– Твои старшие сёстры дружат с мальчиками? – разговариваю со своей 12-летней племянницей.
– Что ты! – она машет руками. – Харам! Неприлично. Сначала мы должны закончить школу. Потом будем учиться в колледже. А лет в 25 родители найдут нам женихов.
– А если ты полюбишь кого-нибудь, когда будешь учиться в колледже?
– Я скажу своим родителям, они поговорят с парнем и его родителями, у нас будет помолвка.
– Представь, ты его любишь, а он тебя нет…
– Я забуду его и выйду замуж за другого человека.
– Неужели ты думаешь, что так легко управлять своими чувствами?
Девочка улыбается в ответ. Её будущее уже распланировано на многие годы вперед.
Арабская женщина загадочна, закрыта. Душа нараспашку – это не про неё. Она не будет откровенничать о своих проблемах и плакаться в жилетку. Высокомерная, хитрая, скандальная, взрывная и сдержанная. Разная. Счастливая и несчастная…
Им нравится носить хиджаб и закрывать лицо, потому что они привыкли так одеваться. Потому что так одевались их матери и бабушки. Существуют религиозные каноны и предписания, касающиеся одежды правоверной мусульманки. Это их жизнь. Они не знают другой. Расслабляются и «отрываются» арабские дамы (мусульманки) в женских спортивных клубах и бассейнах. Купальники, боевой раскрас, килограммы золота – завидуйте подруги и родственницы. И на свадьбах – вот где зажигательные танцы, вечерние наряды и охота за женихами.
Но какая бы лояльная семья ни была у девушки, если она поедет в деревню навестить бабушку и любимых тётушек, то оденется скромно. Потому что репутация прежде всего!
Вера и традиции в крови даже у тех, кто борется за свободу своего выбора и равноправие с мужчинами.
У арабских женщин своё понятие о счастье. Иное представление о мире. Они другие. Потому что их мир другой.
Глава 4. Завтра в полдень…
Первые три месяца жизни в Ливане – это постоянные слезы. Не нравилась еда. Раздражала жара. Пугали обычаи. И сводило с ума одиночество.
Однажды муж подошёл с виноватым видом: «Прошу тебя… сними крестик. Отец так сказал». Я сняла.
Мой свёкор – правоверный мусульманин: молится пять раз в день, соблюдает Рамадан, совершил хадж в Мекку. Он абсолютный восточный мужчина – властный, своенравный, грозно стучит кулаком по столу, если что-то не по нраву. Он настоящий охотник – гараж забит ружьями и всевозможными охотничьими трофеями. Своим внукам, моим сыновьям, подарил коллекционные охотничьи ружья. Он поддерживает Путина и ругает на чём свет стоит Америку. С прекрасным чувством юмора и отменным аппетитом. Адекватный в общем-то человек… Но как только его взгляд натыкался на мой выглядывающий из-под одежды крестик, мрачнел, словно туча. Он никак не мог смириться, что в его правильный дом попала неправильная невестка.
Как же так произошло? За какие прегрешения? В страшном сне ему не могло привидеться, что в абсолютно закрытую мусульманскую семью проникнет христианская кровь.
И этот крест, мелькающий иногда перед его глазами, стал его крестом. Непосильной ношей правоверного мусульманина, ношей, с которой он не мог смириться.
…На рассвете ребёнок начал плакать, потом вырвал. Температуры не было, но он плакал без остановки. Вызвать «скорую» – единственное, что приходило на ум.
Когда меня уже трясло от ужаса, на кухню, где мы общались с мужем и успокаивали сына, вышла младшая сестра. И стала учить, как надо себя вести в ЧУЖОМ доме: неприлично так громко разговаривать, вдруг соседи услышат, и не следует забывать, кто я здесь такая… Уходя, она презрительно бросила: «Ажнабия».
Мы ехали в машине по улицам Бейрута. За рулём – свекровь, рядом ЕЁ сын (мой муж), ребенок и я – сзади. Осенняя жара спала. Мы ехали в российское посольство оформлять документы на гражданство. В посольстве было шумно и – о Боже – был телевизор с российскими каналами.
Как передать ощущения человека, который три месяца не слышал родной речи? Это похоже на счастье голодающего, нашедшего мешок еды.
Нет, это было сродни находки Робинзоном себе друга – Пятницы! Я чуть не разрыдалась над ненавистной, но такой близкой рекламой майонеза…
Можно было бы и в квартире поставить спутниковую антенну с российскими каналами, но зачем? Есть уже «спутник» с арабскими и европейскими каналами. Помимо прочего, «спутник», который я хотела, был «харамный»: там были «развратные» каналы и передачи, а в доме с нами жил 18-летний брат мужа. Развращать мальчика не входило в планы семьи. (То, что нежелательные каналы можно удалить, не обсуждалось…)
Насмотревшись и наслушавшись российских новостей и передач, я погрузилась в ещё большую тоску по Родине. Свекровь что-то бурно обсуждала со своим сыном (моим мужем).
– Какие-то проблемы с документами?
– Да, проблемы, – муж не поворачивался, а смотрел на меня в боковое зеркало. – Мама говорит, надо, чтобы ты приняла ислам, тогда тебе сразу дадут ливанское гражданство и ливанский паспорт.
Внутри всё похолодело… Муж объяснял, что-то рассказывал про законы, традиции, а я молчала.
Свекровь повернулась ко мне. Она ждала ответа.
– Нет! Я увидела в зеркале своё лицо – бело-зелёное, с гримасой ненависти, боли и страха… Как же я боялась. Как проклинала себя за то, что приехала сюда с ребёнком. Но пути назад не было.
Вечером достала из кармана джинсов цепочку с крестиком, снова надела её на шею и больше никогда не снимала.
Каждое утро просыпалась с тоской, выходила на балкон, смотрела, как раскалённое солнце своим маревом обволакивало город. Ещё один день. Долгий. Бесконечный.
Днём, укладывая сына спать, закрывала дверь на ключ, доставала из сумки икону Божьей Матери. Только так можно было помолиться, обдумать дальнейшие действия, поплакать. Но ужас и страх мешали жить и думать.
– Собирайся, мы едем в гости к русской! – муж, кажется, радовался больше, чем я.
Мы ехали в долину Бека, заезжая по пути на кофе к родственникам и знакомым свекрови. И вот наконец, подъехав к конечному пункту, выгрузились из машины.
У дверей огромного дома нас уже ждала хозяйка.
Я «надела» улыбку на лицо.
– Мархаба[11 - Мархаба – « здравствуйте» на ливанском диалекте.]!
– Здравствуйте! А что, по-русски ты уже не говоришь? – засмеялась миловидная женщина. Брючный костюм, открытые руки, модное каре, никакого платка.
Валерия живет в Ливане двадцать лет. Познакомилась с будущим мужем в медицинском университете. Не думала, не гадала, что окажется на Востоке.
Приехали с мужем на пустое место. Сами, без помощи родни, раскрутились, открыли стоматологический кабинет. Выстроили шикарный дом.
Хожу по её вилле, словно из сериала «Санта-Барбара»: огромный сад, в котором есть даже берёзы, бассейн, летняя веранда… Хожу и восхищаюсь.
Свёкры и муж разместились в зале с хозяином дома, мы с Валерией – на кухне. Она ловко готовит свежий сок из разных фруктов и варит кофе.
А кухня в русском стиле – уютная, красивая, маленький телевизор на холодильнике. Как дома. Я уже почти рыдаю.
– Хочешь валерьянки? А может, водочки? Котлетку съешь? – и эти простые родные слова сбивают меня с ног как нокаутом. Я смеюсь и плачу одновременно.
Хозяйка возвращается из зала.
– Свекры попросили поговорить с тобой, боятся, что ты уедешь из Ливана.
Удивляются, почему плачешь постоянно, ведь у тебя всё есть, а ты плачешь….
Она курит и рассказывает свою историю. Самодостаточная. Добившаяся на чужой земле всего. Сделавшая чужую землю своей.