Хранители Севера
«Где же ты можешь быть?..»
Она пошла вперёд, вглядываясь в смутные силуэты домов и навесов, в тёмные провалы между ними. Снег пружинил под сапогами, издавая тот самый умиротворяющий звук. И вдруг — тихое, едва различимое, но такое знакомое ржание. Она остановилась и прислушалась. На губах заиграла лёгкая улыбка.
— Для начала конюшня, — сказала она себе вслух и двинулась туда, откуда донёсся звук.
С самого детства лошади были для неё чем-то большим, чем просто животные. В них было врождённое достоинство. Упрямая, ничем не сломленная свобода и какая-то мудрость, от которой замирало сердце. Эти глаза, казалось, могли прочесть в тебе всё — любую тревогу, ложь, спрятанный страх. Лошадь либо принимала тебя сразу, всем сердцем, либо не подпускала вовсе. Она выросла среди людей, их интриг и условностей, но по-настоящему собой чувствовала себя только с ними. Когда просто сидела на корточках у стойла, наблюдая, как крупная, тёплая морда доверчиво тянется к пригоршне сена. Когда терпеливо мыла их крепкие копыта от грязи. Когда вплетала в густую гриву яркие ленты, хотя прекрасно знала — он стряхнёт их первым же взмахом головы. Лошадям она могла отдать всю ту нежность, ту заботу, что так редко и так осторожно позволяла себе дарить другим.
Конюшня показалась впереди — массивное, добротно сколоченное здание с чуть покосившейся крышей и широкими воротами, затянутыми грубой, верёвочной петлёй. Из щелей между досками пробивался слабый свет, а воздух вокруг был густо насыщен запахами сухого сена и дерева. В этих суровых краях лошадей ценили не меньше, чем коров, поэтому местные старались поддерживать в конюшне относительный комфорт и чистоту.
Талли ловко поддела пальцами верёвочную петлю и толкнула дверь. Та нехотя отворилась, громко скрипнув. Пара ближайших лошадей лениво подняли головы, одна из них тихонько, приветственно ржала. Остальные оставались в полудрёме, свернувшись в углах стойл, их дыхание было ровным и спокойным, убаюканное ночным покоем. Она медленно пошла вдоль центрального прохода, пальцы скользили по деревянным перегородкам. Сапоги глухо шуршали по слежавшейся, душистой соломе. В полутьме глаза внимательно шарили по стойлам, пока не наткнулись на знакомую морду.
— Мой хороший… — её губы тронула широкая улыбка.
В стойле неподалёку стоял её любимец. Грациозный, мощный жеребец, его шерсть отливала тёмной медью, а густая грива ложилась на сильную шею тяжёлыми волнами. Он повернул голову, фыркнул знакомым, бархатистым фырканьем и шагнул к ней, к самой решётке. Не было сомнений — он узнал её. Она сделала шаг навстречу, вытянула руку. Пальцы скользнули по его бархатистой морде, а он с тихим урчанием уткнулся тёплым носом в её плечо.
— Вот и ты, — выдохнула она с облегчением, — держи, это тебе.
Она рассмеялась, доставая из кармана заветный кусочек яблока. Тёплая морда немедленно потянулась вперёд, и холодные пальцы ощутили влажное прикосновение упругого, шершавого языка. Конь бережно, почти деликатно взял угощение. Захрустел с явным удовольствием, а потом неожиданно ткнулся лбом ей в ладонь, настойчиво требуя ещё.
— Ах ты, жадный подлиза, — выдохнула Талли, качнув головой, но улыбка не сходила с лица. — Всё, больше ничего нет. Разве что мой сапог… хочешь попробовать на вкус?
Конь громко фыркнул, будто понял шутку, и брызнул слюной. Она погладила его по морде, а потом шагнула ближе и провела ладонью по его груди. Под пальцами чётко ощущалась мощная грудная клетка, игра сильных мышц. Ладонь поднялась выше, к шее, к густой, немного спутанной после дня гриве. Она присела на край низкого стойла и, перебирая толстые пряди, принялась медленно чесать его за ухом. Он блаженно прикрыл глаза, его дыхание стало глубоким и ровным, почти сонным.
На одно мгновение весь мир перестал существовать. Не стало тревог, сомнений, разговоров и колких взглядов. Была только она, он и эта глубокая тишина, пронзённая запахом сена и скрипом старых досок. Девушка не заметила, как пролетело время. Пора было уходить. Она глубоко вздохнула, опустила руки, осторожно обняла его за шею, прижалась лбом к его тёплому боку, застыв на несколько секунд.
— Мне пора, не скучай без меня, — прошептала она, и губы коснулись его бархатистой шеи. Талли отступила на шаг, и он потянулся за ней. Она ещё раз провела ладонью по его шее, сжала прядь густой гривы, прощаясь, и развернулась к выходу. За спиной раздалось тихое ржание.
Дверь заскрипела, закрываясь. Снаружи её встретил колючий мороз и рассыпчатый снег, хрустящий под сапогами. Она шагнула за порог, потянулась к засову, уже собираясь закрыть ворота, но в тот момент будто внутри щёлкнул невидимый выключатель — всё тело напряглось. Сердце ухнуло, замерло, а потом забилось с бешеной силой. Прежде чем она успела обернуться, что-то тяжёлое и тупое обрушилось на её голову. Мир взорвался белой вспышкой, темнота съела края зрения. В ушах зазвенело, будто раскачали гигантский колокол. Ноги подкосились, и она рухнула лицом в снег. Воздух вырвался приглушённым вскриком. Плечо ударилось о мёрзлую землю, затылок снова получил удар. Сознание затягивало чёрной пеленой. Всё плыло, мерцало, расплывалось, но тело сработало по памяти — раньше, чем опомнился разум. Она инстинктивно перекатилась в сторону, выхватывая кинжал из-под пояса. Что-то горячее и липкое залило левую сторону лица. Она моргнула, и мир болезненно качнулся.
Кровь.
Она текла по виску, заливала щёку, тёплыми струйками стекала на шею, пропитывая воротник. Сердце колотилось в панике, и с каждым ударом боль в голове пульсировала раскалённым железом. Талли коснулась раны пальцами и зашипела, отдёрнув руку. Она стряхнула прилипшие ко лбу пряди и затуманенным взглядом скользнула по нападавшему.
Перед ней стоял высокий крупный незнакомец. Лицо скрывала чёрная маска, оставляя открытыми лишь глаза. В них не было ни сочувствия, ни сомнений, только хищный, холодный блеск, как у голодного зверя, почуявшего кровь. В его руке, затянутой в грубую перчатку, был зажат окровавленный булыжник. С его неровного края тяжёлые капли неторопливо стекали на снег, оставляя багряные пятна. Одна. Вторая. Третья.
— Кто ты… — выдохнула она, не узнавая свой хриплый голос.
Пальцы крепче перехватили рукоять кинжала. Зрение плыло, левая сторона лица горела, но адреналин глушил боль.
— И это прославленные Асуры? — его голос прозвучал с грубой издёвкой. Он склонил голову, изучая жертву. — Твой удел, крошка, — греть мою постель, не более того.
Он мерзко рассмеялся. Взгляд Талли потемнел, сгустился до цвета грозовой тучи. В глазах сверкнула холодная сталь. Она сплюнула на снег кровь. Кинжал в руке чуть дрогнул, и она сместила центр тяжести на переднюю ногу. Тело заняло низкую, боевую стойку.
Наёмник этого не заметил. С ленцой, с показным пренебрежением он разжал пальцы, и булыжник с глухим грохотом рухнул в снег.
— Сегодня не твой день, дружище, — бросила она, и голос прозвучал полным обещания мести.
Свободная рука метнулась вниз, вырвав из-под ног пригоршню снега с землёй. Талли метнула грязную массу ему в лицо хлёстким движением запястья. Он дёрнулся назад, но не успел увернуться. Снег с землёй и гравием с хлопком ударили по глазам, забились под веки, ослепив его. Наёмник громко выругался, захлопал веками, в панике попятился, пытаясь стереть грязь с лица. Она только этого и ждала.
Девушка бросилась вперёд. Её тело превратилось в размытое пятно в темноте. Она резко нырнула под его занесённую для удара руку, клинок чиркнул у самых рёбер, разрезая ткань. И вот она уже у него за спиной, развернувшись на каблуке, готовая к следующему движению.
Замах.
Сталь вошла в плоть с противной влажной податливостью. Не дав опомниться, почти не прерывая движения, она сделала новый замах. Острый металл, будто не встречая на пути ни мышц, ни сухожилий, с мерзким хрустом рассёк подколенное сухожилие. Всё произошло быстрее, чем дважды качнулась стрелка на часах. Он не сумел даже вскрикнуть, только коротко, рвано выдохнул. Его тело, ещё секунду назад могучее и непоколебимое, вдруг дрогнуло, потеряв опору. Колени подкосились, и он рухнул в снег. И тут же холодное лезвие легло ему на горло.
— Кто тебя послал?
Ответом стал низкий, хриплый смех.
— Вы все умрёте… — начал он, но это были последние слова.
Лезвие блеснуло в воздухе — одно точное движение. Клинок скользнул по горлу. Белый снег вокруг мгновенно окрасился в густой алый цвет. Голова наёмника откинулась назад, глаза стали пустыми и стеклянными. Тело обмякло.
Скорчив гримасу отвращения, Талли с силой оттолкнула его. Машинально вытерла клинок о бедро, оставляя ржавую полосу. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела, как алая лужа расползается по снегу. Грудь судорожно вздымалась, сердце учащённо билось, не желая останавливаться.
— Лучшего приёма я ожидать и не могла, — прошипела она сквозь зубы, глядя на окровавленную, дрожащую руку.
БРАЙАН
Он только что закончил обход. Снег под сапогами скрипел тревожно и податливо, будто предупреждая: тишина обманчива. Вокруг не было ни звука, ни движения, но внутри что-то настойчиво свербело, спина напряглась сама собой. Ночь будто затаила дыхание, замерла в зловещем оцепенении. Улицы вокруг таверны, обычно ещё шумные в этот час, были пустынны: ни пьяных голосов, ни перебранок, ни привычного лая псов, будто все жители попрятались по домам. Он невольно нахмурился.
«Что-то не так. Слишком тихо».
Пальцы сами легли на шершавую рукоять меча у бедра. Его люди всё проверили — не должно было остаться лазейки для засады, но под кожей зудело, а внутренний голос твердил: «Опасность здесь. Она рядом». Он уже почти свернул к освещённому входу в таверну, как со стороны конюшни донёсся глухой, короткий звук, будто кто-то попытался вскрикнуть, но ему резко перекрыли дыхание. Брайан замер.
— Странно… — прошептал он. — Надо проверить.
Он медленно двинулся вперёд, скользя взглядом по сгущающимся теням. Крупные хлопья всё падали, когда у стены конюшни, в расплывчатом круге света, он увидел женскую фигуру. Она с леденящим бесстрастием оттолкнула от себя безжизненное тело мужчины, и оно рухнуло в сугроб. Затем наклонилась, и свет скользнул по клинку в её руке, выхватив быстрое, брезгливое движение: она вытирала лезвие о бедро, счищая тёмную кровь.
Брайан застыл, не в силах сделать шаг. Волна ужаса сковала тело.
Девушка медленно подняла голову. Фонарь качнулся, и жёлтый свет скользнул по её лицу. Половина его была залита кровью — широкая багровая полоса тянулась от виска до шеи, теряясь в вороте рубахи. Пряди прилипли ко лбу. Губы, приоткрытые, выдыхали прерывистые клубы пара. А глаза, те самые, что он видел смеющимися, теперь источали что-то тёмное и опасное.
Почувствовав его присутствие, Талли резко развернулась. Рука с кинжалом взметнулась вверх, зазубренное лезвие вспыхнуло холодным огнём, направленное прямо на него.
— Мисс Талли!
Её взгляд прояснился — мгновение, и рука дрогнула, опускаясь. Она едва держалась на ногах, слегка покачиваясь.
— Капитан… — губы беззвучно шевельнулись.
Он быстро преодолел разделявшее их расстояние, снег хрустнул под его сапогами.
— Что здесь произошло? Вы ранены? — голос сорвался, выдавая тревогу.
Он остановился вплотную, его глаза метнулись к её лицу, впитывая каждую деталь. Тонкая алая струйка всё ещё сочилась из раны на виске, медленно сползая по щеке и пропитывая ткань ворота. Вопрос был чистой формальностью — ответ был слишком очевиден. Он инстинктивно протянул руку, желая стереть кровь, но девушка испуганно отшатнулась и сделала шаг назад.
— Всё нормально, — коротко бросила она, отводя взгляд.
Голос дрожал, плечи мелко подрагивали, она скрестила руки на груди, будто пытаясь согреться.
— Это глубокая рана, её нужно осмотреть, — его собственный голос стал тише, мягче, обрёл те самые успокаивающие нотки, которыми он обычно говорил с испуганными лошадьми перед грозой. — Позвольте, я буду осторожен.
Талли метнула на него быстрый настороженный взгляд из-под опущенных ресниц. В глазах всё ещё плавала тревога и неуверенность. Она замерла в нерешительности, но через мгновение подбородок едва заметно дрогнул, и она коротко кивнула, позволяя ему сделать шаг ближе.
Брайан медленно приблизился, затаив дыхание, аккуратно раздвинул слипшиеся волосы. Рана оказалась глубже, чем он надеялся — края рваные, кровавая трещина уходила вглубь.
«Чёрт, это нужно зашивать. Моя вина — не доглядел».
На его скуле дёрнулся мускул. Он сжал кулак свободной руки, до боли впиваясь ногтями в ладонь, сдерживая рвущуюся ярость. Нельзя было пугать её ещё больше.
Талли сама не понимала, почему её так трясет. Ноги сводила судорога, колени подкашивались. Сердце колотилось с бешеной силой, каждый удар отдавался болью в висках. Дыхание сбилось, воздуха не хватало. Внезапно она почувствовала тепло. Опустив взгляд, увидела свои дрожащие пальцы в больших, крепких и удивительно тёплых ладонях мужчины. Он не спрашивал, просто взял её руки, словно так и должно быть.
— Ледяные… — тихо пробормотал он и начал медленно растирать их своими грубоватыми пальцами, согревая.
Она не помнила, когда в последний раз кто-то касался её с такой осторожностью. Его руки были обжигающе горячими, сильными, но в них была нежность. Жар проникал под кожу, поднимался по предплечьям, разгонял ледяное оцепенение. Дрожь постепенно отпускала. Она сделала маленький шаг вперёд, инстинктивно стремясь к теплу. Ей захотелось, чтобы это мгновение растянулось. Нос уловил его запах — свежий, с лёгкой горчинкой цитруса. Девушка глубже вдохнула, и паника отступила, тая под его прикосновениями.
«Как приятно…»
Внизу живота вспыхнуло странное, тёплое напряжение. Она чуть приподняла голову и встретилась с его прямым, потемневшим взглядом. Глубокие, тёмно-зелёные глаза, как хвойный лес в сумерках, смотрели прямо в неё, завораживали. Они стояли под раскачивающимся фонарём, и весь мир сузился до их переплетённых пальцев. Секунда. Другая. Талли резко, почти грубо выдернула руки. Глаза расширились от внезапного ужаса.
— Мелисса! Она в опасности! — выкрикнула она и, не оглядываясь, помчалась к таверне, оставив мужчину в кольце падающего снега.
МЕЛЛИСА
Девушка лежала на узкой постели, уставившись в потолок с таким напряжением, будто силой мысли могла прожечь в нём дыру прямо в ночное небо. Она то хмурила брови, то нервно покусывала губу, а нога под шерстяным пледом мелко подрагивала, выдавая внутреннюю бурю. Мысли неслись вихрем, подобно вьюге за окном, снова и снова возвращая к недавнему разговору с кронпринцем. Этот надменный тон, взгляд, полный превосходства. Он смотрел на неё свысока, говорил так, будто её мнение уже ничего не значило.
«Ха. Найдём мы, кому ты будешь указывать».
— Напыщенный индюк, — прошипела она сквозь зубы, и глаза метнули в темноту злые искры. — Думает, всё будет только по его… Вот чёрта с два!
Её рука с такой силой впилась в край подушки. Гнев пульсировал где-то под рёбрами, требуя выхода. Брови сошлись в сердитой складке, губы поджались в упрямую линию. Она уже собиралась выпалить в пустоту ещё пару ласковых слов в адрес высокородной особи, как вдруг услышала тихий, едва уловимый скрип за дверью.
Мелисса замерла. В ушах оглушительно загудел собственный пульс. Все мышцы напряглись. Почти не думая, пальцы скользнули под подушку и обхватили знакомую рукоять кинжала.
Дверь отворилась медленно. Скрип петель казался оглушительным в ночной тишине. Шаг. Ещё один. Осторожный, но тяжёлый, мужской.
«Наконец-то, мне нужно отвлечься».
Сердце заколотилось чаще. Девушка сузила глаза, вглядываясь в полумрак. Сквозь щель между занавесками пробивался тусклый свет уличного фонаря, выхватывая из темноты смутный, но грозный силуэт. Высокий, широкий в плечах, он заполнял собой весь дверной проём. Почти не двигался, но дыхание было слышно издалека. В нос ударила тяжёлая волна запаха — дешёвый эль и кислый пот. Он смотрел на неё не отрываясь. Тусклые, словно мутное стекло, глаза обшаривали её с ног до головы с той же жадностью, с какой хищник разглядывает застрявшую в силке беззащитную птицу.
Её стройная нога, бледная в полумраке, лениво высовывалась из-под сбившегося одеяла, обнажая изящную лодыжку. Длинные, белоснежные волосы раскинулись по подушке причудливыми, спутанными прядями. Тонкая, шёлковая рубашка, почти прозрачная, мягко облегала каждый изгиб тела. Ткань медленно сползла с плеча, обнажив хрупкую ключицу и кожу цвета слоновой кости.
Наёмник застыл у кровати, вглядываясь в неё, как голодный хищник, заворожённый лёгкой добычей. Взгляд стал тяжёлым, липким. Он медленно скользил по её ноге, бедру, талии, задерживаясь на обнажённом плече.
— Красивая… — хрипло выдохнул он, смакуя слово. — Жаль будет убивать.
Он облизал потрескавшиеся, шершавые губы. Запах, исходящий от неё, ударил в нос, опьяняя. Её кожа казалась фарфоровой, хрупкой, готовой расколоться от одного прикосновения. На задворках сознания всплывали байки, слышанные у костров — о северянах, холодных и безжалостных, режущих глотки во сне. Но сейчас он лишь усмехнулся, отбрасывая суеверия. Перед ним спала просто девушка, всего лишь изнеженная, хрупкая дева за которой некому присмотреть.
— Дурацкие страшилки, — пробормотал он, не сводя с неё жадных глаз.
Он уже чувствовал тяжесть кошелька с золотом в руке, уже видел уважающие взгляды товарищей, но вдруг что-то изменилось в воздухе.
Глаза.Те самые, что были мирно закрыты секунду назад, теперь широко открыты и смотрят прямо на него. Два зрачка пронзили его насквозь. В них не было ни тени испуга, ни растерянности.
Наёмник невольно сглотнул, и звук вышел удивительно громким в тишине. По позвоночнику побежали ледяные мурашки. Он узнал этот взгляд. Видел однажды у пленного дикаря с севера, который, не моргнув глазом, откусил себе язык, лишь бы не выдать сородичей. Это был взгляд человека, уже мёртвого внутри и готового утащить с собой на тот свет как можно больше жизней. Он не успел выругаться, как резкий, короткий свист разрезал воздух. Клинок, блеснувший холодной сталью, вылетел из-под подушки с такой скоростью, что глаз не уловил движения.
Мужчина резко отшатнулся, сработал чистейший инстинкт самосохранения. Сталь с тонким свистом рассекла воздух у самого виска и с глухим стуком вонзилась в деревянный косяк двери, застыв там и подрагивая от удара. Он судорожно выдохнул.
Мелисса лишь недовольно цокнула языком, коротким движением головы сбросила с лица мешающую прядь волос. Одним резким движением скинула одеяло, перекатилась через край кровати, создавая дистанцию. Рука молнией скользнула к бедру — раздался почти неслышный щелчок, и из кожаного ремешка выскользнул второй клинок, холодно блеснув в полумраке.
Наёмник криво, по-волчьи усмехнулся. В глазах вспыхнула хищная искра азарта. Он резко взмахнул руками и из-под широких рукавов вылетели тонкие сюрикены.
Она шагнула в сторону, пальцы впились в первую попавшуюся подушку, и в тот же миг швырнула её перед собой.
Тх-тх!
Металл с противным звуком вонзился в ткань, прошив пух насквозь. Не теряя ни секунды, девушка со всей силы запустила вторую подушку ему прямо в лицо. Тот инстинктивно прикрылся рукой, на мгновение ослеплённый. Этого мига хватило. Мелисса прыгнула на кровать, босые ноги впились в упругий матрас, мощно оттолкнулись, и в следующее мгновение она уже стояла перед ним, так близко, что видела, как его зрачки от неожиданности резко сузились. Кинжал скользнул по воздуху, тонко взвизгнув, и оставил на его шее тонкую алую черту.
— Чёрт! — зарычал он, больше от злости, чем от боли, и яростно пошёл в атаку.
Лезвия сверкали, сталь звенела, сталкиваясь с короткими прерывистыми вздохами. Каждый шаг, каждый взмах, каждый парированный удар мог стать последним. Она не пыталась пересилить его — это было бессмысленно. Вместо этого она двигалась в смертоносном танце, где музыкой был лишь звон стали. Тело действовало само, годами натренированное, отточенное до автоматизма. Она кружила вокруг него, как вихрь вокруг неповоротливой скалы, и каждый удар был точен, выверен и нацелен в слабые места — сухожилия, артерии, глаза.
Однако наёмник, вопреки своему грузному телосложению, двигался с обманчивой лёгкостью. Его массивные, покрытые шрамами руки играючи отбивали её быстрые удары, а тело, казалось, заранее знало, куда придётся следующий выпад. Кривая ухмылка всё ещё не сходила с его губ, выражая непоколебимую уверенность. В глазах плясали азартные, дерзкие искры, как у хищника, которому наконец попалась добыча, умеющая по-настоящему кусаться. Для него это пока была всего лишь забава, разминка перед основной работой. Но с каждой секундой в его взгляде появлялось всё больше сосредоточенности. Он начал замечать, что её движения были не просто быстрыми — они были выверенными до миллиметра, чистыми и смертоносными. Никакой истерики, паники, только ледяная ясность. Каждый удар следовал невидимой, но чёткой схеме: висок, горло, подмышка, солнечное сплетение, основание шеи. Она не просто размахивала клинком, а знала, куда бить, чтобы оборвать жизнь в одно мгновение. И если бы хотя бы один из этих ударов достиг цели…
Ш-шух!
Клинок просвистел так близко от его горла, что кожа на шее вздрогнула от ледяного сквозняка. Он резко отшатнулся, отступая на шаг, и впервые за весь бой его уверенность дала трещину. Улыбка исчезла, челюсть сжалась, густые брови грозно сдвинулись. Игра перестала быть игрой.
— А ты неплох, — выдохнула Мелисса, не сбавляя темпа. Голос звучал почти насмешливо, но глаза оставались серьёзными. — Может, скажешь, кто тебя нанял? Сэкономишь нам обоим время.
Наёмник лишь хрипло усмехнулся, с лёгкостью отбивая очередной выпад, от которого у обычного человека онемела бы рука.
— Смотрю, у тебя ещё и время на болтовню находится, — процедил он сквозь зубы.
И вдруг — резкий, мощный рывок. Левая рука дёрнулась вперёд, словно клешня, а правая с силой отвела её клинок в сторону и толкнула. Мелисса, не ожидавшая такого натиска, отступила на пару шагов, едва удерживая равновесие. Этого мига хватило. Мгновенно развернувшись, он схватил массивную, прикроватную тумбу, будто та ничего не весила, и с низким рыком метнул в неё.
Грохот был оглушительным. Тумба с треском разлетелась на щепки, разбросав обломки по комнате. Один осколок, длинный и зазубренный, вонзился ей в плечо, другой полоснул по рёбрам. Тело вздрогнуло от шока, дыхание сорвалось с шипящим звуком, и она, пошатнувшись, шагнула назад, не глядя под ноги.
Он уловил её слабину. Рывок. Резкая подсечка. Ноги выбили из-под неё, и она с тяжёлым стуком рухнула на спину. Затылок глухо ударился о половицы, вырвав из груди сдавленный стон. По голове пронеслась ослепительная вспышка боли, осевшая в ушах густым звоном. Перед глазами поплыли красноватые пятна. Язык нащупал тепло и соль — собственную кровь из разбитой губы. Она едва успела моргнуть, пытаясь отогнать наступающую темноту, как сверху всей тушей навалилась тяжёлая, потная масса.
Наёмник прижал её к полу всем весом, грубо вдавив в пыльные доски. Она инстинктивно дёрнулась, пытаясь вырваться, но он только сильнее зажал её ноги своими бёдрами. В правой руке блеснул клинок с едва заметной кровавой насечкой у острия. Мелисса из последних сил вскинула руку, её кинжал с резким лязгом встал крестом, лезвие в лезвие. Раздался противный, скрежещущий звук. Сталь заскользила, срываясь вниз под невыносимым давлением. Металл дрожал в её ослабевающих руках. Он навалился всем телом, и лезвие его ножа неумолимо ползло к её горлу. Вены на шее набухли, бешено пульсируя. Дыхание стало хриплым, судорожным, губы сжались в тонкую линию. По подбородку стекала струйка крови. Она чувствовала, как преимущество ускользает, как сила покидает мышцы. Острие его клинка уже впилось в кожу над ключицей, оставив полосу, из которой медленно сочилась алая нить. «Могла бы…» — пронеслось в голове короткой, ядовитой мыслью. Как же хотелось призвать силу. Один резкий импульс, и этот увалень захлебнулся бы собственной кровью. Сила рвалась наружу, суля мгновенную расплату, но она сжала зубы до хруста, загнав её обратно. Не сейчас, никто не должен узнать их секрет. Грохот из её комнаты точно кто-то слышал, и уже бежал сюда.
Мелиссазарычала, срываясь на хриплый выдох. Одним отчаянным движением толкнула его руку вбок, вложив в рывок всю ярость. Хруст. Лезвие с глухим стуком вонзилось в пол в сантиметре от её рёбер. Не давая опомниться, она взметнула кулак. Короткий удар и его челюсть резко дёрнулась в сторону. Он закачался, едва не рухнув. Она согнула ногу, пальцы потянулись к холодной рукояти ножа на голени.