Хорошая девочка сломалась
Карта была страшная. Скелет в чёрных доспехах на белом коне. Под ним падали люди – короли, епископы, простые горожане.
– Смерть, – сказала Лиза. – Не пугайся, это редко про физическую смерть. Чаще – про перемены. Про конец одного этапа и начало другого. Но посмотри внимательно: внизу, под копытами коня, расцветает новая жизнь. Видишь?
Юля пригляделась. Действительно, среди падающих тел пробивались ростки, цветы, трава.
– Смерть старого всегда даёт жизнь новому, – тихо сказала Лиза. – Это закон.
Она перевернула четвёртую карту – итог, если идти по текущему пути.
– Туз Кубков. – На карте была чаша, из которой била вода, а сверху спускалась рука с цветком лотоса. – Это исцеление. Это любовь. Это чувства, которые ты запрещала себе. Это слёзы, которые не выплакала. Это радость, которую не разрешала. И это вода – живая вода.
Лиза подняла глаза на Юлю.
– Ты себя потеряла, Юля. Тело твоё кричит об этом. Оно устало быть чужим, устало терпеть, устало молчать. Но впереди у тебя новые открытия. Новая жизнь. Если решишься.
Юля сидела, не в силах пошевелиться. Внутри всё дрожало. Она не говорила Лизе про болезнь. Ни слова. Ни полслова. А та смотрела на неё и говорила «тело кричит» так спокойно, будто читала по открытой книге.
– Откуда… – голос сорвался. – Откуда ты знаешь про тело?
Лиза улыбнулась той же тёплой, загадочной улыбкой.
– Я же ведьма, – подмигнула она. – Шучу. Просто вижу. Ты держишься так, будто внутри у тебя рана, которую нельзя трогать. Ты двигаешься осторожно, будто боишься сделать лишнее движение. И глаза у тебя… такие глаза бывают у людей, которые знают, что времени мало. Я ошибаюсь?
Юля молчала. Потом покачала головой.
– Не ошибаешься.
Лиза протянула руку через столик, накрыла ладонь Юли своей. Рука у неё была тёплая, сухая, удивительно спокойная.
– Ничего не бойся. Ты здесь не случайно. Чандра не случайно к тебе пришёл – он к больным не ходит, он к тем, кто готов выздоравливать. И новолуние не случайно. И я не случайно. Всё, что происходит, – к лучшему. Даже если сейчас кажется, что хуже некуда.
Юля почувствовала, как защипало в глазах. Слёзы подступали, но она сдерживала их изо всех сил.
– Можно я к тебе буду приходить? – спросила она тихо. – Просто… поговорить.
– Можно, – кивнула Лиза. – Приходи. Чай всегда есть. И карты, если захочешь. И просто так, без всего. Я здесь живу, мне не скучно, но компания хорошая не помешает.
Юля допила чай, поднялась. Ноги дрожали, в голове гудело. Лиза проводила её до калитки.
– Ты это, – сказала на прощание, – не бойся темноты. За ней всегда рассвет. Даже если кажется, что ночь навсегда.
Юля кивнула и пошла к своему дому.
Чандр сидел на крыльце. Увидел её, моргнул жёлтыми глазами и замурчал, завёл свой маленький трактор.
Юля села рядом, обняла колени и заплакала.
Кот сидел рядом, мурчал и смотрел на неё. Не утешал, не лез, просто был.
А она плакала. О себе. О той девочке, которую заперли в клетку «надо». О женщине, которая жила не свою жизнь. О теле, которое кричало так долго, что докричалось до рака.
И когда слёзы кончились, Юля вдруг поняла: стало легче. Не намного, не навсегда, но легче. Как будто она выпустила немного пара, который мог бы взорвать котёл.
– Пойдём, Чандр, – сказала она, вытирая лицо. – Домой.
Кот встал, потянулся и пошёл за ней в дом.
Внутри было тепло, печка ещё хранила жар, пахло деревом и травами. Юля легла на диван, свернулась калачиком. Чандр запрыгнул рядом, устроился в ногах, замурчал.
И она заснула.
Спокойно, без снов, без тревоги. Просто провалилась в темноту, из которой однажды придет рассвет.
Глава 5. А любовь она не забывается
Утром Юля проснулась от того, что желудок издал такой громкий звук, будто внутри пели киты. Она полежала, прислушиваясь к себе. Вчерашние слёзы, разговор с Лизой, Чандр на ногах – всё это смешалось в странный коктейль, от которого голова была лёгкой, а тело ватным.
– Есть хочу, – сказала Юля пустому дому.
Чандр, дремавший на крыльце, дёрнул ухом, но глаз не открыл.
Она оглядела свои запасы. В холодильнике стояла литровая банка молока от бабы Ани, которую та неизменно приносила по утрам. И всё. Ни крупы, ни хлеба, ни яиц, ничего. Пирог был съеден в первые дни. Юля вспомнила народную мудрость, которую часто повторяла мама: «Помирать собрался, а рожь сей». Смысл был простой: даже если кажется, что конец, жить всё равно надо. Есть, пить, ходить в магазин, готовить завтрак.
– Ладно, – сказала Юля. – Пойду рожь сеять.
Она натянула те же джинсы, в которых приехала (других не было), ту же футболку, сунула ноги в резиновые сапоги – туфли пришлось выбросить, они окончательно погибли в макаровской грязи. В зеркало смотреться не стала. Знала, что увидит там осунувшееся лицо, синяки под глазами, седину, которую некому теперь закрашивать.
– И ладно, – сказала отражению, даже не глядя.
На крыльце Чандр открыл один глаз, проводил её взглядом и снова закрыл. Дескать, иди, я посторожу.
Дорога до магазина была недолгой, но живописной. Юля шла по размятой колее, обходя лужи, и рассматривала деревенские дома. Они были разные – весёлые, с резными наличниками и яркими ставнями, и грустные, покосившиеся, с заколоченными окнами. Где-то лаяли собаки, где-то кудахтали куры, пахло дымом и свежим хлебом.
У калитки одного из домов стояла баба Аня. Она возилась с рассадой – переставляла что-то из ящика в ящик, приговаривая себе под нос.
– О, Юлька! – заорала она, завидев Юлю. – Лёгка на помине! А я как раз про тебя думала. Ты как, устроилась? Ешь там? Не замёрзла?
– Всё хорошо, тёть Ань, – улыбнулась Юля. – Спасибо вам за молоко. Я как раз в магазин собралась, продукты надо купить.
– В магазин – это правильно, – кивнула баба Аня. – А ты чо, ничего с собой не привезла?
– Не до того было, – честно сказала Юля.
Баба Аня посмотрела на неё внимательно, но расспрашивать не стала. Вздохнула только.
– Ты зайди ко мне потом, я тебе яиц дам свежих и творога. Своё, деревенское, не чета магазинному. А крупы в сельпе купишь. Там есть всё, недорого.
– Спасибо, тёть Ань, – растрогалась Юля. – Вы меня так выручаете.
– А чо не выручать? – удивилась баба Аня. – Соседи же. Мы с твоей матерью в школе вместе учились. Потом жизнь развела, но память осталась. А ты, гляжу, на мать похожа стала. Тоже красавица была, хоть и смурная какая-то.
Юля улыбнулась. Приятно было слышать про мать что-то, кроме «надо быть хорошей».
– Слушай, Юль, – вдруг понизила голос баба Аня, оглядываясь по сторонам. – А ты Лизавету-то нашу видела? Которая через два дома от тебя живёт?
Юля насторожилась.
– Видела, – осторожно сказала она. – Мы познакомились. Она… интересная женщина.
Баба Аня поджала губы, покивала:
– Интересная, эт точно. Ты смотри с ней, дочка осторожней. ЧуднАя она. Непростая.
– А что такое? – спросила Юля, чувствуя, как внутри зашевелилось любопытство.
Баба Аня ещё раз оглянулась, подвинулась ближе, заговорила почти шёпотом:
– Ведьма она. Или колдунья. Местные говорят, что она людей дурит. Приезжают к ней отовсюду, она им чего-то говорит, обряды разные делает. Глаза отводит, видать. А может, и правда помогает, кто её знает. Но недовольных пока не было. Вон, у Васильевых невестка забеременела после того, как к ней сходила. А у Кузнецовых муж пить бросил. Или это она помогла, или само, но факт есть факт.
Юля слушала и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Она вспомнила вчерашний разговор, карты, эти пронзительные глаза Лизы, которые смотрели прямо в душу.
– А по ночам она ходит, – продолжала баба Аня, войдя в раж. – Я сама видела! Луна светит, а она по полю идёт, в руках корзинка, травки всякие собирает. Колдовские, поди. И кот у неё чёрный?
– Серебристый, – машинально поправила Юля.
– Ну, значит, тоже не простой. В общем, ты это… осторожнее. Хорошая она вроде баба, не со зла, но мало ли. Связываться с такими – себе дороже.
Юля кивнула, хотя внутри всё сопротивлялось. Лиза не казалась ей злой или опасной. Наоборот, после вчерашнего разговора на душе стало легче, как будто кто-то приоткрыл форточку в душной комнате.
– Спасибо, тёть Ань, – сказала она. – Я буду иметь в виду.
– Ну, иди, иди, – махнула рукой баба Аня. – А вечером зайди за яйцами. Я на крыльце оставлю, если меня не будет.
Юля пошла дальше, и всю дорогу до магазина думала о Лизе. Ведьма не ведьма, а видит насквозь. И от этого было одновременно страшно и почему-то спокойно. Страшно – потому что непонятно, как она это делает. Спокойно – потому что, кажется, впервые в жизни её видят настоящую, без масок.
***
Сельпо оказалось большим деревянным зданием с вывеской «Продукты», выцветшей от солнца и дождей. Внутри пахло мышами, мылом и ещё чем-то неуловимо советским. Высокие прилавки, за ними полки с товаром. Продавщица в синем халате лениво взвешивала печенье какой-то бабке. Очередь – человек пять – терпеливо ждала.
Юля встала в конец очереди, огляделась. В магазине было всё: от соли и спичек до резиновых сапог и мисок. На прилавке стояли банки с тушёнкой, сгущёнкой, килькой в томате. В стеклянной витрине лежали сыр, колбаса, масло – всё как полвека назад, без пластиковых упаковок, просто нарезанное кусками и завёрнутое в бумагу.
Очередь двигалась медленно. Бабки обсуждали цены, погоду, чью-то корову, которая забрела не туда. Юля слушала этот неспешный говор и чувствовала, как внутри разливается тепло. Здесь никто никуда не спешил. Здесь жизнь текла медленно, как та река, которую она переплывала на лодке.
Вдруг впереди что-то звякнуло. Мужчина, стоявший перед ней, уронил мелочь – монетки покатились по грязному полу во все стороны.
– Чёрт, – сказал он и наклонился собирать.
Юля тоже нагнулась, подобрала две монетки, закатившиеся под стойку, протянула ему:
– Держите.
– Спасибо, – сказал он, разгибаясь, и посмотрел на неё.
И замер.
Юля тоже замерла.
Потому что это был Андрей.
Её Андрей, с которым они бегали на речку, когда ей было четырнадцать, а ему пятнадцать. Который носил её рюкзак, когда она уставала. Который дарил ей полевые цветы и смотрел так, что внутри всё переворачивалось. Который сказал однажды: «Вырастем – поженимся». А потом приехал её отец, поговорил с его родителями, и Андрей исчез из её жизни. Навсегда, как тогда казалось.
Он почти не изменился. Те же глаза – серые, с тёплым отливом. Те же скулы, тот же разрез губ. Только волосы тронула седина, и морщинки собрались у глаз. И взгляд стал другим – взрослым, уставшим, но всё таким же родным.
– Юлька? – выдохнул он. – Ты?
– Андрюха… – только и смогла сказать Юля.
Они стояли посреди сельпо, среди бабок с сумками и запаха селёдки, и время остановилось.
– Ты откуда? – спросил он наконец. – Ты же в городе…
– Приехала, – сказала Юля. – В Макарово. У меня тут дом.
– Дом? – не понял он. – Вы же продать хотели…
– Передумала, – улыбнулась Юля. – Не продала.
Он смотрел на неё так, будто не верил своим глазам. Протянул руку, коснулся плеча – осторожно, будто боялся, что она исчезнет.
– А ты как здесь? – спросила Юля.
– Я в соседнем селе живу, – сказал он. – Тихоновка, слышала? С работы ехал, заехал за хлебом. И тут ты…
– Женат? – спросила Юля и сама удивилась своей прямоте.
Он помолчал, потом кивнул:
– Женат.
Юля кивнула в ответ. Конечно. Конечно, женат. Ему сорок шесть, он мужчина видный, не мог не жениться.
– Ладно, – сказала она, чувствуя, как внутри что-то больно сжимается. – Я пойду, очередь двигается.
– Юль, постой, – он взял её за руку. – Дай номер телефона. Или… как тебя найти?
– Я без телефона сейчас, – сказала Юля. – А найти – Ты ведь мой дом знаешь? На взгорке, у старой яблони.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: