Свидание вслепую

Глава 1

Алина стояла у окна своей спальни, размером с небольшую квартиру, и смотрела, как капли дождя разбиваются о стекло. Внизу, у мраморного крыльца, застыл чёрный «Мерседес» с водителем, дожидающимся её уже почти час.

Отец звонил шесть раз.

Она сбросила шесть раз.

То и дело в комнату стучалась прислуга, Алина и не подумала открыть. Только когда у входа в особняк остановился синий «Порше» её подруги, она вздохнула, щёлкнула замком и снова вернулась к окну.

– Бероева, ну, сколько можно? – ворвалась в комнату Кристина Соколовская, даже не постучав, впрочем, как всегда. – Твой папа мне уже весь мозг вынес. Я ему, конечно, начала плести: «Она на паре, Леонид Александрович! С ней всё хорошо, Леонид Александрович!» Бр-р-р, какая холодина на улице! – Кристина театрально закатила глаза, снимая пальто и ярко-алый шарф, контрастирующий с её жгучими чёрными волосами. – А он мне такой: «Нет! Она дома! Стоит у окна! Водитель видит её, но она никому не открывает!» Пришлось пообещать ему, что я сама отвезу тебя в универ, а я там уже три недели не была. Преподы увидят, съедят… Эй! Ты вообще меня слышишь? Что ты прилипла к этому окну?!

Алина медленно обернулась. Она была одарена той красотой, которая достаётся дорогим девочкам из хороших семей: пепельные волосы, большие, серые, словно лондонское небо, глаза и фарфоровая бледность.

– Крис, ты когда-нибудь видела, как плачет дождь? – спросила Алина, снова поворачиваясь к окну и касаясь пальцами холодного стекла.

– О-о-о, тебя опять понесло… – страдальчески закатила глаза Кристина. – Нет, не видела!

– А я видела. Когда мамы не стало, мне было одиннадцать. И в день похорон тоже шёл дождь. С самого утра. Было очень много людей, мы пришли на кладбище, и я смотрела на её лакированный гроб, но не плакала. Я почему-то не могла плакать, и вообще, мне казалось, что я вижу всё это со стороны, будто смотрю какой-то фильм. Вот открытая яма, по которой стекают струйки воды, вот толпа людей в чёрных одеждах и с чёрными зонтами, вот девочка стоит, забыв о том, что нужно плакать, и папа сжимает её руку.

– Алина… Я понимаю, что понедельник - день тяжёлый, но не настолько же… – начала Кристина, но та не услышала её.

– А потом мы вернулись домой, и я вот так же стояла у окна и смотрела, как плачет дождь. Его слёзы на секунду замирали на оконных стёклах и сползали вниз прозрачными бусинками, дрожали на кончиках листьев клёнов и скатывались по щекам вон тех двух статуй. Я знала, что дождь плачет о моей маме. И тоже расплакалась. Меня как будто прорвало. Мы вместе с ним плакали о ней. Я хотела, чтобы папа обнял и успокоил меня, но он сразу после похорон уехал. Его ждали сделки. У него всегда сделки.

Кристина всплеснула руками, её свеженький маникюр сверкнул стразами.

– Ой, Алька, ну хватит! Тебе девятнадцать лет, ты учишься на инъязе, у тебя в кармане «Блэк-кард», который папа выдал тебе на шестнадцатилетние, а ты ноешь, как старая графиня. Ему некогда, он бизнесмен! Я бы на твоём месте жила и радовалась, – она подлетела к гигантскому шкафу и начала перебирать вешалки с одеждой. – Так, всё, хватит. Давай, собирайся! Сегодня в «Сити-парк» открытие бутика, там будут все наши. Этот лоботряс Глеб Зайцев обещал подогнать «Майбах». Поехали, развеемся!

Алина равнодушно пожала плечами:

– Зачем мне «Майбах» Глеба, Крис? У нас в гараже полно машин, и я в них даже не разбираюсь. Три из них папа купил, чтобы заменить очередной пропущенный ужин. Ты знаешь, чего я хочу? Я хочу, чтобы он просто позвонил и сказал: «Дочка, как ты? Помнишь, какой сегодня день?», а не: «Надеюсь у тебя все нормально, я позже перезвоню, у меня совет директоров».

– А какой сегодня день? – машинально переспросила Кристина.

– Сегодня умерла моя мама, – ответила ей Алина.

Кристина, вздохнув, снова закатила глаза. Её энергия била через край, как шампанское в бокале. Она была из богатой семьи, но с детства выбивала своё место под солнцем среди себе подобных, и искренне считала, что ключ к счастью – удачное замужество.

– Слушай сюда, сентиментальная моя, – Кристина схватила Алину за плечи и встряхнула. – Твой папа – мамонт бизнеса. Он не умеет говорить о чувствах. Он умеет платить. И знаешь что? Это не так уж и плохо. Помнишь, как в прошлом году тебе понравилась дорогущая сумочка из лимитированной коллекции? Он привёз её через день! А это значит только одно: он любит тебя.

– Да, любит… деньгами, – кивнула Алина. – Когда мама болела, она говорила: «Алина, пусть твой мужчина тратит на тебя своё время, а не деньги». Папа приносил домой чеки, а мама угасала. Теперь я понимаю, она хотела, чтобы он просто был с ней рядом, держал за руку, успокаивал, – Алина перевела дыхание.

Кристина на секунду задумалась, прикусив губу.

– Ладно, если не хочешь развлекаться, тогда пойдём на пару, – вдруг сказала она с вызовом. – Да, прямо сейчас. У нас лекция по практике речи. Как всегда скучная и нудная. Зато как раз под твоё настроение. Старая перечница Вера Павловна будет грузить нас спряжением глаголов, но ведь это как раз то, что тебе сейчас нужно, да?

Алина изумлённо подняла бровь. В глазах мелькнула искорка живого интереса.

– Ты серьёзно собралась на пары? Ты, которая всегда говорила, что учёба – это занятие для неудачников, а настоящая жизнь начинается на вечеринках?

– А я передумала! – отрезала Кристина, сверкая карими глазами. – Потому что, видит Бог, если я ещё пять минут проторчу здесь с тобой, тоже начну говорить про кризисы и про то, как плачет дождь на могиле твоей покойной матери. У меня, знаешь ли, у самой экзамен через неделю. Мне надо выучить этот чёртов пассивный залог, чтобы, когда я пойду устраиваться в западную компанию, мне не сказали: «Sorry, girl, you're a failure»(Простите, девушка, вы неудачница).

Алина рассмеялась. Негромко, но впервые за этот день искренне.

– Ты невыносима, Соколовская. Переобуваешься прямо в воздухе.

– В этом моя прелесть, – подмигнула Кристина. – Я умею выживать. А ты, Бероева, умеешь только чувствовать. Но если будешь сидеть тут и рассматривать дождь до старости, твоя душа просто сгниёт в позолоте. Пошли! Иначе Вера Павловна, старая зануда, сожрёт нас ещё и за опоздание. Только сначала позвони отцу и скажи, что у тебя всё нормально.

– Пап, привет. У меня все нормально, – послушно проговорила Алина, набрав на громкой связи номер отца, который тут же ответил ей тихо и торопливо:

– Понял, дочка. Я перезвоню позже, у меня совет директоров…

Алина сбросила вызов и пожала плечами:

– Что и требовалось доказать…

Кристина расхохоталась. Она подождала, пока Алина оденется, и подтолкнула подругу к двери.

– Ты со мной или с Вадиком?

– С Вадиком, – помахала Алина водителю, не желая слушать весь путь до университета о новой коллекции известного бренда и о том, что Глеб Зайцев глуп, как пробка, но хорош собой. А ещё, что к ним скоро приедет новый преподаватель, прямиком из Лондона.

Алина смотрела в окно автомобиля, где капли уже не разбивались, а просто текли сплошными потоками. И где-то там, в сплошной пелене дождя, среди других таких же надгробий, чернел мраморный памятник её матери, а отец, Леонид Станиславович Бероев, в своём огромном кабинете в очередной раз подписывал многомиллионный контракт, думая, что делает это для дочери.

– Алина Леонидовна, мы приехали, – донёсся до неё голос водителя Вадима, которого все почему-то называли просто Вадиком.

– А, да, спасибо, – откликнулась она. – Вадик, пожалуйста, отвезите меня на кладбище к маме. Я побуду там немного, а потом вернусь сюда. И вы можете пообедать где-нибудь или заняться своими делами. Я освобожусь не раньше шести…

***

Леонид Станиславович Бероев откинулся на бортик мраморного джакузи, с наслаждением ощущая, как горячая вода с шипением омывает его плечи. Пар, смешанный с ароматом бергамота и жасмина, клубился в воздухе, оседая на зеркальных стенах и стеклянном журнальном столике, на котором в ведёрке со льдом остывала бутылка игристого вина. Леонид смотрел, как золотистые капли стекают по бронзовой коже Златы, а её длинные ноги, словно гибкие водоросли, обвивают его в бирюзовой воде.

– Лёнечка, – протянула она, игриво коснувшись его колена мокрой ступней, – ты любишь меня?

Бероев повернулся к девушке. Его лицо, несмотря на возраст, сохранило красивые волевые черты – хищный нос, плотно сжатые губы под посеребрённой щетиной и тяжёлый подбородок.

– Что за вопросы, девочка моя?

Её зелёные глаза смотрели на него с настойчивой нежностью.

– Я скучаю без тебя и хочу, чтобы мы не просто встречались, а жили вместе…

Он поморщился, потёр переносицу. Злата была великолепна – как дорогая игрушка, как спорткар с открытым верхом, который хочется показывать друзьям. Но жить с ней…

– Дай мне время, – проговорил он.

– Время? – Злата звонко рассмеялась, и смех её разлетелся под потолком. – Лёнь, мы уже год вместе. Я знаю твои привычки, твой запах, я знаю, какой фирмы твоё бельё… Почти как жена. Но ведь «почти» не считается.

– Малыш…

Злата фыркнула, поджав губы. Вода с её волос стекала на лицо, и она казалась обиженной русалкой.

– Ну перестань… – потянул к ней руку Леонид.

Злата медленно поднялась из воды, вставая во весь рост. Это было красивое зрелище – вода каскадом стекала по её изгибам, капала с волос, и Злата, не обращая внимания на наготу, взяла пушистый халат, накинула его на плечи.

– Не одевайся… – попросил Леонид, выбрался из джакузи и привлёк к себе девушку.

Злата расплылась в такой улыбке, что Бероев почти поверил в её искренность. Она обвила его шею руками.

– Сейчас я покажу тебе, как я тебя люблю, – промурлыкала она, прижимаясь к нему влажным телом.

– Покажи…

***

Леонид Станиславович отодвинул тарелку с недоеденным стейком и устало потёр переносицу. За окнами столовой, утопающей в мягком свете хрустальных бра, сгущались летние сумерки. Напротив него сидела Алина, его девятнадцатилетняя дочь, и сосредоточенно ковыряла вилкой спаржу, словно та была её злейшим врагом.

– Аль, – начал он примирительно, стараясь придать голосу ту привычную бархатистую твёрдость, которая всегда действовала на партнёров по переговорам. – Ты сегодня какая-то колючая. Расскажи, как прошёл день?

Девушка подняла на него глаза. В них полыхал такой холодный гнев, что Леонид Станиславович невольно откинулся на спинку резного дубового стула.

– Хорошо прошёл мой день, папа. Я была на кладбище. А ты?

Бероев нахмурился.

– Прости, я не смог, – сказал он неуверенно, беря бокал с водой. – Был очень занят.

Алина резко отбросила вилку. Та со звоном ударилась о край тарелки и упала на скатерть, оставив на ней тёмное пятно от соуса.

– Ты всегда занят! – выкрикнула она. – Мама умирала, а ты встречал делегации, проводил свои дурацкие презентации! Ты не был с ней… И со мной тоже… А ты был нам так нужен!

Леонид Станиславович побледнел. Краска отхлынула от его волевого лица, сделав его серым, как бетонная стена.

– Алина, послушай… Это был тяжёлый год. Я не мог всё время сидеть у постели, я должен был работать, чтобы обеспечить нам будущее. Ты думаешь, мне было легко?

– А ты думаешь, мне легко?! – закричала она, вскакивая из-за стола. – Я каждый год жду, что ты вспомнишь о маме! Что мы зажжём свечу, посидим молча, помянем её… Но нет! Для тебя она просто строчка в свидетельстве о смерти, которую ты вычеркнул из своей памяти!

– Не смей так говорить о матери, – голос отца стал низким и угрожающим, в нём зазвенела сталь. – Ты не знаешь всей правды. Я был раздавлен, но я должен был тащить этот груз. Ты росла, тебе нужны были деньги, дом, образование…

– Мне был нужен ты, папа! – перебила она, и её голос дрогнул. – Ты живой, а не бездушная машина по зарабатыванию денег. Иногда мне кажется, что если я тоже умру, ты забудешь обо мне на второй день!

Бероев медленно поднялся. Его лицо окаменело, только на скулах ходили желваки.

– Достаточно, – отрезал он ледяным тоном, которым всегда ставил на место самых строптивых подчинённых. – Ты переходишь все границы и будешь наказана. Из университета – сразу домой. Никаких гулянок, никаких встреч с подругами. Ты меня поняла?

Алина посмотрела на него таким взглядом, что у него внутри всё перевернулось.

– Поняла, – выдохнула она и, резко поднявшись, вышла из столовой.

Тяжёлые шаги эхом пронеслись по мраморной лестнице, наверху хлопнула дверь её спальни. Леонид Станиславович остался один в огромной комнате, освещённой мерцающим светом. Он посмотрел на портрет жены, висевший над камином – молодая женщина с тёплой, чуть грустной улыбкой. Чёрт бы побрал его память и его дурацкую гордость.

Алина, захлопнув дверь, на мгновение прижалась к ней спиной, чувствуя, как дрожат плечи. Ярость и обида смешались в коктейль, который требовал выхода.

Быстро сбросив домашнее платье, Алина натянула джинсы и чёрную толстовку с капюшоном. Сунула ноги в кеды. Выглянула из комнаты. Внизу отец ходил по кабинету – шаги его были тяжёлыми, раздражёнными. Он злился. Ну и пусть. Алина проверила телефон: один процент заряда. Она бросила его на кровать, чтобы отец не смог её отследить, и натянула капюшон.

Потом бесшумно проскользнула по лестнице чёрного хода, ведущей на кухню, и выскользнула в сад. Кусты сирени, посаженные ещё мамой, цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать её.

Вдалеке, в окне отцовского кабинета, горел жёлтый свет. Она видела его фигуру – он стоял, отвернувшись, держа в руке бокал. Он даже не смотрел в сад. Он был погружён в свои мысли, в свои бумаги, в свой мир, где для неё совсем не было места.

Калитка противно скрипнула, но Алина уже была по ту сторону. Асфальтированная дорога вела к городу, который мерцал огнями, и девушка, не оглядываясь, зашагала по ней, не замечая, как за спиной вспыхнули жёлтые фары припаркованной на обочине машины.

Глава 2

Матово-чёрный внедорожник двигался слишком медленно, он словно крался за девушкой, которая, пару раз обернувшись, поняла, что машина преследует именно её. Она ускорила шаг, переходя почти на бег, но машина не отставала. Сердце Алины забилось как птица, попавшая в силки, а в ушах зашумела кровь, и двигатель внедорожника внезапно взревел, тяжёлая махина рванула вперёд, обгоняя её по встречной полосе.

Девушка вскрикнула, инстинктивно шарахнувшись в сторону, когда водитель резко вывернул руль и подрезал её, перегородив дорогу. Она едва не упала, поскользнувшись на мокрой от росы траве, и зажмурилась, ожидая удара. Визг тормозов прорезал вечернюю тишину, и автомобиль остановился в каких-то десяти сантиметрах от её коленей. Алина вскрикнула и обеими руками оперлась о капот, зажмурившись от страха.

– Открой глаза, трусиха! – раздался звонкий, заливистый смех, который она узнала бы из тысячи.

Из машины, хохоча во весь голос, вывалилась Кристина. Она держалась за живот и буквально сгибалась пополам от смеха.

– Боже, Алинка, ты бы видела своё лицо! – выдохнула Кристина, кривляясь и показывая испуганную гримасу подруги. – Как у загнанного зайца!

К ним подошёл Глеб Зайцев, темноволосый парень с хищной улыбкой и острыми скулами, которые делали его похожим на молодого волка. Он лениво опёрся на капот и сложил руки на груди.

– Эй, зайцев попрошу не трогать…

Следом за ним, сверкая белоснежными зубами, показался Артём Калайда, сын того самого знаменитого стоматолога, чьи клиники красовались на каждом втором билборде города.

– Вы совсем уже! – выкрикнула Алина, и голос её дрожал от пережитого ужаса. Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Вы меня чуть не убили!

– Ой, да ладно тебе, – отмахнулся Глеб, щёлкая пальцами. – Тормоза новые, я всё контролировал. Мы за тобой приехали, между прочим.

– Приехали? – Алина округлила глаза. – Вы что, следили за мной?

– Мы тебе звонили раз двадцать, – вмешалась Кристина, уже успокоившись и поправляя волосы. – Твой телефон, видимо, сел. А мы как раз проезжали мимо твоего дома, хотели тебя вытянуть в клуб. Смотрим – а ты сама по дороге топаешь, как беглый каторжник. Ну, и решили устроить тебе небольшое приключение.

Артём хмыкнул, подходя ближе, и его глаза маслянисто скользнули по фигуре Алины.

– Классный у тебя прикид для побега, – заметил он с лёгкой усмешкой. – Просто сама скромность.

Алина смерила его презрительным взглядом и, оттолкнув плечом, прошла к машине.

– Все вы дураки, – буркнула она, но в голосе уже не было злости, только лёгкое негодование и какая-то лихая решимость. – Везите куда-нибудь, где я смогу выпить.

***

Клуб встретил их оглушительным битом и синими вспышками лазеров, разрезавшими табачный дым. Музыка вибрировала в полу, проникала в каждую клетку тела, и Алина, заказав себе любимый коктейль, почти сразу забыла об отце, о его каменном лице и о наказании. Она танцевала, запрокинув голову, двигаясь в такт ритму, чувствуя, как пот стекает по спине, а напряжение уходит с каждым движением бёдер. Глеб был великолепен в танце, он умел двигаться пластично и дерзко, а Артём просто топтался рядом, изо всех сил пытаясь казаться крутым.

Кристина сияла. Она только что вернулась из VIP-зоны, где официант в белоснежной рубашке преподнёс ей на серебряном подносе бокал, в котором переливалась жидкость цвета северного сияния. В бокале плавали крошечные золотые звёздочки, и на ободке была надпись: «Звезду с неба для самой прекрасной».

– От кого это? – спросила Кристина у официанта, принимая один из самых дорогих коктейлей в этом клубе.

– Мужчина пожелал остаться неизвестным, – с лёгким поклоном ответил тот и исчез в толпе.

Кристина залилась яркой краской и прикусила губу от удовольствия. Она покрутила бокал в руках, рассматривая, как играет свет в гранях хрусталя.

– Что происходит? – наклонилась к ней Алина, крича почти на ухо, чтобы перекрыть музыку.

Кристина рассмеялась, тряхнув головой, и прижалась к подруге.

– У меня тайный поклонник! – прокричала она в ответ, и глаза её блестели от восторга. – Уже неделю! Цветы на капоте машины, записки с комплиментами, шоколад в раздевалке в бассейне! А сегодня – вот это!

– И что, совсем никаких зацепок? – спросил Глеб, слышавший диалог подруг.

– Абсолютно! – Кристина театрально закатила глаза. – Ни подписи, ни намёка. Только почерк – такой аккуратный, каллиграфический.

Компания принялась разглядывать гостей клуба. Вон тот мужчина в сером костюме, задумчиво потягивающий виски? Слишком стар. А тот, у стойки, в расстёгнутой рубашке, с накачанным торсом? Слишком пошло. А может, вон тот брюнет в дальнем углу, который смотрит в их сторону и улыбается сквозь полумрак?

– Похоже на бизнесмена, – предположил Артём, прищурившись. – У него настоящие Ролексы.

– Да ну, – фыркнула Алина. – Это мог быть кто угодно.

Внезапно телефон Кристины завибрировал. Она взглянула на экран, и лицо её стало растерянным.

– Это твой отец, – сказала она, протягивая трубку Алине. – Он звонит мне.

– Не бери, – мгновенно прошипела Алина, и её лицо исказила гримаса отвращения. – Я не хочу возвращаться домой. Ни за что.

– Алин, он же волнуется, – неуверенно начала Кристина, но подруга выхватила у неё телефон и сбросила вызов.

– Пусть волнуется, – отрезала она, чувствуя, как внутри закипает прежняя горечь. – Восемь лет не волновался, а тут вдруг надумал.

Артём, услышав это, шагнул к ней ближе, положив руку на талию.

– Слушай, Алин, – сказал он с нагловатой улыбкой. – Если тебе так хреново, давай ко мне. У меня квартира на Верхней улице, никого нет, можно продолжить вечер…

Алина оттолкнула его руку, как надоедливую муху, и смерила таким убийственным взглядом, что Артём попятился.

– Отвали, Калайда, – бросила она ледяным тоном. – Я лучше в ночлежку пойду, чем к тебе.

Она демонстративно отвернулась и, подойдя к бармену, спросила, перекрикивая музыку, есть ли рядом приличная гостиница. Тот кивнул и назвал отель «Атлантис», что стоял в одном квартале от клуба.

– Позвонить можно?

– Звоните…

Алина, не глядя на друзей, набрала номер ресепшена с барного телефона и, услышав вежливый голос администратора, чётко продиктовала свои паспортные данные.

– Я хочу снять номер на три ночи, – сказала она твёрдо. – Одноместный. Да, скоро буду.

Положив трубку, она взяла свою сумку и направилась к выходу, оставляя за спиной грохот музыки, удивлённые лица друзей и Кристину, которая всё ещё держала в руках бокал от таинственного поклонника.

***

Прошло несколько дней. Несколько бесконечно долгих дней, которые Алина провела в номере гостиницы «Атлантис», раз за разом прокручивая в голове сцену своего побега. Она ждала. Каждое утро просыпалась с глухой надеждой, что вот сейчас раздастся звонок в дверь, и на пороге появится отец – взъерошенный, встревоженный, с красными от бессонницы глазами. Она придумывала, что скажет ему, как эффектно захлопнет дверь перед его носом, как заставит его почувствовать себя виноватым. Она хотела его проучить.

Но никто не приходил. Часы на тумбочке сменяли цифры с холодным равнодушием, а мир за окном жил своей жизнью, и в этой жизни отцу, казалось, не было до неё никакого дела.

Когда на четвёртый день, под вечер, дверь, наконец, открылась, Алина даже не поднялась с кровати и молча смотрела на отца, стоявшего в дверном проёме в идеально выглаженном костюме, с безупречно завязанным галстуком, без единого намёка на усталость или тревогу. Он был спокоен, как скала, и в его глазах не было ни капли волнения – только привычная стальная невозмутимость.

– Ну что, – сказал он ровным, почти скучающим голосом, закрывая за собой дверь. – Наигралась во взрослую девочку?

Алина онемела. Она смотрела на его безупречную осанку, на его гладко выбритое лицо, на то, как он небрежно поправил манжету рубашки, и внутри неё всё перевернулось от горечи. Четыре дня. Четыре чёртовых дня она ждала, надеялась, мучилась чувством вины и одновременно ярости, а он стоял перед ней такой же каменный, каким был всегда.

– Ты не искал меня? – выдохнула она, и голос её дрогнул. – Папа! Я пропала, меня нет дома, а ты… ты даже не попытался меня найти!

– Дорогая, – произнёс он, проходя в центр комнаты и останавливаясь напротив неё, – если бы я тебя потерял, то нашёл бы в первый же час. Но я прекрасно знал, где ты. Ты оставила достаточно следов: сняла номер под своей фамилией, пользовалась кредитной картой, которая привязана и ко мне. Но ты хотела побыть одна – я дал тебе эту возможность.

Алина почувствовала, как по спине пробегает дрожь, а к глазам подступают слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.

– Неправда! – выкрикнула она, делая шаг к нему. – Тебе просто было всё равно! Ты даже не волновался! Я могла умереть, могла попасть в беду, а ты сидел в своём кабинете и думал о своих контрактах!

– Нет, правда, я всё знал, – сказал он всё тем же бесстрастным тоном, и в его голосе промелькнула лёгкая усталость. – И запомни раз и навсегда: я всегда знаю, где ты, и что с тобой. Всегда. Ты моя дочь, и это не обсуждается.

Алина замерла, глядя в его глаза, и вдруг поняла с леденящей ясностью: он не лжёт. Он действительно знал. И это знание было не любовью, не заботой, а просто контролем. Как над ценным активом. Как над инвестицией, которую нельзя потерять.

– Мне нечего тебе сказать, – прошептала она, и голос её прозвучал глухо, как эхо в пустом колодце.

Леонид Станиславович протянул ей руку и помог подняться, и в этом жесте не было ни нежности, ни прощения – только деловая необходимость.

– У меня были трудные переговоры сегодня, – сказал он. – Я очень устал. Давай не будем тратить время на долгие разговоры. Собирайся, поехали домой.

Алина вздохнула. Она поняла, что не сможет пробить эту стену. Никогда. Сколько бы она ни кричала, ни плакала, куда бы ни уходила – он останется таким же недосягаемым, как вершина заснеженной горы.

Она молча взяла сумку и направилась к двери, не оглядываясь. Между ними повисла тишина – тягучая, как мёд, и колючая, как битое стекло. И в этой тишине Алина почувствовала, как вместе с надеждой уходит что-то важное, что-то, что она носила в себе всю жизнь. Она больше не спорила с ним. Она просто приняла поражение.

***

– Алло! Алин… Ну слава богу! – голос Кристины звенел, как натянутая струна. – Если ты отвечаешь на звонок, значит, ты дома! А я думала, ты ещё в бегах! Помирилась с отцом?

– Можно сказать и так, – неохотно проговорила Алина. – Ты только это хочешь узнать?

– Нет, дурёха! Жди меня, я скоро приеду!

– Давай, – согласилась Алина, зная, что всё равно не отвертится от навязчивой подруги.