Он лежал тихо, оголив свой лобок, окутанный облаком волос цвета гороховой каши, и трепетно ласкал своей рукой шелковые вензеля на простынях. Это было приятно.
От волнения и сильных эмоций у него потел лоб и его белая, ворсистая монобровь становилась мокрой. Тогда он начинал тереть ее пальцами так, словно хотел свалять из нее войлочный ковер.
Иногда, а то и очень часто, что – то проносилось в его головушке, что – то такое, как – у у у ухх. И в его сердце закрадывалось это чувство – такое колкое, холодное… Ревность. Да – да. Это чувство было вовсе не чуждо ему. Тогда хрупкая душа гнома ранилась, и он уже не в силах был справиться с этим импульсом. Его голубые глаза при этом становились, как соль. Лицо – как блин.
Он нисколечко не ощущал себя ягодой не ее поля. Напротив, он искренне верил в то, что его веточка уже привилась к королевскому древу. Привилась и растет. И уже дает свои плоды.
Он напоминал прочный и крепкий дуб. А точнее, спелую, сочную шишку, туго набитую орехами. Наливаясь тягучей смолой, она трещала по швам и лопалась. И сквозь тугую плоть этой шишки, янтарной слезой сочился вязкий, густой мед. Ядреная шишка блестела, обливаясь нектаром любви.
IV
Когда белый павлин раскрывает свой хвост – ослепительно белый, из него выходят все цвета радуги, как северное сияние. Там и рубин, и сапфир, обязательно янтарь и бирюза. Это минералы. И эти минералы ты вдыхаешь в себя, как прану. Вдыхаешь и радуешься, в состоянии покойности.
Королева представляла себя, идущей по ступеням этой радуги, как когда – то давно, еще маленькой девочкой, она шла по солнечному лучу. Она смотрела на своего любимого, и к ней вернулось то былое чувство – это как восход солнца. И ты улыбаешься солнцу, снова как в детстве. Улыбаешься глазами, просто так. Никому и ничему. Улыбаешься сама себе, своему сердцу, в котором поселилась любовь.
Она купалась в собственном королевстве счастья, гармонии и грез…
В эти минуты ей казалось, что ее душа разрывается на мелкие-мелкие кусочки и лоскуты ее мыслей поднимаются далеко-далеко, и проходят высоко в Небеса, в Бесконечность Вселенной…
V
Когда королева почувствовала, что беременна, она с евангельской кротостью, приковав безумные глаза к Небу, стала молить Бога, чтобы ее предчувствия оказались правдой и приняв свою беременность за дар свыше, за благословение, она несла свой разбухший живот, словно Алтарь.
Король совсем не волновал ее. К тому же он редко бывал в ее покоях, а если и бывал, (как правило, после очередной удачной охоты), то только лишь для того, чтобы вызвать у королевы приступ тошноты.
Но наша с вами история вовсе не про короля, и даже не про королеву. Эта история даже не про уродливого карлика-альбиноса, (хотя он уже и успел так полюбиться нашему зрителю). Эта история о любви. Ибо благодаря любви и явилось на свет Божий это чудо – девочки-близнецы. И благодаря любви эти девочки выжили.
VI
Малышек спасла монахиня, сестра Агата. Она тайно выкрала близняшек из подземелья и растила их в заброшенном замке, скрывая от людей. Они росли в заточении, оторванные от внешнего мира.
Сестра Агата спрятала девочек и берегла, как берегут жемчуг в ларцах. Она сокрыла их, как редкие сокровища, данные ей на хранение.
Но им не было скучно. Ведь они были друг у друга.
Их беленькие личики были удивительно хороши. Кожа – гладкая, как слоновая кость. Их тела – словно вылиты из нежного бисквитного фарфора.
Близняшки были похожи на три жемчужины, сидящих в одной раковине.
Старой монахине они казались столь бесконечно прекрасными, как прекрасны три голубки, которые одна в другую входит, соприкасаясь крылами, а между ними Дух Святой поселяется.
При крещении им дали имена: КЛО t ИЛЬДА, МА t ИЛЬДА и ДАФНА.
Часами сестра Агата наблюдала за тем, как нежные солнечные лучи, словно легкая грусть, пронизывали своим Божественным светом сидящих на полу девочек… Они играли в куклы.
Их голоса заливались серебряными колокольчиками и казались монахине самой возвышенной музыкой, что когда- либо ласкала ее восторженный слух и наполняла пространство волшебной мелодией. Она закрывала глаза и слушала их смех – как дыхание души, в бесконечной тишине огромного замка. Их шепот усиливался эхом и доносился откуда-то сверху, словно Небесный хор Серафимов.
VII
Монахиня сидела напротив малышек и перебирала четки, созданные на мощах. Она повторяла молитвы, разлитые у нее в крови и было видно, как из нее исходил Свет, потому что она – сплошное милосердие, которое выше Неба. Из золота вылито ее сердце…
Как нить двигает четки, так и двигается зима… Она идет и идет, до поры, пока не наступит весна.
Так проходит время.
Но однажды, когда зима была особенно суровой, смертельный холод прокрался в замок и унес с собой Клотильду…
Когда девочка умерла и душа вышла вон, ее совершенное лучезарное тело вдруг проявилось. И это было чудо. Потому что у Клотильды в изначалии не было тела. У нее была только голова, которая покоилась на хрупких плечиках ее сестры – Матильды. Две кругленькие головушки, словно две вишенки на одной веточке, плотно лепились друг к дружке и весело резвились…
И вот, после того, как Клотильда испустила дух, ее голову пришлось отделить от сестричек.
Теперь же, обретя свое тело и приняв ангельский лик, Клотильда, медленно-медленно, как застывшая музыка, распаковав свои крылья, начала подниматься к Небу: в открытые Врата, чтобы уйти в Вечный день. А над ее головой – в окладе из мягких, снежных волос, два Светоносных Херувима держали корону из чистого рукотворного золота.
Сестра Агата, Матильда и Дафна стояли обнявшись и наблюдали, как возноситься Клотильда: плавно и беззвучно, словно бабочка, в Божественное Небытие.
Они провожали ее душу.
Однако любовь Матильды и Дафны к своей близняшке была настолько сильной, что они не захотели с ней расстаться. Они поместили ее голову в специальный сосуд и теперь голова Клотильды, в жемчуге и кружевах, как и прежде, с девочками. А иначе и быть не может. Они навсегда – вместе…
THE END
***
Книга вторая
ЗОЛОТО Былина
– Джоконда! Милая моя Джоконда! Как хорошо, что ты пришла. Посидим в тепле. Приходи ко мне всегда, когда захочешь, хоть ночью, хоть ранним утром. Потому что благодарна я тебе. За то, что ты есть в моей жизни. Это очень важно. Со временем ты будешь это осознавать. И так же нежно, с душевной теплотой и большой благодарностью. Я верю. Сейчас я угощу тебя вкусным чаем. Цейлонский чай – ароматный, оранжевый.
Оранжевый цвет – импульс творчества…
Очень близки мне эти наши с тобой беседы. Сестра моя, родная моя. Принимающая меня такой, какая я есть, даже если не понятно. Это такая ценность. Это удивительное состояние! Потому что и правда, и вера у каждого своя, а иногда – одна на двоих. Когда душа с душою говорит. Благодарю тебя за все.
Аве порхала по кухне: легкая, как саранча. Волос – белое золото.
Она расставляла на столе в каком – то особом порядке чайные коробочки мятного цвета и тут же их распаковывала. Плотная бумага шуршала у нее в руках.
Вообще-то ее зовут Аве-Мария, но я зову ее просто Аве, и ей это нравится. Она странная, удивительная. Смешная, наверное, не всеми понятная.
Я приходила к ней каждый вечер и порой задерживалась до утра, чтобы дослушать до конца ее историю. Наши встречи всегда были сдобрены цейлонским чаем. Мне было приятно смотреть на нее: как она двигается, как подает чай.
– Я верю в твою искренность, Джоконда. Поэтому я хочу сегодня рассказать тебе свою историю. Послушаешь – буду благодарна. А может я чем-то смогу помочь тебе…
Я очень часто представляю тебя, когда хочу тебе что-то рассказать и чувствую, что тебе это очень интересно.
Мне нравятся твои безумные вопросы. Они не от ума. А от сердца. И это важно. Мне так приятно, что все это тебе не безразлично.
У меня не очень хорошее предчувствие. Со мной скоро что-то случиться. Что-то не то. Меня может не стать. Но ты не печалься. Жизнь – вечная, моя хорошая. Ты остаешься в памяти. Если я умру, я навсегда останусь здесь, с тобой. Смерти нет. Меня просто не будет видно. Это как шапку невидимку надеть – раз и все!