Свидание вслепую

Глава 3

Алина стояла перед раскрытым шкафом и лениво перебирала платья, одно за другим отбрасывая их в сторону. Шёлк, кружево, бархат – всё это выглядело слишком пафосно для того, что должно было случиться. Она поймала себя на мысли, что улыбается собственному отражению в зеркале. Нет, она всё-таки ненормальная, если согласилась на такую глупость. Но назад пути нет, а значит, нужно как следует подготовиться к самому странному событию в своей жизни. Или не нужно? Действительно, какая разница, что надеть, если собеседник тебя не увидит?

Она приняла душ, с наслаждением подставив лицо под горячие струи воды. Пар наполнил ванную комнату, и Алина закрыла глаза, пытаясь прогнать тревожные мысли, которые навязчиво лезли в голову. Что, если это действительно окажется какой-нибудь странный тип? Или прыщавый ботаник, вроде Полухина Влада? Алина вздохнула и выключила воду. В конце концов, она просто сделает это ради подруги, а если что-то пойдёт не так – она всегда сможет уйти.

Она укуталась в мягкое полотенце, вышла в комнату и взяла в руки фен. Никаких укладок! Естественность, естественность и ещё раз естественность. Алина надела любимые джинсы, которые идеально сидели по фигуре, и белую шёлковую рубашку с длинным рукавом, прохладная ткань которой приятно скользила по коже. Волосы ловко скрутила в небрежный пучок на затылке, закрепив его шпильками. Потом сделала лёгкий макияж – только тушь и прозрачный блеск для губ. Нанесла любимые духи и бросила в зеркало довольный взгляд. Отлично! Ничего лишнего.

Она уже взяла сумочку, когда её взгляд упал на маленький баллончик, лежавший в ящике туалетного столика. Перцовый аэрозоль, который отец купил ей год назад. Леонид Станиславович тогда был особенно настойчив – он принёс его домой, дал ей в руки и сказал с той своей ледяной серьёзностью, которая не терпела возражений:

– Ты всегда должна брать это с собой. Всегда. Это не обсуждается.

Алина закатила глаза, но баллончик взяла. Он был холодным на ощупь, и она положила его в столик, решив, что отец проявляет о ней излишнюю заботу. Но сейчас она мысленно поблагодарила его, сунула баллончик в сумку и направилась к выходу, предупредив Катерину, домработницу, чтобы её не ждали к ужину.

***

На ногах Алины были удобные чёрные балетки – обувь явно не для свиданий в ресторане, но зато она легко выпорхнула из такси у входа в самый модный ресторан города и по-кошачьи неслышно подошла к швейцару в белых перчатках, который учтиво распахнул перед ней тяжёлую дубовую дверь.

– Я Кристина Соколовская, – сказала она администратору, и тот, сверившись с планшетом, кивнул и проводил её по длинному коридору, к кабинету, который скрывался за красивой резной дверью.

Оказавшись в небольшой приватной комнате, Алина замерла на пороге, осмотрелась и невольно задержала дыхание.

Комната была обставлена с безупречным вкусом: стены, обитые тёмно-бордовым бархатом, переливались в приглушённом свете настенных бра, напоминающих старинные канделябры. В центре стоял круглый стол, накрытый ослепительно белой скатертью, а на нём – изысканный ужин на двоих. Алина подошла ближе. Тонкий фарфор, хрустальные бокалы на высоких ножках, серебряные приборы, разложенные с математической точностью. В хрустальной вазе стоял букет белых пионов, крупных, пышных, источающих тонкий, чуть сладковатый аромат, который смешивался с запахом её парфюма и тающего сливочного масла.

На тарелках красовались маленькие шедевры: миниатюрные тарталетки с икрой, нежные ломтики мраморного мяса, выложенные веером, горячее, накрытое колпаками, и загадочный десерт в стеклянных чашах, украшенный съедобным золотом. Рядом с тарелками стояла бутылка красного вина и два высоких бокала. Из невидимых колонок лилась тихая, ненавязчивая музыка – что-то джазовое, с мягким саксофоном и покачивающимся ритмом. В комнате не было окон, и это создавало странное ощущение изолированности, будто время и пространство здесь текли по другим законам.

Алина села за стол, поправила рубашку и потрогала салфетку, разглядывая изящную вышивку на уголке. Всё выглядело слишком идеально, слишком продуманно, и это начинало её настораживать. Она повертела в руках бокал, поставила на место, достала из вазы один цветок, поднесла его к лицу, чтобы вдохнуть аромат…

И в этот момент свет погас.

Темнота наступила мгновенно и безоговорочно, она обрушилась на Алину, погрузив её в абсолютную черноту. Она сидела в вакууме, в бездне, где не было ни стен, ни потолка, ни пола – только она одна, крошечная и беспомощная, в этой бархатной пустоте.

Сердце девушки забилось быстрее. Она попыталась успокоить дыхание, сжала стебель пиона, чувствуя, как он ломается в её пальцах. Время, казалось, остановилось. Секунды превратились в часы. Алина сидела неподвижно и вслушивалась в тишину, пытаясь уловить хотя бы шорох. Но вокруг не было ни звука – только её собственное сердцебиение, которое гулко отдавалось в висках.

– Это просто условие свидания, – сказала она себе, и голос внутри неё прозвучал жалко и тонко. – Ты согласилась на это. Контролируй себя. Просто сиди и жди.

Но страх подкрадывался медленно, как холодная змея, обвивая её сознание. А что, если это ловушка? Что, если здесь никого нет, и никогда не было? Она представила, как дверь за её спиной бесшумно закрывается на замок, и её никто не услышит, никто не придёт на помощь. Она схватила сумочку, сунула туда руку и судорожно нащупала спасительный баллончик, холодный, металлический, реальный. Решение пришло мгновенно.

Алина резко встала, отодвинув стул с громким скрежетом по паркету. Она сделала шаг вперёд, вытянув руки перед собой, пытаясь нащупать стену, дверь, хоть что-то. Колени дрожали, и она почти ощутимо чувствовала, как паника поднимается от живота к горлу.

– Всё, хватит, – прошептала она в темноту. – Я ухожу.

Но не успела она сделать и шага, как рядом с ней раздался голос. Мужской. Тёплый, с лёгкой хрипотцой, и в нём звучала искренняя, почти мальчишеская виноватость.

– Привет. Прости, что опоздал.

Алина застыла, и её сердце на мгновение остановилось, а затем забилось с новой силой, но уже от облегчения. Она слышала его дыхание, ощущала едва уловимый запах его одеколона: свежего, с цитрусовыми нотками. Он стоял прямо перед ней, невидимый в этой бархатной тьме, и от этого её тело покрылось мурашками.

– Вы… вы меня испугали, – выдавила она, и голос её дрожал.

– Прости, я не хотел, – ответил он мягко, и в его интонации послышалась улыбка. – Не бойся. Тебе всё понравится. Только давай на ты, хорошо?

– Хорошо, – Алина не видела его лица, не знала, кто он, но голос его звучал по-настоящему успокаивающе, и её нервная дрожь начала отступать. Она выдохнула, разжала пальцы, сжимавшие баллончик, опустила его в сумочку и попыталась улыбнуться в пустоту.

Мужчина нащупал стул и помог Алине сесть.

– Ну что, начнём?

– Начнём, – сказала она, стараясь вернуть голосу твёрдость. – Раз уж я согласилась на это безумие…

Он рассмеялся, и она тоже улыбнулась, окончательно выдохнув. Да, это не Глеб Зайцев… Но, кажется, бояться незнакомца, в самом деле не стоило.

***

Владелец ресторана Александр Викторович Задорожный отложил свежий отчёт о прибыли, вышел из кабинета и уже сделал несколько шагов, когда услышал взволнованное перешёптывание. Он свернул в примыкающий коридор и увидел бармена Костю и двух официантов, Лену и Даниила, занятых оживлённым обсуждением.

– Что тут за собрание? – спросил он строго, и голос его прозвучал властно. – Почему вы не на своих местах?

Алёна вздохнула и покачала головой, прижимая к груди поднос.

– Александр Викторович, там это… свидание вслепую сегодня. Заказали приватную комнату. Мужчина не пришёл, а девушка уже ждёт около получаса. Сидит в темноте, бедняжка. Мы теперь не знаем, что делать: надо включать свет, объяснять ей, что её продинамили, и предъявлять счёт за ужин, который даже не тронули.

Задорожный скрестил руки на груди и присвистнул.

– И часто у нас такое случается?

– Впервые, – ответил парень-официант, пожимая плечами. – Обычно оба приходят, и все довольны. Бронь на месяц вперёд расписана. А тут мы просто не знаем, что делать.

– Все мужики козлы, – уверенно произнесла Алёна и тут же прикрыла рот ладонью, поняв, что ляпнула лишнее. – Простите, Александр Викторович, я не вас имела в виду. Это я так, к слову. Просто девчонку жаль до слёз. Она там, наверное, уже наизнанку вывернулась от страха.

– Козлы говоришь? – Задорожный задумчиво потёр подбородок и поймал своё отражение в золотистом оконном стекле. Ему стало интересно. Он привык решать проблемы, а не уходить от них.

– Ну конечно! – подтвердила Алёна. – Такое унижение для девушки, травма на всю жизнь останется.

– Не останется, – сказал он вдруг, и в голосе его зазвенела решимость. – Я как раз хотел поужинать, так что воспользуюсь случаем. Как зовут её?

– Кристина, – ответила Алёна, и глаза её округлились.

– А чем вы собираетесь её кормить? – спросил Задорожный.

– Тарталетки с икрой, мраморное мясо с трюфельным соусом, десерт «Павлова» и вино «Шато Марго» двадцать третьего года, – отчеканил парень, заглядывая в планшет.

– Отлично, – кивнул Задорожный. – Как раз то, что нужно.

Он двинулся по коридору к приватной комнате, чувствуя, как внутри закипает азарт. Это было безумие – влезать в чужое свидание вслепую, но его всегда привлекали нестандартные решения. Он толкнул дверь и шагнул в абсолютную темноту, которая окутала его, как плотный бархат. И тут же наткнулся на что-то мягкое и тёплое. Девушка, которая собиралась уходить, столкнулась с ним грудью и от неожиданности вскрикнула. Он инстинктивно обхватил её руками, чтобы она не упала, и в ту же секунду почувствовал, как его ладони легли на её хрупкую талию – тонкую, гибкую, как стебель берёзы. По телу пробежал электрический разряд, и он мысленно восхитился тем, как она идеально вписывается в его объятия.

– Привет, – сказал он как можно мягче, стараясь скрыть лёгкое замешательство. – Прости, что опоздал.

Алина замерла в его руках, и её дыхание сбилось. Она чувствовала, как его пальцы сжимают её талию, как тепло его тела проникает сквозь тонкий шёлк рубашки, и от этого внутри всё перевернулось. На какое-то мгновение воцарилась неловкая, тягучая пауза, и в этой темноте они оба дышали в унисон, не решаясь пошевелиться. Затем Алина осторожно высвободилась, поправила рубашку и, взяв себя в руки, позволила ему проводить её к столу.

– Ну что, начнём?

– Начнём, – сказала она, стараясь вернуть голосу твёрдость. – Раз уж я согласилась на это безумие…

Александр рассмеялся и нащупал на столе бутылку и оба бокала. Он всё ещё не мог прийти в себя от того, как нелепо и одновременно чудесно начался этот вечер, но разлил вино и, сказав первый пришедший на ум тост, сделал глоток вина, чтобы успокоить нервы. Ему было смешно от абсурдности ситуации – он взрослый, тридцатилетний мужчина, директор ресторана, притворяется тем, кем не является, и ужинает в полной темноте с незнакомой девушкой. Он расслабился, откинулся на спинку стула и заговорил, стараясь вести разговор легко и непринуждённо.

– Знаешь, я боялся, что ты не придёшь, – сказал он, и в голосе его проскользнула шутливая нотка. – А теперь боюсь, что ты сбежишь, как только узнаешь, кто я.

– И кто ты? – спросила Алина.

– Пусть это останется тайной, – усмехнулся он. – Прости, но я не хотел бы разочаровать тебя. Но, может быть, ты расскажешь мне о себе?

Алина фыркнула, и он понял, что она не собирается делать это. Тогда он заговорил с ней на отвлечённые темы: о своих путешествиях, о разных смешных случаях, которые случались с ним или с его друзьями. Алина слушала, вставляла колкости, смеялась, иногда принималась рассказывать, что тоже бывала в тех местах, о которых он говорил.

Два часа пролетели незаметно. Они танцевали в темноте – сначала неуклюже, наступая друг другу на ноги, а потом всё более свободно. Александр кружил её, и она чувствовала, как его руки уверенно лежат на её спине, как он притягивает её чуть ближе, чем позволяют правила. Вино ударило в голову, и всё вокруг стало тёплым и тягучим, как мёд.

Он наклонился к ней и поцеловал её – в темноте он нашёл её губы с удивительной точностью. Поцелуй был долгим и глубоким, и Алина подалась ему навстречу, забыв, где она и кто она. Его пальцы скользнули под её рубашку, коснулись горячей кожи на талии, и по её телу пробежала судорога наслаждения. Она сходила с ума от этих ощущений: от того, как он касается её, как шепчет что-то ласковое, от его дыхания, которое обжигало её шею.

– Ты сводишь меня с ума, Кристина.

Имя подруги обрушилось на Алину, как ледяной душ. Она застыла, и её тело окаменело в его руках. Кристина. Он думает, что это она. Он сейчас не с ней и хочет не её, а Кристину. Она – всего лишь подмена, маскарад, игра.

– Прости, – выдохнула она и резко высвободилась из его объятий.

Она нащупала на стуле свою сумочку, схватила её и, наощупь отыскав дверь, повернула ручку. Она вылетела в коридор, и его приглушенный свет ослепил её на мгновение, но она не остановилась.

Александр остался один в темноте. Он опустил руки, которые всё ещё помнили тепло её тела, и провёл ладонью по лицу.

– Идиот, – сказал он себе вслух, и голос его прозвучал глухо. – Просто идиот.

Он сел за стол, взял бокал и допил вино одним глотком, чувствуя, как в груди разрастается раздражение. Но где-то глубоко внутри, на самой границе сознания, он думал, что так, наверное, всё-таки лучше. Пусть эта девчонка останется для него забавным приключением, которое он запомнит на всю жизнь. Но места в ней для Кристины у него не было.

Глава 4

Алина бесшумно открыла дверь родительского особняка и скользнула внутрь, прижимая к груди сумочку. В прихожей горели только два ночника, и мягкий жёлтый свет падал на мраморный пол, создавая уютные тени. Она сбросила балетки и, всё ещё находясь под впечатлением от прошедшего вечера, медленно пошла в гостиную. Где-то внутри неё всё трепетало – она снова ощущала руки мужчины на своей талии, слышала его голос, чувствовала вкус его губ. И от этой мысли на глаза навернулись слёзы досады. Впервые в жизни она завидовала Кристине. Кристине, которая даже не знала, от чего отказалась. Кристине, которая получала такие подарки судьбы, не прилагая никаких усилий.

– Дочь, это ты? – послышался голос отца. – Я в столовой, зайди сюда.

Алина закусила губу, чтобы не разреветься, но ослушаться не посмела.

– Да, пап, приве… – Алина замолкла на полуслове, не веря своим глазам: за столом, на её месте, напротив отца, сидела молодая девушка. Высокая, с длинными волосами, распущенными по плечам, с тонкой стрелкой чёрной подводки на глазах и ярко-красной помадой, которая делала её пухлые губы похожими на спелую вишню. Девушка непринуждённо улыбалась, а отец рядом с ней выглядел расслабленным, почти счастливым, и это зрелище резануло Алину по сердцу острее ножа.

– Па-ап? – протянула она, и голос её предательски дрогнул.

Леонид Станиславович расплылся в улыбке, той самой, которую Алина не видела на его лице уже много лет.

– Алина! – сказал он, вставая. – Ты как раз вовремя. Познакомься, это Злата. Моя…моя…

– Невеста, – помогла ему девушка, поднимаясь и делая шаг к Алине. Она протянула тонкую руку с длинными алыми ногтями и улыбнулась сладкой, приторной улыбкой. – Злата. Очень приятно. Твой отец столько о тебе рассказывал!

Алина смотрела на неё, не веря своим глазам. Невеста. Это слово ударило её по голове, как тяжёлый мешок. Она перевела взгляд на отца, но тот стоял с таким безмятежным видом, будто ничего необычного не происходило.

– Пап! Ты… ты женишься? – выдавила она, и голос её осип.

– Мы обсудим это позже, – сказал Леонид Станиславович, и в его голосе послышалась та самая ледяная нотка, которая означала конец разговора. – Просто прими это. Злата – замечательная девушка, и я уверен, вы подружитесь.

Злата мило улыбнулась и кивнула, но в её глазах Алина увидела холодный расчёт.

– Мы обязательно подружимся, – пропела Злата, и её голос звучал как мёд, но в нём чувствовался яд. – Я так мечтала с тобой познакомиться. Надеюсь, мы будем как сёстры!

Алина почувствовала, как внутри неё закипает гнев. Она сжала кулаки, но в глазах отца не было ни капли сочувствия, только немое предупреждение, что он рассердится, если она сейчас устроит сцену.

– Садись, поужинай с нами.

– Я не голодна, – ответила Алина коротко и, развернувшись, вышла из столовой. А в своей комнате рухнула на кровать и уткнулась лицом в подушку, чтобы не слышать, как внизу смеётся та, которая заняла её место.

***

На следующий день ей тоже не стало легче. Она договорилась встретиться с Кристиной и теперь сидела напротив неё в уютном кафе и вяло помешивала ложечкой капучино.

– Ну рассказывай! – воскликнула Кристина, сгорая от нетерпения. – Как прошло свидание? Он был старый? Страшный? Приставал? Ты сбежала через десять минут?

Алина вздохнула, отпивая остывший капучино, чтобы собраться с мыслями. Она решила рассказать правду, но не всю. Она не могла признаться, что этот таинственный незнакомец завладел её мыслями так, что она забыла о Кристине на два часа и больше всего на свете хотела бы оказаться на её месте, только настоящей, а не подменной.

– Было нормально, – сказала она уклончиво. – Свет погас, как и обещали. Я сидела в темноте, когда он пришёл. Мы разговаривали, ели, танцевали. Но его лица не видела, и имя он не назвал. Но это точно не Глеб Зайцев, уж его-то бы я узнала.

– И это всё? – Кристина разочарованно вытянула лицо. – Бероева, ну я же не за этим тебя посылала. Расскажи, о чём вы разговаривали!

Алина покачала головой, чувствуя, как щёки заливает краска.

– О путешествиях. Голос у него приятный, он шутил.

Кристина откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. В её глазах вспыхнуло раздражение.

– Подожди, – сказала она, и голос её стал колючим. – Ты сказала, что танцевала с ним! А что было ещё? Не хочешь рассказать?

– Нечего рассказывать, – повторила Алина еще тише.

Кристина прищурилась и покачала головой.

– Да ладно, – сказала она резко. – Я вижу по твоему лицу. Вы целовались, да?

– Кристина, – начала Алина, протягивая руку, но подруга вскочила из-за стола и схватила свою сумку.

– Всё ясно, – бросила она холодно. – Тоже мне, подруга называется. Я доверилась тебе, а ты просто воспользовалась моментом. Даже не пришла в себя до сих пор. Не звони мне больше.

И она ушла, оставив Алину сидеть в одиночестве за столиком.

***

Расстроенная ссорой с единственной подругой, Алина вернулась домой и поднялась в свою комнату. Она открыла дверь и замерла: Злата стояла у её туалетного столика и рассматривала мамины украшения, которые Алина хранила как зеницу ока.

– Что тебе тут надо?! – выкрикнула Алина, и её голос отозвался эхом в просторной комнате.

Злата медленно повернулась, и её лицо из милого и приветливого мгновенно превратилось в каменное, злое. Теперь, когда Леонида Станиславовича не было дома, она не собиралась любезничать.

– Я осматриваю свою будущую комнату, – сказала Злата, небрежно вертя в руках золотое кольцо. – Ты занимаешь лучшую комнату в особняке, и это несправедливо.

Алина подошла к ней, и её глаза сверкнули гневом.

– А ты кто такая, чтобы судить о справедливости? – процедила она сквозь зубы. – Ты здесь никто!

Злата усмехнулась, и её улыбка была похожа на оскал хищницы.

– Я – жена твоего папочки, – ответила она медленно, чеканя каждое слово. – И, поверь мне, это намного важнее тебя. Через месяц я буду хозяйкой этого дома, и тогда ты будешь ночевать в гостевой комнате, если я вообще разрешу тебе здесь оставаться.

– Посмотрим! – крикнула Алина и, схватив Злату за плечи, вытолкнула её из комнаты, захлопнув за ней дверь.

А потом прислонилась к ней спиной и сползла на пол, чувствуя, как слёзы душат её. В доме, где она выросла, теперь пахло чужими духами, и привычный мир рушился как замок, построенный на песке.

***

Две следующие недели превратились для Алины в ад. Снаружи особняк Бероевых всё так же сиял безупречными фасадами и ухоженным садом, но внутри него стены пропитались ядом тщательно скрываемой лжи. При Леониде Станиславовиче Злата была само очарование – она порхала по дому в шёлковых халатах, собственноручно наливала ему кофе по утрам, нежно целовала в щеку и называла «мой родной». Она улыбалась Алине, интересовалась её учёбой, предлагала вместе пошопиться, хвасталась скидками в бутиках. Но стоило тяжёлой входной двери захлопнуться за спиной хозяина, как маска падала, и на её месте появлялось холодное, расчётливое лицо настоящей Златы.

Скандалы вспыхивали по любому поводу. Алина пыталась не обращать внимания, стискивала зубы, но каждое слово впивалось в неё, как заноза, и она срывалась на невесту отца, отвечая ей оскорблениями на оскорбления.

Она каждый день уезжала в институт, чтобы не видеть, как Злата в прозрачном пеньюаре выходит из отцовской спальни и разгуливает по дому. Возвращалась домой только вечером, когда солнце уже садилось, и старалась сразу запираться в своей комнате.

Но самым страшным было другое – молчание Кристины. Подруга перестала ходить на занятия, и пустое место каждый день напоминало Алине о её предательстве. Она несколько раз звонила подруге, но та не брала трубку. Алина отправила пару сообщений, но они остались непрочитанными. Она скучала по Кристине, по их смеху, по встречам в клубе и телефонной болтовне по ночам. Её жизнь превратилась в пустоту, и в этой пустоте она была совершенно одна.

***

Однажды вечером Алина вернулась домой и, войдя в гостиную, остановилась, как вкопанная. Каминная полка, на которой всю её жизнь стояли фотографии матери в изящных серебряных рамках, была пуста. Она разыскала Злату и остановилась перед ней, сверкая глазами.

– Где они? – спросила она.

Злата сидела в кресле, потягивая зелёный чай, и равнодушно пожала плечами.

– Кто?

– Не кто, а что!

– Что?!

– Мамины фотографии! – Алину просто трясло от гнева.

– Ах, это… Я их убрала. Они портят интерьер. Мы же не в музее живём, в конце концов.

– Где они?! – закричала Алина, чувствуя, как на глазах вскипают слёзы.

– Выбросила, – ответила Злата с ленивой усмешкой. – Вместе с семейными альбомами. Кстати, контейнеры вывезли час назад…

Алина застыла, и мир вокруг неё поплыл. Она не помнила, как забежала в отцовский кабинет, как кричала, задыхаясь от рыданий. Она била кулаками в его стол, требуя, чтобы он выбрал – она или эта женщина, которая уничтожила её память о матери.

– Папа, выбирай! – рыдала она, и слёзы текли по её лицу, смешиваясь с тушью. – Или она, или я! Я не могу больше! Она выбросила фотографии мамы! Ты понимаешь? Она вышвырнула единственное, что у меня осталось!

Леонид Станиславович поднялся из-за стола. Он открыл рот, но слова застряли у него в горле. В дверях стояла Злата, прижимая руки к животу, и на её лице застыло притворное страдание.