализованной Соней. Набрав тазик теплой воды, и взяв мочалку с мылом, преодолев барьер тошнотворного запаха, вошли в комнату. Юра, не обращая внимания на мычание, привычно скинул одеяло, и, упершись руками в бок больной, попытался перекатить тело на живот. Дородная Соня только колыхалась от потуг, и тогда Юра зло закричал:
– Что стоишь? Помогай!
Дмитрий, превозмогая брезгливость, воткнулся руками в скользкое, рыхлое тело, и, что есть силы, надавил. Вдвоем они перевернули несчастную женщину. Юра, как опытный санитар, принялся губкой обмывать пролежни на спине и бедрах. А Митьку, увидевшего на клеенке желтую, вонючую жидкость, рвало, судорожно и жестоко. Подобная реакция рассмешила Юрку. Он в одиночку закончил процедуру и даже помог Митьке убрать за собой. В коридоре философски заметил:
– Человек универсальное создание, ко всему привыкает. И, как говорит мой отец, многие венценосные особы почитали святым долгом подобную заботу о ближнем.
А Дмитрий, слушая товарища, подумал: «Наверное, данное испытание не самое худшее, что предстоит пережить, пожалуй, стоит согласиться. По крайней мере, я не кому не должен».
Так пролетели два года. Он изредка посещал семью, все более отдаляясь. По истечению отпущенного срока, мученица Софья преставилась. Однако скорбное обстоятельство, не побудило Наума избавиться от Митьки. За время совместного проживания он к нему привык и даже более, разочаровавшись в беспутном сыне, все внимательней приглядывался к Митьке, часто по вечерам приглашая на беседу. Наум Максимович в юридических кругах был фигурой легендарной. Его считали основателем золотой пятерки адвокатов, способных взяться за любое гиблое дело и выиграть. Он однажды даже рассказал Дмитрию, о героическом начале своей карьеры. В Минске, после войны, году в пятидесятом, разыскали десяток полицаев, принимавших участие в уничтожении гражданского населения. Правительство решило провести показательный судебный процесс, и во исполнение всех процессуальных норм, назначило им адвокатов, из числа молодых неоперившихся недавних студентов. Формировать группу защиты поручили Науму Максимовичу, и тот, помятуя о том, что процесс приобретает международный интерес, собрал вокруг себя талантливых и одаренных юристов. Специалисты отмечали блистательную работу защиты. Зубры обвинения даже не удосужились хотя бы мало-мальски оформить доказательства вины обвиняемых, упирая на эмоциональную сторону. Защита, в пух и прах, громила сырые доказательства, пользуясь просчетами обвинения. Присутствующие в зале и на площади перед зданием суда, не понимая, тонких изысков и блистательных ходов юридической мысли, интуитивно почувствовали, что кровавых мерзавцев хотят увести от заслуженного наказания и возненавидели защитников. Их встречали ревом и шквалом оскорблений. А когда наверху поняли, что в очередной раз вляпались, и подставить молокососов, загубив их карьеру не получится, решили сменить состав защиты. Наум смеялся:
– Нас вывозили из Минска на бронетранспортере. Боялись расправы.
И здесь, впервые, Дмитрий задал вопрос, заставивший юриста потерять самообладание:
– Наум Максимович, а разве не безнравственно было защищать палачей, нелюдей?
– Не понял?! – подался вперед хозяин. – Как ты сказал? Безнравственно?! Ты хотя бы, понимаешь, смысл произнесенного слова? – и, поймав себя на том, что кричит, опять обрел ледяное спокойствие одев на лицо, маску равнодушного созерцателя. – Послушай, юноша! И запомни на всю жизнь. Безнравственно было назначать защитниками молодых неопытных ребят, ожидая от них срыва процесса, заранее готовых обвинить в провале. Ведь нас выбрали не случайно, мы были новой волной в юриспруденции. Грамотные, знающие, способные вырабатывать тактику защиты. При нашей системе доказательств, где превалирует признательно-свидетельский фактор, а не вещдоки, при грамотной работе со свидетелями, можно развалить любой процесс.
Именно с этой беседы Наум, кажется, выбрал Дмитрия продолжателем своего дела. Он стал рекомендовать ему книги для чтения, а главное, потихоньку, не напрягая, пытался приобщать к своей профессии, правда, избрав для этого не совсем разумный метод. Он давал Дмитрию дела, просил ознакомиться и высказать свое мнение. Внимательно выслушивая, равнодушно рассказывал о тактике защиты, а, выигрывая дело, несколько торжественно зачитывал оправдательный приговор суда. Стоит учесть, что занимался Наум Максимович сложнейшими уголовными процессами, как правило, связанными с убийством. Услуги его стоили баснословных денег, и нанять светилу мог только человек обеспеченный. Клиенты, доверившись ему, были откровенны, что являлось одним из условий работы адвоката. Очень скоро Дмитрий в этом убедился. По необъяснимой прихоти, Наум как-то раз попросил его спрятаться за книжный шкаф, и послушать исповедь преступника. Митьку окатили подробности убийства с оценкой переживаний и описанием сцен насилия. Разбор дела, каждый раз, становился все детальней. Наум требовал составить психологический портрет преступника, определить вменяемость и, если Митька буксовал, давал ему надлежащие книги, через некоторое время, опять возвращаясь к теме. Дмитрий даже не заметил, как втянулся. Вместо «Графа Монте Кристо» и «Трех мушкетеров» он читал дела серийных убийц, мысленно представляя место преступления, внутренне ощущая ужас жертв и восторг исполнителя. От подвижек собственной психики спасал спорт. Он остервенело занимался на тренировках, добиваясь лучших результатов. Вскоре начались поездки за границу, откуда он возвращался отдохнувшим. Но стоило попасть домой, как с необъяснимым упорством, опять включался в предложенную Наумом игру. Беседы по вечерам, с обсуждением уголовных дел, становились неотъемлемой частью жизни. А так как Наум Максимович еще и консультировал множество юристов, дел было невпроворот. Подобное погружение в смрадную сторону человеческой деятельности не могло пройти безнаказанно. Внутренний протест нарастал, грозя вылиться в нечто ужасное. Последней каплей к принятию решения послужил клиент, совершивший преднамеренное убийство своей жены и дочери. Закрепив свои отношения с богатой женщиной законным браком, и вступив в совместное владение имуществом, он долгое время вынашивал план овладения недвижимостью. Медленно, с холодным расчетом, приучал своих домашних к лесным прогулкам, рыбной ловле, и небольшим туристическим походам. А когда женщины вошли во вкус, собирая грибы и ягоды, с удовольствием пользуясь дарами природы, осуществил задуманное. Просто добавил в одно из блюд достаточное количество разнообразных ядовитых грибов. Засыпав приготовленное снадобье в кастрюлю, любящий муж отбыл в командировку, обрекая на мученическую смерть жену, дочь и к несчастью, приехавшую тещу. План сработал, за маленьким исключением. Следователи обнаружили на месте происшествия книгу «Растительные яды» с закладкой на странице, озаглавленной «Съедобные и ядовитые грибы». Это и послужило основанием к возбуждению уголовного дела. Клиент, тщедушный человечишка с внешностью обтертого интеллигента, донимал Наума Максимовича причитаниями о допущенной ошибке. Каждый раз настойчиво рекомендуя свалить все на дочь покойной, обвиняя в намерении покончить жизнь самоубийством из-за несчастной любви. Выслушивая торопливые сбивчивые рассуждения, Дмитрий, сидя в своем убежище за книжным шкафом, испытал чувство жуткого омерзения и, какой-то необыкновенной силы, злость. Это не была все затмевающая животная ярость, наоборот, холодное расчетливое стремление уничтожить. Именно в подобное состояние впадают хищники, выходя на охоту. После ухода клиента, поговорив с Наумом Максимовичем, Дмитрий ушел к себе. Засыпая, впервые не боролся с кошмарными миражами преступлений. Мир ужасов больше не преследовал, он вошел в него полновластным участником.
*****