– Что ж, минут пять у нас еще есть. – Ротманн достал полупустую пачку сигарет и протянул Антону. – Да не раскисайте вы так. Все никогда не гибнут. Большинство всегда выживает. Между прочим, вчера здесь тоже наверняка была тревога: помните ту пальбу по небесам? Так что еще посмотрим. Вы что, не привыкли к налетам во Фленсбурге?
«Сравнил что-то с чем-то», – зло подумал Антон.
Улицы тем временем не только не пустели, а наоборот, заполнялись ручейками спешащих людей, покидавших свои дома. Хоть и не бегом, но всё же быстрым шагом они суетливо спешили вдоль погруженных во мрак стен и скапливались в некоторых местах, перед тем как исчезнуть в подвалах и подворотнях. Мост опустел. Только буксир, всё еще тащивший свою баржу против течения, подавал отрывистые гудки, как бы спрашивая: «А что делать мне?»
Внезапно вспыхнули лучи прожекторов и захлопали далекие зенитки. По фасадам домов замелькали блики отраженных от ночных облаков вспышек. Отрывисто бухали немногочисленные 88-миллиметровки. Где-то рядом застрочили расставленные на крышах пулеметы. Те, кто еще оставался на улицах, уже бежали. К ним присоединялись новые десятки людей, выбегающих из подъездов. Эти, вероятно, сначала не поверили в реальность угрозы, и только залпы флак-артиллерии заставили их броситься на ночные улицы, на ходу одевая детей.
– Ну что ж, пора и нам, – сказал Ротманн и ловко, несмотря на долгополую шинель, перевалился через ажурное ограждение. Антон последовал за ним, и в следующую секунду они уже бежали по наклонным плитам набережной к мощным береговым опорам моста. В этот момент земля начала содрогаться и новый мощный гром заглушил треск зенитных автоматов и всё еще продолжающийся и уже ненужный вой сирен.
Зажигательные бомбы и особые осветительные ракеты, отправляемые вниз специальной группой лидеровщиков, пока только очерчивали огненный овал вокруг старой центральной части города. Точно в тот момент, когда эта работа была мастерски завершена, подошла первая «коробка» бомбовозов из 54 самолетов, построившихся в три этажа. В огненный контур посыпались 500-фунтовые фугасы вперемешку с зажигалками. Полетели бомбы и более крупных калибров. Из чрева некоторых «ланкастеров» вываливалась всего одна привезенная ими бомба весом в шесть с половиной тонн. Эти кувалды должны были своими ударами разорвать подземные коммуникации города. Там, где они падали, даже самые прочные бомбоубежища становились братскими могилами. Пилоты знали свое дело и сыпали не как попало, а по заранее распланированной схеме. Они равномерно покрывали обозначенное санта-клаусами пространство, уделяя особое внимание выделенным красными и зелеными ракетами целям.
К этому времени Антон с Ротманном уже находились в узкой щели между соседних каменных опор моста, и Дворжак мог по достоинству оценить выбранное штурмбаннфюрером убежище. Пожалуй, только прямое попадание тяжелой бомбы могло повалить эти старые камни. Убежище представляло собой нишу глубиной около двух метров и шириной в полтора, задней стеной которой служили наклонные береговые плиты. Таких ниш здесь было три, и они выбрали центральную – самую узкую и, значит, наиболее прочную. Прямо перед ними, метрах в шести, находилась первая опора моста, стоявшая уже в воде. Даже если рухнет следующий за ней пролет, она защитит от обломков и волн, если, конечно, сама при этом устоит.
Однако, когда с небес полетел основной груз и поверхность воды, видимая из их укрытия, закипела от осколков бомб и обломков разлетающихся кирпичных стен, а земля затряслась так, что им на головы посыпалась каменная крошка, Антон усомнился в достаточной прочности их каземата. Ротманн жестом показал ему, что нужно зажать ладонями уши, сведя локти под подбородком, открыть рот, плотно зажмурить глаза и сидеть, отвернувшись лицом к стене, не глядя в сторону реки. Неплохо бы при этом еще и орать во всё горло, чтобы поднять внутреннее давление заушными перепонками.
Сидеть на сильно наклонной поверхности было неудобно. При каждом мощном ударе они оба соскальзывали вниз и вынуждены были снова и снова отползать назад, в глубь укрытия. Один разрыв был настолько близок к ним, что стоящая напротив каменная опора, принявшая на себя удар взметнувшейся воды, оказалась вся облеплена грязью и илом. Отраженная плоскостью опоры ударная волна, смешанная с водой и грязью, ударила и по их укрытию. На них пахнуло жаром и ядовитым дымом взрывчатки, от которого запершило в горле и в носу. У Антона закружилась голова, и он открыл глаза, которые тут же защипало, как от слезоточивого газа. «Только бы продержаться, – думал он, – только бы не потерять сознания и не скатиться в воду».
Ему показалось, что шквал ослабевает, но потом он догадался, что просто-напросто глохнет. В ушах появился какой-то непрерывный звон, внешние звуки стали ослабленными и искаженными. Они доносились как из длинного бетонного туннеля. Едкий химический дым заменила гарь пожаров, смешанная с угарным газом. Этот коктейль стекал с пылающих берегов и тяжелой пеленой стелился по реке. «Когда же это кончится… ведь всего двадцать четыре минуты, а прошло уже не меньше сорока!» Он потерял счет времени. Антон читал об изнурительных артобстрелах Первой мировой, когда люди в блиндажах на пятый или шестой день сходили с ума. Конечно интенсивность огня тогда не была такой, как теперь, но теперь он начинал понимать, что такое сутками находиться под обстрелом.
Внезапно наступила тишина. Несмотря на то что снаружи бушевали пожары, продолжали то здесь, то там рушиться стены и еще гудели в небе удаляющиеся самолеты, это была тишина. Только чей-то протяжный стон… Но это стонал он сам.
Кто-то тормошил Антона, пытаясь разжать его руки, обхватившие голову.
– Эй! В чем дело, Дворжак? Вы ранены? Антракт. Можете отдыхать.
Это был голос Ротманна, звучавший приглушенно, как из бочки. Антон обернулся. Штурмбаннфюрер, мокрый и грязный, вытирал лицо платком. Антон опустил руки и, вытянувшись, повалился на спину.
– Идемте наверх, если не хотите задохнуться. – Ротманн встал и, пошатываясь, стал спускаться к воде. – Ну! Вы же не ранены, черт возьми!
Антон сполз по мокрым плитам вниз, поднялся и, едва стоя на ногах, вышел вслед за Ротманном из-под моста на покатые камни набережной. Его стал душить кашель.
Оказалось, что мост действительно уцелел. Во всяком случае ни один из его пролетов не упал. Гудящий воздух вокруг был густо насыщен цементной и кирпичной пылью, черной сажей, какими-то летающими клочками сгоревшего тряпья или бумаги. Ряд домов на их берегу, напротив которого они стояли еще полчаса назад, полностью исчез. В клубах огня и дыма, насколько хватало видимости, торчали обломки стен самых замысловатых очертаний. Башенки с часами не было. Строения, коробки которых еще не упали, полыхали, как печи. Из оконных проемов вырывалось пламя, пожиравшее остатки деревянных перекрытий и мебели. Мостовые были завалены обломками стен или зияли громадными конусообразными воронками, которые дымились чем-то ядовитым словно кратеры вулканов. Разглядеть, что творилось на противоположном берегу, было невозможно.
– Пойдемте на мост, он вроде бы цел! Там будет легче дышать! – Ротманн, которого тоже изрядно оглушило, кричал. Он смочил в воде платок и приложил его ко рту, пытаясь защитить легкие от пыли и дыма. – У нас есть часа три до второго акта. Давайте-ка приходите в себя!
Он схватил Антона за рукав и потащил к въезду на мост. Перебравшись через упавший столб, груды вывороченных камней мостовой и вздыбленных трамвайных рельсов, они вышли на относительно чистую проезжую часть чудом уцелевшего моста. Вдали уже маячило несколько фигур, и было непостижимо, как кто-то еще смог уцелеть в этом аду.
Пять с половиной сотен бомбардировщиков второй волны поднялись с аэродромов Южной Англии, огласив ревом своих моторов ночные небеса Суссекса, Уффолка, Девоншира, Дорчестера и других графств. Они уже построились в трехэтажные боевые группы с шестимильными интервалами и гудели над затянутой сплошными облаками Бельгией. «За Лондон! За Ковентри! На химические заводы Дрездена! На штаб гестапо и забитые войсками нацистов станции…»
Люди шли на мост. Шли с обеих сторон с одной целью: вырваться из удушливой атмосферы и перейти на противоположный берег в надежде на то, что там будет лучше. Встретившись с теми, кто двигался им навстречу, они в растерянности останавливались и смотрели поочередно то назад, то вперед. Они пытались сравнивать, о чем-то спрашивали друг друга, крича и жестикулируя. Все были оглушены и находились в состоянии стресса. Некоторые не могли произнести ни слова из-за приступов кашля. Все это были те, кто так же, как и Ротманн с Антоном, не укрылись в подвалах, а чудом уцелели, упав на землю на набережных, в скверах или прямо на улицах. Они просто не успели добежать до убежищ. Не верили до самого конца в то, что это случится. Тем же, кто укрылся в предназначенных для этого местах, еще предстояло выбраться наружу. Многие входы в подвалы были завалены. Многие навсегда уже были погребены в своих убежищах, поскольку никто не успеет их откопать. Многие были уже мертвы.
– Где ваш портфель? – спросил приходящий в себя Антон. Лицо Ротманна было перепачкано сажей, а его светло-серая шинель вся покрыта мокрыми бурыми и черными пятнами.
– Черт с ним. Там не было ничего ценного.
– Надо выбираться отсюда.
– Да. Пойдем по правому берегу. Там, мне кажется, лучше. Спустимся вниз по реке и выйдем из города на севере.
Они перешли на противоположную сторону. Обстановка здесь действительно выглядела несколько лучше. Дома стояли дальше от берега, и набережная была свободнее от завалов. Да и разрушений оказалось меньше. Пока меньше.
– Сколько на ваших часах? – спросил Антон.
– Без двадцати двенадцать.
– Вы еще не переводили стрелки? Их нужно перевести на сорок пять минут назад. Вы помните?
Ротманн кивнул.
Обходя воронки, они прошли метров двести и оказались в районе, где почти не было разрушений, но крыши стоявших вплотную трех-четырех-этажных домов горели. Здесь собралось много людей, которые что-то кричали и куда-то бежали. В одном месте медперсонал больницы выносил из здания больных. Некоторых несли на носилках, других вели под руку. Медсестрам помогали оказавшиеся рядом люди и несколько солдат. Полный человек в белом халате поверх мундира и с пачкой документов под мышкой подавал команды. В другом месте сбилась в кучу группа маленьких детей. Они стояли молча, прижавшись друг к другу, и смотрели вверх на пылающие крыши. С ними находились несколько женщин, которые явно не знали, что делать дальше.
– Идите в парк! Вы что, не понимаете, что они еще могут вернуться? – кричал на них какой-то человек, показывая рукой вверх. – Все, кто может, идите в Гросс Гартен! Там безопаснее!
– Где это? – спросил Антон.
– По-моему, в той стороне, – Ротманн махнул рукой вдоль улицы. – Но это самый центр города, и я бы не советовал…
Его слова заглушил треск лопающихся и сыплющихся сверху прямо на них стекол. Они едва успели отскочить к стене. Подняв голову, Антон увидел, что верхние этажи уже охвачены огнем. Во всех этих домах не было бетонных перекрытий, и им просто суждено было выгореть сверху донизу.
Они пошли дальше вдоль берега и снова оказались среди руин и пожаров. Антон шел, стараясь не всматриваться в убитых, не успевая тем не менее вовремя отвести взгляд от очередного растерзанного тела. В одном месте рухнувшие здания полностью завалили проход обломками стен. Антон сунулся было вперед, но сразу понял, что в темноте при неверном свете пожаров ой только сломает себе ногу или куда-нибудь провалится. Он увидел торчащие из-под кирпичей окровавленные останки, и ему опять стало плохо.
– Пойдемте в обход, – сказал Ротманн.
Скоро им удалось выбраться из зоны разрушений. Минуя группу людей, смотревших на противоположную сторону реки, они услышали обрывки разговора.
– Бомбили в основном левый берег, Альтштадт. Новый город пострадал мало – я только что оттуда.
– Интересно, что с Цвингером, театром? Уцелел ли мост Августа?
Ротманн остановился.
– Мост пока цел, – произнес он.
– Откуда вы знаете?
– Мы с того берега.
– А театр? Что с театром? – набросился на Ротманна какой-то старик.
– Не знаю. По-моему, он разрушен. Там всё горит.
Они отошли на несколько шагов, после чего Ротманн обернулся и крикнул:
– Уходите из города! Они еще вернутся! Театр ему подавай, – в сердцах буркнул он, повернувшись и продолжая идти дальше.
Антон плелся следом.
Выйти на цель на этот раз было просто. Находясь еще над Лейпцигом, летчики уже видели вдали в разрывах облаков оранжевое пятно в форме тонкого полумесяца, от которого на юго-восток в сторону Чехословакии тянулся гигантский черный шлейф.