– Какой еще «вчерась»?! Я тебя первый раз в жизни вижу! – уже всерьез возмутился Гриша, поднимаясь с самым оскорбленным видом. Тогда неуемный «приказчик Авдей Михалыч» замахнулся ногой и точно попал бы Грише по ребрам, не отскочи тот вовремя в сторону.
Пока изумленный Гриша собирался с мыслями, ворота распахнулись и во двор, гарцуя на коне, въехал другой хипстер-реконструктор – разодетый, как карточный валет. Поглядев на Гришу, он процедил, обращаясь к приказчику:
– О, так этот живой еще? Я-то думал, ты его уже на лоскуты порвал, Авдейка…
Тот вытянулся в струну, угодливо затараторил:
– Так дело-то нехитрое, Алексей Дмитрич. Вы только моргните – я его, сучьего сына, мигом в кашу уработаю, как пить дать, по вашему велению уработаю.
Тут уж Гриша не выдержал, поднял руки.
– Ну всё-всё, оценил, мужики, вы оба красавцы! У вас тут корпоратив какой-то, что ли? Круто, респект! Так меня-то вы зачем нарядили? Я вообще не из вашей тусовки!
Карточный валет «Алексей Дмитрич» брезгливо скривился, поднял бровь, с почти незаметным кивком «Авдей!» швырнул усатому-бородатому свою плетку. Тот перехватил, слегка присвистнул, оскалил белые кривоватые зубы и двинулся на Гришу.
Тут Грише впервые сделалось страшно. Он повысил голос, стараясь звучать уверенно и развязно, но получалось не очень.
– Слышь, ты там, на коне! Ты это ему зачем плетку дал? А ты, Борода, ты вообще ко мне не подходи! Братан, ну ты угомони этого аниматора! Он у вас сильно бодрый какой-то!
Тут явилось еще одно действующее лицо – на крыльцо дома с колоннами и львами неспешно вышел полный человек, пожилой, с бакенбардами и с турецкой шапочкой на голове. На нем был длинный атласный халат, в руках старинная курительная трубка. Весь его облик смутно напомнил Грише какой-то портрет из музея, куда его водили на экскурсию еще в гимназии.
Пожилой в халате подбоченился и, сдвинув седые брови, проговорил грозно:
– Эт-то что тут за хай посередь двора?
Валет Алексей Дмитрич небрежно бросил в ответ.
– Да вот, бать, холопа учу, а то совсем от рук отбились. Высечь надобно подлеца.
Пожилой в халате, очевидно в роли старого барина, покачал головой укоризненно.
– А ну охолони-ка, сынок. Я покамест жив еще и сам решу, кого сечь. Шибко ты лихой стал, Алёша. – Затем обратился к Грише: – Где конь мой, а? Как тебя? Гришка?
Гриша решил пробовать продолжать развязно, впрочем, уже без особой надежды на успех.
– О, вот и еще один. Ни фига себе, вы как мощно гуляете! Вы кто, Газпром, Сбербанк? – Обернувшись к «старому барину» в халате: – Что празднуете-то, отец?
Развязность, как и врожденное обаяние, обычно Гришу выручали. Но не теперь.
Старый барин остался равнодушен и к тому, и к другому. Не меняя выражения лица, он негромко велел бородатому-усатому Авдею-как-его-там Михалычу:
– Дай-ка холопу Гришке пару раз для ума.
– А-а-а! – раздался свист плетки. Никогда еще не изведанная боль телесного наказания обожгла благородное белое плечо. Гриша с воплем упал на землю, не веря, что так бывает и что это случилось с ним.
Пожилой полный демон в атласном халате, пожевав губами, флегматично добавил, попыхивая своей старинной трубкой.
– Вот как чай допью, и коня не будет – сечь паршивого холопа Гришку до крови.
И ушел в дом со львами, ирод.
Битый плетью Гриша обернулся на Валета и Бородатого с воплем.
– Помогите! Это беспредел! Вам же за это отвечать придется, замучаетесь пыль глотать!
Ответа не было, злодеев и след простыл. По двору мерно передвигались одни только куры, гуси и свиньи, уже привычные глазу.
Вдруг кто-то подхватил его за подмышки, потащил в конюшню, прислонил к стене раненым плечом. Гриша взвыл от боли, открыл глаза и увидел перед собою знакомую курносую физиономию этого, как его, Прошки. Он с виноватой улыбкой протянул Грише ковшик с водой. Тот брезгливо отказался – неизвестно, из какой лужи. Прошка пошел поить из ковшика лошадей, стоявших в денниках. Одного из коней чумазый парень в смешной шапке вывел и подвел к Грише, трясущемуся от пережитого стресса и негодования.
– Гришка, ну ты чего встал-то?! Мало тебе дали по рогам? Веди коня барину, а не то еще схлопочешь.
Гриша, сморгнув, громко зашептал тому на ухо:
– Прошка, слушай, скажи, где позвонить можно? Заметь, меня искать будут! Мой отец, он крутой и влиятельный, он всё может, он тут всех раком поставит! Я их всех запомнил! Этой вашей секте поганой, где приличных людей бьют, хана будет полная! А я тебя отблагодарю, не обижу.
Прошка в ответ почесал курносый красный нос, покачал головой, помолчал. Потом неторопливо сообщил измученному происходящим безумием Грише, пытаясь сунуть тому поводья в руки:
– Вроде и по-русски ты, Гришка, говоришь, а я вот не пойму ни черта. Дело наше с тобой не барское, а холопское. Коня барину веди давай, а болтать опосля станем.
Тут уж Гриша не выдержал. Бросив поводья с криком «Сам веди, придурок!», он решил действовать сам, раз помощи нет ниоткуда. Хотя это случилось почти в первый раз в его жизни, где всегда бывала помощь в нужную минуту и незамедлительно!
Отпихнув идиота Прошку, Гриша кинулся к окну. Распахнуть его было непросто, Гриша ободрал пальцы и ушиб плечо, но в итоге рванул в открывшееся пространство, как быстрый молодой олень.
Снаружи моросил противный дождь, и быстрый молодой олень Гриша, поскользнувшись, полетел прямо в лужу, опрокинув свиное корыто. Вскочил на ноги и, проклиная судьбу, бросился наутек, куда глаза глядели. Опечаленные свиньи, лишенные корма, проводили его в путь недобрыми взглядами. Куры и гуси же смотрели вслед беглецу безо всякого выражения.
Мокрый, но счастливый предвкушением скорой свободы от затянувшегося кошмара, Гриша бежал по деревенской улице мимо колодца, огородов, церкви, затем – бревенчатых крестьянских изб, сменявших друг друга… Гриша перешел на быстрый шаг, а потом и вовсе остановился, ведь за ним пока никто не гнался. Огляделся – на улице топтались типичные крестьяне. Кто-то гнал на реку гусей, кто-то набирал в колодце воду, мимо тащился нагруженный сеном воз. Гриша крикнул погонщику волов:
– Эй, вы, позвоните сейчас же в полицию! Меня похитили!
Но погонщик лишь махнул рукой на него и завалился в сено, накрыв лицо шапкой.
– В какую сторону Москва? Где МКАД? Помогите!!! – прокричал он в ухо встречной старухе в красном платке и синей юбке, с коромыслом. Та не сразу откликнулась, поначалу некоторое время таращилась на него, перекрестилась, потом махнула рукой, словно стряхивая пылинку с платка.
– Чаво? Не ори ты, дурень, не глухая, не знаю, про что ты, оглашенный. Поди прочь, какая тебе тут Москва! Кто ты такой? А ну вали. Кыш, кыш отсюда! Чтоб ты пропал!
Где-то он уже это слышал, подумалось Грише. Он припустил дальше, внутренне сжимаясь от ужаса перед непонятным.
Забежал под навес, оказался в кузнице. Кузнец выглядел нормальным человеком с ясным взглядом, стоял у наковальни и бил по ней молотом.
Гриша пришел в себя и неожиданно почти успокоился. Спросил ясноглазого кузнеца:
– Здрасте, а где можно позвонить? Где тут у вас почта или банк какой-нибудь?
Размахнувшись, кузнец вдарил молотом по наковальне так, что бродившие вокруг куры и гуси подпрыгнули, а свинья свалилась в овраг. Отвечал Грише обстоятельно:
– Здравствуй и ты на много лет, парень. Где тут можно позвонить, спрашиваешь? Это в колокол, что ль? Так это только в церкви, на колокольне можно. А тебе-то зачем, пустельга? – И, приглядевшись, – Ведь ты никак Гришка-холоп, и опять пьян с утра? Так и быть тебе снова поротым, да и за дело, – покачал головою кузнец и вновь принялся бахать своим молотом.
Слышать это было обидно. Гриша побежал прочь, но на следующей улице проклятой деревни ему преградил путь усатый-бородатый Авдей Михалыч с оглоблей наперевес.