Хорошая девочка сломалась

Глава 4. Лунный кот

Первые два дня в Макарово Юля почти не помнила.

На второй день с утра заглянула баба Аня, принесла Юле резиновые сапоги, показала, как включить электричество. Даже старый холодильник ожил. А еще она оставила молоко, творог и пирог с рыбой: «Коля рыбу передал, а я уж и пирог состряпала. А то куда тебе с ней возиться» – заявила сердобольная бабуля. Юля ей была благодарна, сил на готовку не осталось.

Здесь, в Макарово она спала. Проваливалась в сон, как в тёмную воду, и не хотела выныривать. Просыпалась только затем, чтобы затопить печку, сходить до ветхой уличной уборной, выпить кружку чая – и снова в постель. Даже есть не хотелось. Тело требовало только одного: покоя.

Врач в городе говорил что-то про иммунитет, про то, что организму нужны силы для борьбы. Юля тогда кивала, а сейчас думала: «Пусть борется сам. Я устала бороться».

Спалось ей странно. Без снов, без мыслей, без тревоги. Просто провал – и утро. Опять провал – и снова утро. Время текло мимо, как вода сквозь пальцы. Она даже не считала дни.

А на третий день Юля проснулась от пения птиц.

Это был настоящий весенний оркестр. Скворцы заливались на все голоса, где-то вдалеке куковала кукушка, воробьи трещали наперебой, и всё это сливалось в такой радостный, такой живой гомон, что невозможно было спать дальше.

Юля открыла глаза.

В окно лился солнечный свет – яркий, золотистый, он лежал на полу тёплыми квадратами и танцевал зайчиками на стене. Пахло деревом, печкой и чем-то ещё – сладким, цветочным, нежным.

Юля встала, накинула кофту, обулась в сапоги, которые принесла баба Аня, вышла на крыльцо.

И замерла.

Небо было таким синим, что глазам больно. Не городское, бледное, а настоящее, сине-бирюзовое, как на детских рисунках, где небо всегда рисуют самым ярким карандашом. По нему плыли редкие белые облака, похожие на взбитые сливки.

Прямо перед крыльцом цвела яблоня. Старая, развесистая, вся усыпанная бело-розовыми цветами. Они пахли так густо, что кружилась голова, и в этом облаке аромата жужжали пчёлы – деловито, по-хозяйски.

Юля вдохнула полной грудью и вдруг поняла: она выспалась. Впервые за много-много лет она проснулась не от будильника, не от того, что надо вставать и бежать, а просто потому что организм сказал: «Хватит. Вставай. Жизнь ждёт».

Она улыбнулась солнцу, яблоне, глупым воробьям, которые купались в луже у забора.

И тут увидела кота.

Он сидел посреди двора, на самом солнцепёке, и смотрел на неё с таким выражением, будто это он здесь хозяин, а она – непрошеная гостья, которую ещё надо проверить, достойна ли она тут находиться.

Кот был огромный. Не просто большой, а какой-то нереально крупный, с хорошую собаку размером. Шерсть у него была серебристо-дымчатая, с тёмными полосками, и на солнце она отливала металлом, будто кот был выкован из лунного света. Глаза – жёлтые, огромные, с вертикальными зрачками, и в них светилось такое спокойное превосходство, что Юля невольно оробела.

– Ты кто такой? – спросила она.

Кот моргнул. Медленно, снисходительно. И не шелохнулся.

Юля засмеялась. Она не знала, что в ней ещё остался этот смех – лёгкий, удивлённый.

– Ладно, хозяин, подожди минутку.

Она зашла в дом, достала из холодильника банку молока. Налила в блюдце, вынесла во двор.

Поставила перед котом.

Кот посмотрел на блюдце, потом на Юлю, потом снова на блюдце. В его взгляде читалось: «Ну, может, и приму от тебя угощение. Чисто из вежливости».

Он подошёл к блюдцу, сел, обнюхал молоко. Потом принялся лакать – аккуратно, не торопясь, с таким видом, будто делает одолжение. Юля присела на корточки рядом, смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло.

– Ты красивый, – сказала она. – Очень красивый. И наглый. Не то, что я…

Кот покосился на неё жёлтым глазом, но молоко лакать не перестал.

– Ты чей? – продолжила Юля. – Местный? Или приблудный?

Кот, естественно, не ответил. Допив молоко, он сел, облизал лапу, помыл морду – тщательно, с достоинством. Потом встал, потянулся, выгнув спину, и направился к забору. На полпути обернулся, посмотрел на Юлю долгим взглядом и прыгнул. В одно мгновение перемахнул через забор и исчез в кустах.

– Приходи ещё! – крикнула Юля вслед.

Кот не ответил. Но она почему-то знала, что придёт.

***

И он пришёл.

На следующий день ровно в то же время – часов в одиннадцать утра – серебристая морда появилась из-за забора. Кот сидел на том же месте, на солнцепёке, и ждал. Юля уже несла молоко.

Так и повелось. Кот приходил каждый день, садился посреди двора и смотрел на дверь. Юля выходила с блюдцем, он пил молоко, потом они сидели рядом – он на солнце, она на крыльце. Кот на руки не шёл, как Юля ни пыталась. Но стоило ей загрустить, задуматься о чём-то тяжёлом, как он подходил ближе, садился у ног и начинал мурчать. Громко, басовито, как маленький трактор.

Юля разговаривала с ним.

– Знаешь, Кот… как тебя там… у меня внутри рак. Ты понимаешь? Рак. Это такая гадость, которая меня съест. Скоро. Или не скоро. Никто не знает.

Кот смотрел на неё жёлтыми глазами и мурчал.

– А ещё я мужа бросила. Ты бы видел моего мужа. Он… он не плохой. Просто меня в рядом с ним не было. Понимаешь? Я была как эта… как функция. Кнопка. Нажал – работает. А я не хочу быть кнопкой. Я хочу быть живой.

Кот зевнул, показав розовую пасть и белые клыки.

– Ты не понимаешь, – вздыхала Юля. – Или понимаешь?

Кот не отвечал. Но от его молчания становилось легче.

***

Через неделю Юля уже ждала его. Выглядывала в окно, прислушивалась, не муркнет ли за окном. И когда серебристая морда появлялась, внутри всё радостно подпрыгивало.

– О! Пришёл! – объявляла она пустому дому и бежала наливать молоко.

Кот щурился на солнце и, кажется, одобрял.

А на восьмой день мимо дома прошла женщина.

Юля как раз сидела на крыльце, Кот лакал молоко из блюдца. Женщина остановилась у калитки и замерла.

Она была… яркая. Очень яркая. Длинная юбка – цветастая, с какими-то индийскими узорами, красная, зелёная, золотая. Поверх – вязаная кофта, но не простая, а с этническим орнаментом. Волосы тёмные, длинные, распущенные, с ниточками седины, а в них вплетены разноцветные ленточки и мелкие бусины. На шее – несколько рядов бус, на руках – браслеты, звенящие при каждом движении.

Женщина смотрела на кота, и лицо у неё было такое… странное. Смесь удивления, узнавания и лёгкой насмешки.

– Ах ты, Чандрик, – сказала она. – Ну, предатель. Я тебя дома кормлю рыбой, а ты тут молоко лакаешь. И к кому ушёл! К новой соседке!

Юля встала, засмущалась:

– Это ваш кот? Извините, я не знала. Я его кормлю уже неделю. Он сам приходит.

– Сам приходит, – кивнула женщина. – Эта наглая морда вообще сам по себе. Он даже не мой кот. Он тут у всех как хозяин. Вот и к вам зашел.

Юля с уважением посмотрела на кота. Вот ты, оказывается, какой – хитрюга!

А женщина тем временем, подойдя ближе, представилась.

– Меня Елизавета зовут. Живу через два дома. А это, – она кивнула на кота, – Чандра. Бог луны в индийской мифологии. А у нас – просто наглый котяра, который гуляет сам по себе.

Чандр – Юля теперь знала точно, что это его имя – поднял голову от блюдца, посмотрел на Лизу с лёгким презрением и продолжил лакать.

– Чандра? – переспросила Юля. – И, правда, лунный кот! Заходите, меня Юля зовут. Я тут недавно.

Елизавета улыбнулась – широко, открыто, и в этой улыбке было что-то такое, отчего Юле сразу стало легко.

– Ну, значит, ему у тебя хорошо. Ты уж прости, что сразу на «ты». У нас тут всё просто, в Макарово. И меня просто Лиза зови.

Юля подумала, почему бы и нет. Так даже лучше.

Она пригласила Лизу во двор. Та смотрелась на фоне цветущей яблони очень органично, как часть природы. У Юли мелькнула мысль, что, наверное, это и есть та деревенская ведьма, про которую говорил дядя Коля во время переправы.

И в подтверждении этих мыслей, Елизавета сказала с загадочным выражением лица.

– Юля, а ты знаешь, что Чандра просто так к людям не приходит. Он к тем, у кого душа просит света. Ты, видно, в темноте заблудилась. Вот он и светит.

Юля не нашлась, что ответить.

Лиза подошла ближе, присела на корточки рядом с котом, почесала его за ухом. Чандр довольно зажмурился, но с места не сдвинулся.

– Я, собственно, мимо шла в магазин, – сказала Лиза. – Но раз уж увидела тебя и Чандра, то решила заглянуть. Мне про тебя Баба Аня рассказывала. Петрова, дочка Нины Ивановны.

– Да, – кивнула Юля. – А вы… вы местная?

– Местная теперь, – усмехнулась Лиза. – Лет восемь уже как переехала. Раньше в городе жила. А теперь вот… – она обвела рукой окрестности, – лесом, полем и травами занимаюсь. Ну и котом этим лунным.

Юля смотрела на неё и думала: интересно, кем она была в городе? С такими лентами в волосах, с бусами, с этой странной одеждой? Но спрашивать не решилась.

– Слушай, – вдруг сказала Лиза, – а пойдём ко мне чай пить? Я тут живу недалеко, дом у меня… ну, необычный немного. Но чай хороший, травяной. И печенье есть. А то сидишь одна целыми днями, небось, уже одичала.

Юля замялась. С одной стороны, хотелось – очень хотелось – поговорить с живым человеком. С другой – привычка быть хорошей дёрнула: «А вдруг я ей помешаю? А вдруг она из вежливости? А вдруг…»

– Не думай, – сказала Лиза, будто прочитав её мысли. – Просто скажи «да». Я не кусаюсь. И Чандр со мной, он заодно присмотрит.

Кот поднял голову, моргнул жёлтыми глазами и, кажется, кивнул. По крайней мере, Юле так показалось.

– Да, – сказала она. – Пойдём. Спасибо.

Лиза улыбнулась, поправила ленты в волосах, и они пошли по тропинке вдоль заборов. Чандр потрусил следом, но у калитки Лизы вдруг остановился, посмотрел на Юлю и развернулся обратно.

– Нравится ему у тебя, – сказала Лиза. – Теперь будет и к тебе ходить, и ко мне. У него теперь два дома. Лунный бог, он такой – ему везде надо светить.

Юля оглянулась. Чандр уже сидел на её крыльце, умывался лапой и делал вид, что вообще никуда не ходил.

– Хоть кто-то меня здесь ждёт, – тихо сказала Юля.

Лиза ничего не ответила. Только открыла калитку своего дома и жестом пригласила войти.

А Юля, перешагивая порог, ещё не знала, что это знакомство изменит всё…

***

Калитка у Лизы была необычная – не стандартная деревенская сетка, а кованая, с замысловатыми завитками, в которые были вплетены металлические листья и какие-то странные символы. Юля задержалась на секунду, разглядывая их, и толкнула калитку.

Она вошла и ахнула.

Дом Лизы стоял в глубине участка, но не это было главным. Главное – сад. Он был похож на сказочный лес: высокие травы росли так густо, что между ними вилась узкая тропинка, выложенная старыми каменными плитами. Вдоль тропинки стояли глиняные горшки с цветами, висели колокольчики на деревьях, перезваниваясь на ветру, поблёскивали стеклянные шары между стеблями травы. Везде – фигурки, статуэтки – явно индийские, с многочисленными руками, со сложными причёсками, сидящие в позе лотоса.

Пахло так, что кружилась голова. Мята, мелисса, полынь, ещё что-то пряное, восточное – Юля не могла определить, но этот запах заполнял лёгкие, проникал внутрь, успокаивал.

– Заходи, не стесняйся! – раздался голос Лизы откуда-то из глубины.

Юля пошла на голос. Поднялась на крыльцо, такое же резное, как калитка, и вошла в дом.

Внутри было ещё удивительнее.

Сени оказались маленькими, но в них всё было увешано пучками трав – сухих, пахучих, они свисали с потолка, как зелёные сосульки. В углу стояла деревянная прялка, рядом – старый сундук, окованный медью. На стенах – вышитые коврики с незнакомыми узорами.

Лиза ждала в горнице.

– Проходи, садись, – Лиза махнула рукой на низкий столик, окружённый подушками. – Ты как, освоилась немного?

Юля села на подушку, огляделась.

Комната была… странная. В ней смешалось всё: индийские статуэтки богов на полке, русская печь в углу, картины с изображением гор, какие-то амулеты на стенах. На подоконниках – камни, разные, от крошечных до крупных, всех цветов. Горели свечи – не смотря на солнечный день, – и пахло чем-то дымным, сладким, тревожным.

– Нравится? – Лиза проследила за её взглядом. – Я собирала это всё много лет. Каждый камень, каждую статуэтку. Это мой мир. Можешь трогать, если хочешь, всё живое.

Юля несмело протянула руку к ближайшему камню – гладкому, синему с прожилками.

– Лазурит, – сказала Лиза. – Камень мудрости. Помогает видеть суть. Тебе пригодится.

– Откуда ты знаешь, что мне пригодится? – спросила Юля.

Лиза улыбнулась и села напротив. В руках у неё появился чайник – пузатый, глиняный, расписанный цветами.

– Я много чего знаю. Слыхала, что в Макарово ведьма есть? Так это я! – Лиза рассмеялась. – Но знаю о тебе, не потому что ведьма, а потому что внимательно смотрю. Ты, например, приехала в Макарово не просто так. И не отдыхать. Ты бежишь. От чего-то или к кому-то – пока не ясно. Но бежишь не оглядываясь, и сил у тебя почти не осталось.

Юля хотела возразить, но Лиза уже разливала чай по пиалам – маленьким, расписным, с золотыми ободками.

– Пей. Это мой сбор. Мята, мелисса, иван-чай и ещё кое-что секретное. Успокаивает, проясняет мысли и немного приоткрывает завесу.

– Какую завесу? – Юля взяла пиалу, грея руки о тёплые стенки.

– Между прошлым и будущим. Между тем, что было, и тем, что будет. Ты сейчас как раз на такой границе стоишь. Оглянись – там одна жизнь. Посмотри вперёд – там другая. А где ты сама – непонятно.

Юля молчала, рассматривая чай. Он был тёмно-золотистый, с лепестками цветов на дне.

– Скажи, – вдруг спросила Лиза, – ты знаешь, какая сейчас луна?

– Луна? – Юля растерялась. – Не знаю. Я вообще за ней не слежу.

– А зря. – Лиза встала, подошла к стене, где висел большой календарь – не обычный, а с лунными фазами, с какими-то значками, с надписями на непонятном языке. – Смотри. Ты приехала в Макарово две недели назад. А это что?

Она ткнула пальцем в кружок на календаре. Чёрный кружок, совсем тоненький, почти незаметный.

– Новолуние, – сказала Лиза. – Самое тёмное время. Луна спряталась, её не видно. Кажется, что света нет совсем, и не будет. Но это обман. Через пару дней появился тоненький серпик, потом ещё, ещё – а сейчас полная луна, яркая, круглая, всё освещающая.

Она вернулась к столику, села, посмотрела Юле прямо в глаза.

– Ты приехала в новолуние. Это хорошее время для новых начинаний. Даже если кажется, что конец. Конец – это всегда начало, просто мы не сразу это понимаем.

Юля сглотнула. В горле пересохло, хотя чай был тёплым и мягким.

– Откуда вы… откуда ты знаешь, что у меня конец?

– Я ничего не знаю, – пожала плечами Лиза. – Я чувствую. Ты пахнешь горем, Юля. Ты пахнешь усталостью. Ты пахнешь болезнью. Не спрашивай, как я это чувствую – просто чувствую. У тебя что-то болит. Сильно. Давно. И ты не лечишь, а бежишь.

Юля молчала, сжимая пиалу так, что побелели костяшки.

– Хочешь, карты посмотрим? – вдруг предложила Лиза. – Не для гадания, а для разговора. Они помогают увидеть то, что мы сами от себя прячем.

– Я не верю в карты, – выдохнула Юля.

– И правильно. В карты верить не надо. Они просто инструмент, как молоток или лопата. Можно лопатой копать, а можно по голове получить. Всё зависит от того, кто в руки взял. Я умею копать. Давай?

Юля помолчала, потом кивнула.

Лиза достала из резной деревянной шкатулки колоду. Карты были старые, с золотыми обрезами, с потёртостями на уголках. Она перетасовала их ловкими движениями, разложила веером на столе.

– Сними левой рукой, от сердца.

Юля сняла, завороженная голосом Лизы. Рука дрожала.

Лиза собрала карты, разложила их в какую-то замысловатую фигуру. Четыре карты разложила крестом.

– Смотрим, – сказала она тихо. – Первая карта – то, с чем ты пришла.

Она перевернула карту. На Юлю смотрела женщина, завязанная цепями, окружённая мечами. Восемь мечей торчали вокруг неё, как клетка.

– Восьмёрка Мечей, – сказала Лиза. – Ты в плену. Сама себя связала, сама посадила в клетку. Мечи – это мысли, установки, правила. «Надо», «должна», «так правильно». Они тебя держат. Но посмотри – цепи не заперты. Ты можешь встать и уйти. Просто боишься.

Юля смотрела на карту и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое.

– Вторая карта – то, что внутри, – продолжала Лиза. – Что ты прячешь глубоко.

Она перевернула карту, и Юля вздрогнула.

Башня. Горела башня, рушилась, люди падали с неё вниз, в пустоту.

– Башня, – сказала Лиза спокойно. – Разрушение. Всё, что ты строила, рухнуло. Или рухнет скоро. Семья, привычная жизнь, представления о себе. Башня горит, и это страшно. Но знаешь, что говорят про Башню?

Юля покачала головой.

– Она рушится только тогда, когда построена на неправильном фундаменте. На чужом. И когда она падает, становится больно. Но зато появляется место для нового. Настоящего.

Лиза перевернула третью карту – ту, что лежала сверху, в центре креста.

– А это то, что ты не хочешь видеть. Твоя слепая зона.