Куда зовёт сокол

Вот ведь напасть. Чувствовать его я могла, а понимать оттого лучше не стала. Залезть бы в эту упрямую голову да вызнать, что его гложет...

Еремей вдруг присвистнул так громко, что я вздрогнула. Мы уже свернули с людной улицы и остановились у высокой ограды, за которой высились богатые палаты с резными ставнями и широким крыльцом. Кто-то с той стороны принялся распахивать пред нами врата, а за ними виднелся мощёный двор, да такой, что на нём ещё две избы поставить можно было.

— Здесь я живу, — скромно поведала Рагна.

На этот раз присвистнула я, не удержавшись. Мы ещё из лагеря не вышли, когда она предложила нам погостить у неё в Латории. Я и Ивор сперва хотели отказаться, но Ерёма так крепко присел нам на уши и так долго не унимался, что под конец идея пожить с Рагной под одной крышей уже не казалась нам столь неловкой.

А я-то гадала, каково нам будет ютиться в одной избе. Теперь же смотрела на эти хоромы и думала, что за те несколько дней, что мы собирались здесь пробыть, можно в них ни разу с Рагной не встретиться.

Навстречу поспешил седоватый мужчина со связкой ключей на поясе и почтительно склонил голову.

— Госпожа. Не чаяли вас так скоро увидеть.

Брови Ивора изумлённо поползли вверх. У Еремея отвисла челюсть. Я захлопала ресницами.

— Как видишь, Мирош, не одна я прибыла, а с гостями, — мягко улыбнулась Рагна. — Передай Божене, чтоб помогла им расположиться, а сам баню затопи.

Она прошла за ворота, на ходу справляясь, всё ли ладно в хозяйстве, и не сразу приметила, что мы втроём так и остались стоять на месте. Перекинулась ещё парой слов с Мирошем и вернулась к нам.

— Эй, вы чего?

— Э-э-э, — ответил Еремей.

— Хм, — выдавил Ивор.

Я не стала больше ничего добавлять.

С пару минут она глядела на нас с немым вопросом, а после развела руками и коротко рассмеялась.

— Эти палаты пожаловал мне воевода за то, что я вылечила от страшной хвори его детей, когда другие целители ничем помочь не могли. С той поры я у него на службе. А теперь перестаньте так таращиться и пойдём уже. Все с дороги устали.

Нерешительно кивнув, мы прошли во двор, где Ивор передал лошадь Мирошу, а Еремей принялся снимать с телеги наши пожитки.

— Ого! Это ещё что?

Он потряс над головой кожаной сумой, а после сунул в неё нос. Глаза его загорелись, когда он выудил на свет золотое яйцо и покрутил его в пальцах.

— Еремей, — буркнул Ивор. — Положи на место.

— Это… то, о чём я думаю?

Ивор шагнул к телеге, но Ерёма спрыгнул наземь, отбежал в сторону и даже попробовал яйцо на зуб.

— Кузнец, это же настоящее золото! Откуда оно?!

— Разбойники оставили.

Еремей чуть воздухом не поперхнулся.

— Да на это целую деревню купить можно! Мы столько времени этакое богатство за собой возили, а ты молчал?!

— А ты ещё громче покричи об этом, дурень, — рявкнул Ивор, выхватывая яйцо вместе с сумой из его рук. — Чтоб вся Латория услыхала.

— Да что с тобой не так, кузнец? — возмутился Ерёма, сложив руки на груди.

Тот больше препираться не стал. Подхватил с земли мешки и направился к крыльцу, а я потопала следом.

Едва мы переступили порог, Еремей вызвался помочь Рагне с её пожитками, а Божена, жена Мироша, что заправляла хозяйством, повела нас с Ивором вглубь палат. Я шла за нею и ёжилась: каменные стены окружали со всех сторон, и как их ни выбеливай, ни завешивай узорными тканями, ни заставляй сундуками да лавками с цветными подушками, мне чудилось, будто забралась я в нарядную пещеру.

Божена показала нам горницы на выбор. Всё сказывала, где лучше спится да куда сподручнее пожитки сложить, а я только кивала, не разумея, чем одна лучше другой. Мягкое ложе имелось всюду, крыша над головой тоже. Чего ещё надобно?

Когда я умоляюще покосилась на Ивора, он заявил, что будет спать там же, где и я, на что Божена лишь плечами пожала, отворила ближайшую дверь и велела кликнуть её, ежели чего понадобится.

Ивор сложил вещи у сундука, сверху пристроил суму. Затем подошёл, огладил ладонями мои плечи, и его тревога прокатилась по нити холодной волной.

— Ты который день сам не свой, — сказала я.

Быть может, хоть сейчас об этом поговорим?

Но он лишь притянул меня к себе и зарылся лицом в мои волосы. Я прикрыла глаза и обмякла в его руках, тотчас позабыв обо всём и пригревшись в его объятиях.

— Мне надобно ненадолго уйти. Есть одно дело. Ты покуда отдохни, ладно?

Я отстранилась, заглянула Ивору в глаза. Мы же только добрались. Так хотелось побыть вместе, забраться с ним под одеяло... И куда его понесло?

Спросить не успела. Поцеловав мои пальцы, Ивор оставил меня одну. Я ещё долго глядела на дверь, пока под моим сердцем разрасталась мерзкая пустота.

Но когда погодя я, распаренная и чистая, вышла из бани, на душе уже было не столь паршиво: кожа пахла травами, а по телу разлилась приятная слабость. Долго бродила по дому, пытаясь отыскать горницу. А когда наконец нашла, то замерла, едва увидев то, что было оставлено на ложе.

Ну просто диво какое платье! Красно-белое, с длинными рукавами и широким поясом, от которого ворохом мягких складок расходилась юбка, расшитая золотой тесьмой да блестящими бусинами.

Неужто это мне? Да я сроду такой красоты не носила.

Завидев лежавшее рядом яблоко, прижала ладонь ко рту, чтоб не завизжать от восторга. Вот же несносный кузнец!

Провела пальцами по ткани. Такая мягкая! Зажмурилась, представляя, как она коснётся моей кожи, как заструится вдоль ног…

Ох, надо скорее примерить!

Натянув платье, я пригладила складки. Как же ладно оно село, будто по мне шили!

Ну всё. Снимать его не стану. Никогда.

Я хихикнула от этой мысли и повертелась на месте, любуясь, как красиво расходится у щиколоток подол. Кружилась, покуда волосы не полезли в глаза, стены не поплыли, а я не запнулась о свою же ногу и не рухнула на ложе.

— Ох!

Я раскинула руки, глядела в потолок и смеялась так, что не могла остановиться. Ну до чего же меня распирало!

Нет уж, лежать было невмочь. Вскочила на ноги, подобрала юбку двумя пальцами и важно прошлась от ложа до двери и обратно, задрав подбородок. Всё вышагивала по горнице туда-сюда, аки княжеская дщерь, покуда не услыхала за спиной тихий смешок.

Вздрогнула и медленно обернулась, встретившись взглядом с Ивором. Влажные волосы он зачесал назад, а на плечах рубахи темнели упавшие с них капли. Он стоял, едва помещаясь в проёме и привалившись плечом к косяку. Улыбался так, что к моим щекам тут же прилила кровь, а сердце гулко заколотилось о рёбра.

— И давно ты тут? — спросила я, прикусив губу.

В ответ Ивор лишь усмехнулся и оглядел меня с ног до головы. Взгляд задержался на вышивке вдоль квадратного выреза, под которым тяжело вздымалась моя грудь. Улыбка ещё играла на его губах, но веселья в почерневших глазах уже не осталось. Теперь он смотрел так, будто собирался меня съесть.

— Ты восхитительна, Верея. Даже немного жаль, что я собираюсь снять с тебя это платье.

Едва его утробный голос коснулся слуха, в моём теле вспыхнул пожар. Не надобно было мне ни к нити прислушиваться, ни мысли его угадывать, чтобы ведать, чего он хочет, но уж больно захотелось проверить, надолго ли хватит его выдержки.

Я вскинула подбородок.

— Ещё чего! Я только-только его надела.

Ивор шагнул в горницу, и та будто разом стала теснее. Он чуть склонил голову набок, его рот изогнулся в коварной ухмылке, а язык медленно скользнул по нижней губе. Внизу живота затянулся тугой узел, и я невольно сжала бёдра под платьем. Мой ненасытный, совершенно несносный мужчина, которого я желала до ломоты под рёбрами и дрожи в коленях.

— Вот как, — осклабился он.

Я уже пожалела о своей затее, да отступать не собиралась. Вытянулась струной и затаила дыхание, когда Ивор двинулся ко мне, неспешно обошёл кругом, разглядывая, словно добычу. Не ведала я, какое чудище таится под его кожей, но всякий раз, когда наружу проглядывала его нечеловечья часть, я и сама будто становилась зверем, запертым в людском теле, которому хотелось лишь одного: чтобы он поймал меня.

Ивор замер за моей спиной, и горячее дыхание коснулось шеи.

— Впрочем, твоя правда, — прошептал он. — Такую красоту надобно выгулять.

Я прикрыла глаза, глубоко вдохнула, силясь разгадать, что он задумал, да мысли уже путались, точно их туманом заволокло.

— Ч-что?

— Слыхал, Еремей с Рагной в корчму собрались. Пойдём с ними. Не сидеть же тебе такой нарядной взаперти.

Когда до меня наконец дошёл смысл его слов, я едва язык от удивления не прикусила.

Ах вот как?! Поиздеваться он, значит, вздумал.

Вспыхнув, будто сухое полено, я резко обернулась и увидела, что Ивор уже направился к сундуку.

— Ты никак с дуба рухнул, кузнец? — бросила ему в спину.

— А что такое? — невозмутимо отозвался он. — Небось они обрадуются, коли мы к ним присоединимся.

— Да Еремей скорее язык себе откусит, чем позовёт нас за свой с Рагной стол!

Ивор достал кафтан, сшитый по латорийской моде, накинул его и одёрнул полы.

— Как думаешь, в корчме за своего сойду? Хотя, уверен, все вокруг будут глазеть только на тебя.

Я набрала побольше воздуха, собираясь осадить наглеца, да ругань так и застряла на языке. Этот кафтан шёл ему до неприличия и каким-то непостижимым образом делал Ивора ещё выше ростом. Высокий расшитый ворот вместо того, чтобы придать ему благородства, лишь сильнее подчёркивал диковатую суровость его лица. А когда он сложил руки на груди, тёмно-зелёное сукно натянулось на широких плечах, обрисовав мышцы…

Да всякая девица, у которой глаза имеются, будет на него пялиться!

— Никуда ты в этом не пойдешь, — мрачно отчеканила я. — Снимай. Немедля.

Ивор замер, а глаза его вновь налились чернотой. Уголок рта медленно пополз вверх. Казалось, ещё немного, и он довольно оскалится.

— Только ежели ты сама меня разденешь, моя свирепая Верея.

Его слова пробрали меня до самых пят, и я задохнулась от пьянящей смеси злости и возбуждения. С того дня, когда Ивор впервые меня поцеловал, я знала: меж нами никогда не будет тихо да кротко. Мы не умели желать друг друга вполсилы, и уж точно мы не были обычными людьми.

Мы были голодными.

В глазах моих потемнело. И вот я уже повисла на нём, обхватив ногами его торс, а его губы накрыли мои, крадя дыхание. Ну и пускай. Без воздуха я ещё как-нибудь протяну, а вот без него не выдержу больше ни мгновения.

Спина вдруг упёрлась во что-то твёрдое и холодное. Я вздрогнула от неожиданности, но от его губ не оторвалась, лишь крепче вцепилась в проклятый кафтан, норовя стянуть его с плеч. На талии дёргались завязки платья, одна за другой поддаваясь его нетерпеливым пальцам.

Горячие ладони Ивора впились в мои бёдра, и он что-то прорычал мне в рот. Целовал всё глубже, всё жаднее, вырывая из меня стоны, а по нити накатывали волны нежности и вожделения, такие жаркие, что я почти не замечала едва ощутимой горечи, что порой проступала сквозь них.

Примечания