Мама деревянной скалкой нервно измельчала таблетки валерьянки для рыдающих в ночи. Арабская родня затосковала. Наверное, именно в этот момент они поняли, как крупно «попали». Русская. Христианка. Истеричка. В тряпочку не молчит. Окрутила их сына, который ослушался воли родительской и женился-таки на русской, христианке (и далее по списку)…
…А горы здесь рыжие, как мои волосы. И земля рыжая. И даже солнце.
Первый день в Ливане – долгая прогулка по горячему Бейруту.
Мы ехали в автобусе по улицам города. Всё другое – автобусы, люди, дома, воздух.
Не успела выглянуть в открытое окно, как рядом пристроился мотоцикл с двумя гарными арабскими хлопцами, которые махали руками и ногами, усиленно давили на гудок и чуть не протаранили автобус. Больше в окно я не высовывалась.
Вернувшись домой, мы застали замечательную картину – сын сидел рядом с мешком чипсов и конфет и принимал очередные подношения от ливанской бабушки. Надо сказать, что раньше он всю эту химически-ядовитую гадость не ел. Но на Востоке к вопросам детского питания подходят гораздо проще. Глаза мои расширились.
– Зато теперь он не боится тэту Сару («тэта» – «бабушка» по-арабски), – радостно сообщила свекровь.
Родственники мужа также ничего не знали о России и русских. Абсолютно ничего! Старший брат мужа спросил однажды, есть ли у нас львы и… мотоциклы. Первые дни жизни на чужбине – это постоянные гости-родственники, соседи, друзья, которые приходят каждый день, чтобы познакомиться и поздравить с благополучным прибытием.
Если учесть, что у родителей мужа по десять братьев-сестёр с каждой стороны, а у тех – по стольку же своих детей (ну, может быть не по десять, а чуть меньше – по восемь), то не успевали мы выпить кофе с одними, как через полчаса приходили другие. Имена и лица всех тётушек, дядюшек, кузин и кузенов я запомнила лишь спустя пару лет. И то не все…
Гости часто приходят без предупреждения и ловят вас прямо у порога, когда вы, ничего не подозревая, собираетесь уходить.
Гости, соседи, родня… Неиссякаемый поток. Все сидят в салоне или на лоджии – пьют кофе и разглядывают русскую невестку. Непередаваемое ощущение зоопарка, когда ты – экспонат, хоть и не в клетке.
Через две недели ливанского вояжа мои родители уехали домой. И началась «бытовуха».
В 6 утра просыпалась служанка свекрови, двигала мебель и мыла полы.
В 7 утра свёкор устраивал побудку семье, созывая всех пить кофе.
Каждый день по графику отключали электричество – военное прошлое страны давало о себе знать, с водой тоже была напряжёнка. Очень сложно было привыкнуть к громкому азану – молитве, которая пять раз в день врывалась в дом из близлежащей мечети (особенно весело, когда пытаешься уложить ребёнка спать). А как объяснить родственникам, что на завтрак сын ест гречневую кашу с молоком? В семье мужа нет такой еды, как каша с молоком. А саму гречку пришлось искать по всему Бейруту. И найти спустя только несколько месяцев в «русском» магазине.
…Так началась другая жизнь. Реальная.
Быт, тоска, жара и слёзы. Снова раскалённое солнце высушит их на рассвете. Я в чужом мире. Теперь он мой. Пора привыкать. Не получается!
И летит тарелка о кафельный пол! Вдребезги! С наслаждением!
В мелкое крошево… по осколкам прошлого. Страшная, гнетущая тоска словно выворачивает тебя наизнанку. По воспоминаниям, которые ранят до крови. По свободе, которую мы не ценим, по родным, друзьям и задушевным разговорам.
Даже самый близкий здесь человек – муж – стал другим. Чужим. Нельзя взять за руку. Нельзя обнять при родственниках. Нельзя, нельзя, нельзя…
И снова ревнивые материнские глаза обесценят украденный украдкой поцелуй, низвергнув его до страшного слова «харам»*…
Глава 3. Мы – не рабы. Рабы – не мы. О несчастной женской доле
Здесь, на Востоке, всё не так, всё не то – еда, люди, погода, язык.
Восток абсолютно закрыт, «сам в себе». Да и откуда простому российскому обывателю черпать нужную информацию? Арабские фильмы посмотреть негде. Музыка представлена двумя-тремя сборниками старинных восточных мелодий. Книги… Кто-нибудь назовет имена современных арабских писателей? Арабское телевидение подключают лишь студенты, учащиеся в России. Какой нормальный русский будет покупать спутниковое телевидение, чтобы смотреть канал «Аль-Джазира»? Наши люди судят о Востоке по новостям-страшилкам.
Когда я надеваю платок и захожу в родной общественный транспорт, реакция у народа всегда одинаковая – все с любопытством оглядываются, женщины сочувственно перешептываются:
– Это так мусульманки бедные ходят…
– Ей ещё повезло, не в парандже.
– Бьёт, наверное…
– Представь, попадётся тебе такой: чёрный, араб, волосатый…
Как же поживают несчастные и угнетённые женщины Востока? Этот животрепещущий вопрос волнует многих неугнетённых российских женщин, как, впрочем, и мужчин.
По-разному.
В деревнях Сирии, Ливана, Иордании женское население ходит и в платке, и в абайе, и в хиджабе, закрытое наглухо. Они рожают детей (вместо учебы), днюют у плиты в надежде, что когда-нибудь прожорливая родня всё же лопнет. Забегают на чашку (или две, три, четыре…) кофе к своим родственницам (единственное развлечение, кроме шопинга). В общем, деревня – она и на Востоке деревня. Дыра…
Коротким платьем здесь будут хвастаться лишь подружкам или сёстрам.
Единственный мужчина, который увидит ноги, выглядывающие из-под этого платья, – муж. При выходе на улицу – длинное манто (пальто) или хиджаб.
…В автобус, следующий в Дамаск через маленькие сирийские города, поднимаются две молодые сирийки в одинаковых серых пальто до пола и чёрных платках, за ними – восемь детей.
Всю дорогу детвора переползает с колен одной женщины к другой, и к старшим девочкам, сидящим сзади, младенцы кормятся грудью, спят, просыпаются.
Оруще-бегающая куча-мала не мешает матерям смотреть телевизор и играть с сотовым телефоном. Где чьи дети – не разберешь. Общие.
Сколько я их видела – молодых, уже с целым выводком сыновей-дочерей к 25 годам. Утро начинается со сборов старших в школу. Потом надо накормить завтраком всю большую семью, затем стирка, уборка, готовка обеда. Каждый день похож на предыдущий. Ничего другого в своей жизни они не знают.
В маленькой горной деревне приезд гостей – уже праздник, несмотря на то что придётся полдня (если не больше) провести на кухне. Женщины из бедных семей не красятся и действительно выглядят угнетающе и угнетенными. Но это не значит, что все они несчастны. Это их судьба, которую они принимают.
Городские жительницы значительно отличаются от деревенских. Разница особенно видна в Бейруте, Аммане и Дамаске.
Здешние красавицы одеваются шикарно, по последней моде, водят машины наравне с мужчинами, учатся в университетах, «тусуются» в модных клубах. Да, и короткие юбки тоже носят! Да, и волосы красят, очень любят мелировать свои смоляные кудри.
«Знаешь, что меня впечатлило в Бейруте в первый день после приезда, – улица Моно, шикарный клуб, шестисотый «мерс» и девица в мини, блюющая на капот… «… Долгий спор с любителем Ливана, который каждый январь ездит туда встречать Новый год, ни к чему не приводит.
У каждого свой Восток, свои воспоминания и картинки.
Я вспоминаю неприметное снаружи кафе в Дамаске. Мы заходим внутрь – аутентичный восточный стиль и плазма на стене. Свободных столиков почти нет. В дальнем углу большая компания молодёжи, среди них несколько девушек в кофточках на тонких бретельках (!), сидящих в обнимку с парнями (!). Час ночи.
С удивлением смотрю на Мхаммада – он так называемый «новый сириец»,
40-летний успешный адвокат по бракоразводным делам.
Курит сигары, модно одевается, гоняет на джипе и «харлее», слушает не национальную восточную музыку, а западный рок и французский рэп. Он много ездил по миру, был и в России.
– Да, – он кивает головой, – в Сирии есть такие девушки, которые хотят показать, что им наплевать на традиции. Днём они могут ходить в платке, а вечером идут в клуб.
– Тебе это не нравится?
– Не нравится, – сразу отвечает он, – я за традиции.