Инкубатор. Книга II
Олег Готко
Сборник рассказов «Инкубатор. Книга II» Олега Готко (автора книг «Тотем ночи», «Земляки по разуму», «Инкубатор») продолжает мозаику, где камешки ежедневности складываются в некий таинственный узор бесконечности. Прочитав его, вы не только узнаете, чем закончились приключения одного стройбатовца из одноимённого рассказа, но и сокровенные желания реальной «живой воды». Также ознакомитесь с потусторонним туризмом, попадёте туда, где кончается завтра, и примете участие в не самой обычной охоте на инопланетных животных. Кроме того, получите представление о том, что скрывается за днём, который один из персонажей склонен считать самым лучшим в своей жизни, и вдобавок познаете все прелести работы гидом для пришельцев. И это ещё далеко не всё, что вам предстоит испытать…
Олег Готко
ИНКУБАТОР
Книга II
ИНКУБАТОР-2
2…VЕRITАS[1 - Истина (лат.).]
Мне некуда было идти, не с кем справить тризну по товарищам, и я сидел и курил на берегу. Заходящее солнце медленно превращалось в багрового осьминога, цепляющегося щупальцами за синюю сталь неба. Как и я, он не находил опоры и валился за горизонт. Вокруг не было ни души, и только вдалеке виднелась одинокая фигура – наш штабной чабан брёл по степи, опираясь на посох. В сумерках он казался выходцем с того света – собирателем солдатских душ…
Я растянулся на траве и закинул руки за голову. Первая бездомная ночь обещала быть звёздной. Один мой сослуживец, уволившийся полгода назад, однажды всерьёз уверял меня, что ему светит звезда, которую больше никто не видит. Мне не верилось, и он пытался это доказать, тыкая пальцем в небо.
Я так ничего и не увидел, и это было наилучшим свидетельством его правоты. «Видишь, что не видишь», – считая спор законченным, сказал он тогда, и сейчас, наверное, продолжает жить, убежденный в своей исключительности.
У меня такой уверенности не было. Я лежал и смотрел на мерцающие звёзды. Их едва заметно колыхал тёплый бриз. С неба спустилась летучая мышь. Я протянул к ней руку. Повиснув на пальце она тихо пропищала:
«Как насчёт того, чтобы вернуться?..»
* * *
Наутро я возвратился в часть и стащил всё, что мне было нужно: фонарик, верёвку, свечки, монтировку, чтобы таки вскрыть чёртов сейф, и пару-тройку бутербродов. Оружие – несколько АК не первой свежести – к сожалению, было под замком. Да и на кой ляд оно мне? С таким же успехом против василисков можно выйти с рогаткой и попытаться выбить им глаза. Ха-ха!
Вернувшись ко входу в подземелье, я долго курил, пытаясь понять – или объяснить себе, если угодно, – зачем я возвращаюсь туда, вниз. Месть? Глупо мстить змее за то, что она уродилась змеёй. Ещё глупее мстить петухам, за то, что благодаря радиации они научились нести яйца. Обида? По большому счёту мы сами виноваты, что сунули свой нос не в ту щель. Чувствую ли я себя предателем по отношению к товарищам? Чушь собачья! Я сделал всё, что мог и даже больше, отправив родным письма с придуманными, но более правдоподобными вариантами их гибели. Привычка всё доводить до конца? Этим мог бы похвастаться Круглый, но не я, хотя монтировка говорила сейчас о другом. Любопытство? Возможно, но тогда оно сродни любознательности камикадзе, которому до жути интересно узнать насколько глубоко его самолёт войдёт в цель прежде, чем взорваться.
Наверное, наиболее простым и близким к истине являлось осознание того факта, что никто и никогда не поставит мне памятника… Да и, по большому счёту, всё остальное вместе взятое. Поведение человека, особенно ещё не пришедшего в себя после службы в армии, вряд ли возможно привести к общему знаменателю.
Вспомнив о летучей мыши, я мрачно ухмыльнулся – любой психиатр родил бы диагноз ещё круче. Что ещё можно сказать по этому поводу?..
И тут меня озарило! Мне пришёл на ум вопрос, не только переворачивающий всё с ног на голову, но и дающий железную причину, чтобы возвратиться. Он звучал так: «Насколько случайным был взрыв на Чернобыльской АЭС?»
Немного отдаёт паранойей, но теперь, когда познакомился с армией и её долбоебизмом, так сказать, изнутри, то вполне допускал возможность того, что причина тамошней катастрофы могла быть отнюдь не такой, как заявлено в официальной версии. Наличие же двух официальных версий одного и того же события, к тому же противоречащих друг другу, тоже сыграло свою роль – я мгновенно уверовал в то, что такое вполне в духе военных. Ведь они, как сейчас хорошо знаю, способны отдать подчинённым любой, самый противоестественный приказ. А те – и это бесит больше всего! – без вопросов полезут его выполнять хоть, образно говоря, к волку в пасть. Разве не так было с теми, кого отцы-командиры посылали тушить пожар на четвёртом энергоблоке, присваивая по мере их вымирания гордое звание ликвидаторов?.. Или, как это случилось здесь, внизу, на глаза василиску!
А что? Слишком уж всё хорошо укладывалось в ту цепочку событий, в которую по-новому моментально сложилась мозаика якобы случайных совпадений: мутировавшие петухи, как нельзя вовремя подоспевшие змеи и, собственно, сама авария. Опыт армейской службы подсказывал – человек, поставленный в противоестественные условия, может многое, тот же, кто в них выращен, способен практически на всё.
И далеко не последнюю роль во всём этом играет то, что этот среднестатистический уродец, как никто, оторван от простых человеческих нужд, вместо которых перед ним сияет великая цель служения. Причём никому из тех, кто отдал себя армии целиком и полностью, придёт в голову задаться вопросом, а кому он, собственно, служит? В промытых на совесть мозгах светится только один, довольно абстрактный ответ: «Родине».
И всё же, поразмыслив над этим, я версию о том, что аварию заранее спланировали, неохотно забраковал. Как ни велико было моё желание списать всё на военных, от мысли о том, что реактор специально разрушили с целью создания василисков, я таки отказался. Вместо этого воображение тут же подкинуло другую, вернее, уточнило первую: Чернобыльская катастрофа превратилась в спланированную операцию по созданию этих бестий.
Ну а дальше всё пошло как по маслу. На той обширной территории, где выпали радиоактивные осадки, излучению в разной мере подверглось всё живое, в том числе и несчастные петухи, сведения об изъятии которых наверняка засекречены. Ведь, насколько мне известно, курированием атомной энергетики и по сей день занимается такая весьма далёкая от народа организация, как КГБ. А о каких жертвах может идти речь, если Комитету глубокого бурения предоставляется уникальный случай узнать что-то новое? Да о любых! Перед мало-мальски глобальной целью гебни – реальной или кажущейся той таковой – люди всегда были и ещё долго будут лишь пешками!
И кто будет спорить, что какой-нибудь генерал этого мрачного ведомства, которому сообщили об аварии, не воспользовался заманчивой оказией проверить, насколько имеют под собой почву давние легенды о петухах и змеях? Ведь ничем же, по большому счёту, он не рисковал! Если бы это оказалось просто страшной сказкой, то и хрен бы с ней, а вот если нет…
Не оказалось.
Я заскрежетал зубами и стал накручивать себя дальше.
…И сейчас речь не идёт о том, насколько он маньяк – а я просто уверен, что других туда работать не берут! – важно только то, что так вполне может быть. И в сейфе, который легкомысленно отбросил лишь потому, что там не обнаружилось карты подземного лабиринта, вполне, опять же, может храниться подтверждение моей догадки…
Вдохновлённый как травкой, так и своими выводами, я полез вниз.
* * *
И вот я снова здесь. Мне было всё равно, увижу ли солнце или оно когда-нибудь высветит мой памятник. Это всё риторика для шахтёров. Меня, чем глубже спускался, тем больше тянуло вниз, к инкубаторам.
Смешное, кстати, слово: «Инкубатор». Я подумал, что и мы все живём в огромном инкубаторе, где нас выращивают по определённой программе – ясли, детсад, школа, армия… Это для мужиков, а для женщин нечто подобное должно называться суккубатором.
Невесело, господа, потому как из этого следует, что все мы – лишь белые лабораторные мыши. Негры, естественно, чёрные мыши и так далее. Единственное, о чём приходилось жалеть, так это об отсутствии весёлого «металлиста», который не мог бы не поставить мне вслед «Highway to Hеll»[2 - «Автострада в ад». Композиция из репертуара группы «AC/DC».].
Я спрыгнул с последней ступеньки, включил фонарик и огляделся. С тех пор, когда был здесь последний раз, ничего не изменилось. От нервного возбуждения что-то холодное напряглось и мелко задрожало внутри меня. В луче фонарика промелькнул белый окурок сигареты – нашего последнего «косячка»…
Всё, что заглушал свет дня там, наверху, хлынуло наружу, сметая корку защитного равнодушия, заставив оцепенеть от мысли, что я сам, добровольно, собираюсь идти туда – в паутину, сотканную тьмой и создателями противоестественных монстров. И тогда на поднявший голову инстинкт самосохранения и его верного слугу – страх навалились и злость на этих спятивших творцов, и желание отомстить, и обида на судьбу, и жажда докопаться до правды, какой бы она ни была…
Чёрт его знает сколько стоял я, ненавидя себя за поверхностные размышления. Они бы меня тут не оставили. Они бы тебя тут точно не оставили. Нет, не оставили бы.
Сломав несколько спичек дрожащими пальцами, я взорвал ещё один «косяк». В свете фонаря было видно, как дым, словно душа праведника, устремился вверх, к солнцу. Ему неведомо, что наверху уже наверняка тёмная ночь и большой разницы нет – вырваться ли на волю или осесть в моих лёгких.
Устремив взгляд вдоль тонущего во мраке тоннеля, я совершенно неожиданно заметил два маленьких красных огонька. Они горели, словно стоп-сигналы у зайца.
Оценив сравнение, я понял, что конопля не последнего качества и, если мне не хочется устроить в подземелье зоопарк, то с курением надо подвязывать. Рука рывком направила фонарь на огоньки.
Зайца там не было. Толстая облезшая тварь некоторое время слепо таращилась на меня, а затем развернулась и с достоинством поволокла во тьму длинный тошнотворный хвост.
Понятно, сказал себе я, свято место пусто не бывает. Наверняка змея, укусившая Круглого, было последней и теперь вернувшихся крыс жрать некому. Скучно, дорогие зоотехники и ветеринары. Скучно и невесело, скажу я вам, делить своё высокоинтеллектуальное общество с крысами…
И тут раздался тихий свист. Теперь я снова был не один. Посветив фонариком на потолок, я увидел её. Она висела вниз головой и тихонько посвистывала. Рыльце, напоминающее уменьшенную копию морды василиска, было повёрнуто ко мне.
Я развернулся к ней и раскинул руки, призывая её сделать то же самое. Кожистые крылья распахнулись, и мы слились в единое целое. Пусть некоторые называют таких вампирами – наплевать. Летучая мышь стала продолжением меня.
Снова коридоры, повороты, ямы. Я выключил фонарь. Мы шли в темноте, и было приятно, что могу идти в кромешной тьме. Моё тело почти физически ощущало те мощные импульсы, которые испускала мышь, вживившая когти в кожу головы. Мало-помалу они стали повторяться с пугающей частотой, и я включил фонарик.
Начисто обглоданный скелет василиска казался экспонатом палеонтологического музея. Отполированный тысячами зубов, он колоннами сгоревшего дворца валялся на полу. Вперемешку с костями Круглого и каменными крысиными трупами между ними лежал изогнутый мощный хребет.
Я собрался было идти дальше, как вдруг в луче света что-то блеснуло около продолговатого черепа. При ближайшем рассмотрении это оказалась увесистая прямоугольная коробка, абсолютно непохожая на меч-кладенец, как пыталась уверить меня мышь. И, тем не менее, это был он. Вернее, судя по тонкому усику антенны, она. Радиоуправляемая мина. Выходит, не такие уж сумасшедшие были эти колдуны в белых халатах. Жаль, что никто из них уже не ответит на один простой вопрос: почему эксперимент превратился в катастрофу?
«Не успели, когда что-то пошло не так, – просвистела мышь. – Ты же в курсе всегда существующей вероятности того, что что-то может пойти не так?»
Об этом я догадывался и без неё. Собрав в сумку кости, которые, как мне казалось, могли принадлежать Круглому, дабы когда-нибудь предать их земле, мы отправились в разгромленную лабораторию. Там уже не горело аварийное освещение – вместо него можно было различить лишь тлеющие волоски высоко наверху.
Здесь мало что изменилось, если не считать ещё одного пролома в стене. Впрочем, память об их количестве могла мне изменить. Луч выхватил всё те же разбитые приборы, а в дальнем углу на глаза попался ранее не замеченный кислородный баллон. Продолжая всё так же бестолково шарить лучом по помещению, я надеялся увидеть хоть какой-то намёк на то, что искал.
Наконец я его заметил. Сейф, заваленный обломками стены. Нет, не так. Сначала мой взгляд наткнулся на остатки памятного ящика с сухим пайком, а уж потом – на тёмный краешек стальной коробки.
После титанических усилий, которые довелось приложить, чтобы вытащить сейф из-под обломков, я перекурил, а затем принялся его курочить. Тут здорово помогла монтировка, и всё же лишь через несколько часов – во всяком случае, мне так показалось, – тот с негостеприимным скрежетом приоткрыл дверцу.