Мы доехали.
– Я поднимусь к тебе? – спросил Бекташ, будто на всякий случай, особо ни на что не надеясь.
Я рассмеялась.
– Конечно же, нет. У меня есть жених.
– А любовник тебе не нужен?
Я покачала головой, вышла из машины и помахала ему рукой.
– Доброго вечера, Бекташ. Спасибо, что подвез.
Он уехал.
Пасха, гости и светящееся окно
Весной Ян снова приехал в Париж, на целую неделю. Полина вставала рано, работала весь день и возвращалась домой поздно, поэтому Ян бродил по городу один, а вечером они с Полиной гуляли по набережной, иногда до самого утра.
На Пасху Полина привезла его к нам.
****
Вот уже две недели мы с Шарлем гостили у его родителей в живописном городке Немуре в сотне километров от Парижа. Сами они уехали в Испанию на свадьбу друзей и оставили на нас дом и двух кошек. Дом находился на берегу Луары. Он был весь белый, веселый, с синими ставнями. Трехэтажный, с винтажными лестницами, просторными комнатами и высокими потолками, он сильно отличался от душных парижских квартир, в которых мы привыкли жить. Двери кухни и гостиной на первом этаже выходили в благоухающий сад с розами и цветочной беседкой. В беседке стоял плетенный диванчик, и там целыми днями спали на подушках кошки – серая и белая, резную изгородь обвивали виноградные листья, а в них пели невидимые птицы. Мы с Шарлем отдыхали здесь всей душой от городской суеты и смога.
Когда я выглядывала по ночам в сад из окна нашей спальни на третьем этаже, я видела мерцающую реку, в которой отражались бледная луна и далекая громада леса. В сияющих водах купались миллионы звезд и светящиеся во мраке кувшинки. Где-то на острове, за туманной грядой деревьев, ухали совы и сварливо перекликались вороны. По утрам над рекой стоял прозрачный, влажный, будто поддернутый розоватой дымкой туман. Весь дом спал, как будто укутанный призрачным покрывалом замешкавшейся ночи, и только я бодрствовала – еще не ложилась или уже проснулась. Я выходила в сад в легком халате, ступала босиком по прохладной от росы траве, спускалась вниз к реке, тяжело опираясь на трость. Там скидывала халат, зябко ежась, быстро ныряла в темную воду и плавала среди цепляющих за ноги и руки водорослей, между кувшинок и скользящих под пальцами коряг, пока меня не начинало трясти от холода. Тогда я выбиралась на берег, выжимала волосы, куталась в халат и шла принимать душ. Шарль еще спал, спал и весь дом. В окна заглядывал новый день, и я радовалась ему, как старому доброму знакомому, чувствуя, что он принадлежит только мне.
Дом просыпался, отряхивался со сна, на этажах звучал смех, кто-то открывал скрипучие ставни, кошки со всех ног бежали на кухню и оглушительно требовали завтрака. Шарль спускался вниз в широких штанах, худой и лохматый, всегда немного сонный, и варил кофе в турке. Я натягивала платье прямо на голое тело и с мокрыми волосами шла покупать круассаны и пирожные в булочную за углом. Потом мы вдвоем молча пили кофе и завтракали. Говорить совершенно не хотелось: нам было хорошо друг с другом и без слов. Вскоре на кухню приходили наши гости, и молчание прерывалось само собой – хлопали двери, ставили чайник, велись разговоры о том о сем, кто-то курил, кухня наполнялась запахами начинающегося дня, оглушительно мяукали кошки, которые путались под ногами, и им наступали на хвост. В доме кипела жизнь.
К нам все время приезжали друзья. Кто-то оставался, кто-то двигался дальше, но дом никогда не пустовал. Они с Шарлем шатались по городку, гоняли на велосипедах по лесу или сплавлялись на байдарках по реке. Я же все это время проводила в беседке с книгой, с легкой завистью наблюдая за их веселыми похождениями. Месяц назад я повредила спину, пытаясь выполнить какое-то хитрое упражнение, придуманное моим тренером, и не могла много ходить, только плавать, да и то недолго. Впрочем, мне это пошло на пользу, потому что впервые за долгие годы я оказалась бездеятельной поневоле. Говорю, что проводила время с книгой, но на самом деле все время сидела на диванчике в беседке, смотрела на реку или сад, на то, как веселятся люди, а раскрытая книга просто лежала у меня на коленях. Мне не хотелось ни читать, ни работать, ни думать о будущем. Это ощущение внутренней тишины, полного согласия с самой собой было чем-то новым, чарующим, приятным на вкус. Иногда кто-нибудь из гостей пытался составить мне компанию, но я довольно быстро снова погружалась в себя, и меня оставляли в покое. Это непривычное молчание в моей голове – то, что я безуспешно искала все это время. Оказалось, что достаточно было остановить свой безумный бег за внешними дарами жизни, и черная дыра, которой я скармливала свои лучшие годы, исчезла. И от того, что я знала, – это ощущение покоя конечно, как и любое достижение внутреннего равновесия, оно было для меня еще более ценным.
****
Добраться в Немур было просто – час на поезде с Лионского вокзала, мимо Мелана, Буа Ле Руа, Фонтанбле и маленьких деревенек Сена и Марна. Ян и Полина прибыли к нам в субботу и остались на Пасху.
Любое движение причиняло мне боль, поэтому я почти все время сидела в саду, грелась на солнце, предоставив Шарлю заниматься гостями. Полина же была деятельна и беспокойна. Она слазила на крышу, чтобы пофотографировать рассвет, обошла пешком все окрестности, поиграла с кошками, погоняла по саду голубей, приготовила еды для всех, помогла Шарлю выдраить кухню. Я поражалась ее кипучей энергии.
Именно тогда мы впервые поговорили с Яном. Полина и Шарль уехали в супермаркет – закупаться для воскресного барбекю, а Ян остался со мной. Мы сидели в саду, немного в тени, и пили клюквенный морс. Над рекой бесилась, металась мошкара. Крякали утки, выпрашивая хлеба. Я впервые разглядела друга Полины вблизи и поразилась исходящему от него спокойствию. Что-то в его глазах или в движениях было неуловимым, вневременным, как движение колокола, которое вдруг замедлило свой бег по краю вечности.
Мы по большей части молчали или же говорили о всякой ерунде, как это обычно бывает у почти незнакомых собеседников, пытающихся нащупать общую тему для разговора. Поговорили о Франции, Германии и России, об особенностях европейского менталитета и, наконец, остановились на спорте. Ян рассказал о своей работе в спортзале и спросил, какие упражнения мне нравятся.
– Не то, чтобы я люблю спорт, – сказала я. – Но жить без движения не могу. Чувствую себя старой калошей, натянутой не на ту ногу. Раньше все время бегала, прыгала, плавала, в общем – жила. Не то, что теперь.
Яна позабавило сравнение с калошей.
– Что случилось? – он кивнул на трость.
– Повредила случайно спину, делая одно хитрое упражнение. Месяц была прикована к постели. Прямо жизнь в стиле Фриды Кало, только без ее шедевров. Теперь постепенно восстанавливаюсь. Учусь снова быть собой.
Ян посочувствовал мне и сказал, что у него в последнее время тоже иногда бывают сильные боли в позвоночнике, должно быть, от перенапряжения.
– Спорт, как и все на свете, хорош в меру, – сказал он. – Жаль, что когда чем-то увлекаешься, не всегда можешь вовремя остановиться.
– Только когда что-то болит, начинаешь понимать, насколько мы телесны. Чувствую себя теперь запертой в своем теле, – пожаловалась я.
– Все мы заперты в своем теле, – ответил Ян. – Страшно представить, что будет, когда мы состаримся.
– Мне трудно представить себя старой.
– Мне тоже.
– Наверное, тогда все будет совсем по-другому. Мы больше не будем беспокоиться о завтра. Жизнь почти прожита, но не менее интересна, каждый день похож на предущий, никогда ничего не происходит, и в этом есть какой-то высший смысл. Я вот только обнаружила, что если вдруг остановить свой бег и просто смотреть вокруг, дышать и жить, мир не развалится на части.
– Но была бы ты здесь и сейчас, если бы до этого столько не работала?
Мы снова замолчали и тихо смотрели на реку.
Хлопнула входная дверь: Шарль и Полина вернулись с покупками. Они выгружали на кухне пакеты, и их бурная деятельность создавала странный диссонанс со скучающей тишиной сада.
– У тебя нет иногда ощущения, что ты в общем-то не на своем месте? – спросила я.
– Нет, – пожал плечами Ян.
– И никогда не пытаешься заглянуть в будущее?
– Никогда.
– Но ты хотя бы знаешь, чего хочешь от жизни?
Его спокойные глаза вдруг улыбнулись мне. Он ответил:
– Время покажет.
Полина вышла в сад. Она держала в руках старую гитару.
– Вчера нашла на чердаке, – пояснила она. – Пыльная, но вроде звучит неплохо. Я вижу, что вы подружились?
– Говорим о смысле жизни, – сказал Ян.
– Аня писатель, – пояснила Полина. – Она всегда говорит о смысле жизни, ей только дай волю.
– И о чем ты пишешь? – поинтересовался Ян.
– Я ничего не пишу, просто наблюдаю за жизнью. Любуюсь ею и пытаюсь придать ей сакральный смысл, иначе мир кажется лишенным красоты.
Ян посмеялся.
– А тебе не приходило в голову, что проще видеть мир таким, какой он есть? – спросил он. – Что сегодня мы живем, а завтра – нет, и между этим до и после – много дел, очарования и красоты.