Хранители Севера
Он шагнул ближе, фигура нависла над ней. Талли вдруг почувствовала, как перехватило дыхание. Тёплое дыхание коснулось шеи, в воздухе повис свежий цитрусовый аромат. Лимон. Чистый, редкий запах, словно кусочек далёкого лета, затерявшийся в этом ледяном аду. Она знала этот запах — лимоны на Севере были немыслимой роскошью, почти мифом. Каждый год она ждала торговых караванов, чтобы выторговать себе хотя бы пару драгоценных, солнечных плодов.
Сильные руки обвили талию — лёгкий рывок, и она уже в седле. Сердце отбивало сбивчивый ритм. Она перевела взгляд вниз. Их глаза встретились на долю секунды.
— Спасибо, капитан, — произнесла она едва слышно.
Он коротко кивнул и отступил.
Мелисса с трудом подавила улыбку. Бернар одним ловким движением вскочил на коня и направил его к Талли.
— Что это было? — бросил он, не скрывая раздражения. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять всё: она флиртовала. Откровенно, глупо и опасно.
Талли отвернулась, избегая его взгляда.
«Не дай бог, если эта дуреха влюбится на миссии… это обернётся катастрофой для всех нас.»
У них не могло быть будущего. Ни с кем из этого мира. И потом, когда всё неизбежно рухнет, когда её сердце окажется разбито в пыль, залечивать её раны снова придётся им с Мелиссой.
Талли раздражённо повела плечом и упрямо отвернулась, не удостоив его ответом. Ветер яростно развивал её светлые волосы, а она упрямо смотрела куда-то вдаль — на бескрайние снежные просторы, избегая его осуждающего взгляда.
Юноша фыркнул, сжал губы, но больше ничего не сказал. Слова были бесполезны.
— Выдвигаемся! — громко скомандовал Адриан. — Должны добраться до деревни до темноты.
Он пришпорил жеребца, и тот рванул вперёд. Остальные тронулись следом. Равнина загудела под грохотом копыт. Снег вздымался под ногами могучих коней, превращаясь в плотную утрамбованную дорожку. Они мчались быстро, не сбавляя темпа. Ветер безжалостно бил в лица, впивался в кожу ледяными иглами, вытягивая дыхание в обжигающие клубы пара. Алые плащи рыцарей трепетали на ветру. Но только трое в этом отряде не дрожали, не съёживались, не втягивали головы в плечи. И ветер, казалось, знал их. Он не бил, а ласково трепал их белоснежные волосы, мягко касался кожи, неся в себе то ли прощание, то ли приветствие родной стихии.
Мелисса приподнялась в стременах, раскинув руки, ловя потоки воздуха. С губ сорвался счастливый смех. Здесь, в бескрайней пустыне, она могла быть просто собой. Без изнурительных тренировок, без давящей тяжести титула, без необходимости постоянно соответствовать чужим ожиданиям. Только бешеный ритм сердца, острый, как клинок, воздух в лёгких и головокружительный полёт по белой равнине, где не было никого, кроме неё и вольного ветра.
Рядом, закутавшись в меховые воротники до самых глаз, рыцари Бермона из последних сил подгоняли лошадей, стараясь не отстать. Их щёки пылали, губы побелели от холода, руки в перчатках цепенели. Пустыня сегодня была милостива — не поднимала снежных смерчей, способных за минуту похоронить весь отряд. Но даже без них путь был испытанием: ветер резал кожу, снег хрустел под копытами, а пар из ноздрей скакунов тут же превращался в ледяную пыль.
Талли неслась рядом, подгоняя рыжего жеребца. Ветер свистел в ушах, вырывая из груди смех, волосы развевались за спиной, словно белоснежное знамя. В её глазах плясали искры настоящей радости. Не было вечно недовольных наставников, тяжёлого взгляда отца, под которым хотелось провалиться сквозь землю, не было удушающей рутины. Не было и того ощущения опасности, что преследовало её в родных стенах. Была только она, жеребец под ней и этот опьяняющий ритм свободы. Неделя в Бермоне — всего лишь передышка, она знала, но где-то глубоко, как острая заноза в груди, жила мысль: а если сбежать? Просто исчезнуть, оставить прошлое позади и начать всё с чистого листа.«Они не позволят тебе уйти, — тут же отозвался холодный голос внутри. — Никто. И уж точно не живой».
Бернар мчался вперёд, но мысли уносились далеко. Всю жизнь его учили бороться с чудовищами. Но как поднимать оружие на тех, у кого есть лица, имена, свой смех и страх? Как смотреть в глаза человеку, зная, что иногда самое страшное чудовище скрывается под человеческой кожей?
Адриан, чуть отстав, украдкой наблюдал за принцессой. Она стояла в стременах, раскинув руки, словно хотела обнять всё небо. Ветер играл её белоснежными волосами, а лёгкий смех казался неуместным в этой суровой северной земле. Он мысленно перебирал всё, что слышал о Севере, о безжалостных воинах, и не мог поверить, что одна из них сейчас так по-детски радуется, ловит снег на ладонь и улыбается искренне, будто в мире не существует ни интриг, ни угроз. Возможно ли, что всё, что ему рассказывали об Атрее, — ложь? Что кто-то намеренно сеял страх и ненависть, чтобы навсегда отвернуть их друг от друга? Он продолжал смотреть на неё. И чем дольше длилась эта погоня, тем меньше он верил в страшные сказки, в которые обязан был верить.
Небо впереди затянулось свинцовыми тучами, предвещая новую волну непогоды. Воздух стал гуще, мороз — злее, ветер завывал с колючей остротой. И вот вдали, на краю белого безмолвия, показалась тонкая тёмная полоска. Скромная, притихшая под тяжестью вечной зимы деревня. Крыши низких домов прогнулись под толстым слоем снега, облупившиеся ставни жалобно дребезжали от каждого порыва ветра. Из кривых труб лениво поднимался дым. В крошечных окнах тускло тлел оранжевый свет.
— Отлично, — пробормотал Адриан, щурясь от ветра. — Ещё немного.
ГЛУБОКО ПОД ЗЕМЛЕЙ
Там пахло мёртвой землёй, будто сама почва под ногами медленно разлагалась. ырые стены плакали солёной влагой, стекавшей тёмными ручейками. Огонь факелов дрожал, отбрасывая беспокойные тени. Из-под прогнивших половиц доносилось шарканье крыс — вечных хозяев этого места.
Тишину разорвал грубый, сиплый смех.
— Прятался под столом, — прохрипел мужчина, облизывая потрескавшиеся губы. — Думал, спрячется, а я стоял за дверью. Слушал и ждал. Когда вылез… — он смачно чмокнул губами. — Воткнул нож в глотку. Как же он визжал, прямо как поросёнок.
Он закрыл глаза, запрокинул голову, глубоко вдохнув спёртый воздух. Сальные волосы прилипли к вискам, тяжёлыми прядями свисая на плечи. Рубаха липла к вспотевшему телу. Широкая грудь ходила ходуном. Глаза сияли нездоровым блеском.
В углу послышался низкий, бархатный смешок. Мадам Гортензия стояла, привалившись бедром к столу. Свет факела скользил по её пышной фигуре, задерживаясь на лице с тонкими бровями, густыми тенями и алыми губами. Русые волосы убраны в высокую причёску — точь-в-точь как у столичной знати. Белая меховая накидка сползла с плеча, открывая матовую кожу. Чёрное платье обтягивало каждую выпуклость. На груди под тонкой тканью проступали очертания подвязанных ореолов. В её длинных, острых ногтях покоилась курительная трубка из чёрного дерева. Гортензия сделала медленную затяжку. Белый дым поднялся вверх, скрывая ухмылку сытого хищника.
— Жестокий ты, — томно закатила она глаза, проведя когтистой рукой по вырезу платья. — Но это даже возбуждает.
Она сделала шаг. Каблуки гулко простучали по земле. Остановившись у факела, позволила свету упасть на лицо, выхватив из тени сетку морщинок и следы бессонных ночей под толстым слоем пудры. Её узкие глаза скользнули в сторону высокой фигуры у дальней стены.
— А тебе не смешно, Тень? — голос прозвучал сладко и ядовито. — Ты всегда был таким скучным. А жизнь, милый, состоит не только из грязи и убийств. В ней должна быть игра. — Пауза. — Или ты всё ещё играешь в того, кто слишком чист для этой грязи?
Мужчина молчал. Полумаска из тёмного металла, закрывающая левую половину лица, сидела с пугающей плотностью, будто вросла в кожу. Её острый край обрамлял скулу, врезаясь в старый шрам от виска до челюсти. Правый глаз смотрел прямо, без искры тепла. Тень стоял недвижимо. Тёмная одежда скрывала очертания, высокий воротник покрывал горло и нижнюю часть лица.
Наконец он заговорил:
— Гортензия, — голос низкий, сиплый. — Я не трачу время на бессмысленный трёп.
Он даже не моргнул. Лёгким движением запястья серебристый кинжал появился в его руке, описав короткую дугу. Тень лениво подбросил его, отражая пляшущие огни, перехватил другой рукой и провёл пальцем по лезвию. На коже проступила тонкая алая ниточка.
Гортензия едва заметно дёрнулась. В глазах мелькнула паника, но она тут же спрятала её, прикрыв нервный вздох жестом в сторону Грэга. Тень всё видел. Он облизнул губы, будто пробуя её страх, пальцы сжались на рукояти, и он сделал скользящий шаг вперёд, но в этот миг дверь с грохотом распахнулась.
Первым вошёл невысокий мужчина в дорогом наряде. Тёмный камзол облегал коренастую фигуру. Сапоги, покрытые пылью, громко хрустнули под тяжёлым шагом. Он прошёл мимо, не удостоив взглядом, обогнул массивный дубовый стол и медленно опустился в резное кресло во главе. Кожа под ним жалобно скрипнула. Он сцепил короткие пальцы на столешнице и наклонился вперёд, пронзительный взгляд скользнул по каждому. За его спиной бесшумно вошёл другой — высокий, худощавый юноша в чёрном. Лицо почти полностью скрывал капюшон, глаза опущены в пол. Он встал позади кресла.
— Вы уже знаете, зачем я вас собрал, — начал мужчина. Голос глухой, низкий, срывающийся на едва сдержанную ярость. — Делегация Севера. Маршрут и состав охраны нам известны. Если они доберутся до столицы и заключат договор, это сорвёт наш план.
Он откинулся на спинку.
— Кто возьмётся?
Грэг выступил вперёд, заслонив свет факела.
— Глава, позволь мне. Мои люди справятся.
Взгляд Главы остановился на нём, затем последовал медленный кивок.
— Хорошо. Нил введёт тебя в суть. Не подведи.
Юноша за креслом чуть склонил голову, ни разу не подняв глаз.
Тишину прорезал кокетливый голос:
— Ну, если с этим скучным делом всё ясно…
Все головы повернулись к ней. Гортензия выдохнула струю дыма, купаясь во внимании. Сидела, развалившись, и небрежно поправляла накидку, обнажая плечо.
— Мне нужны новые девочки, — заявила она, словно обсуждала поставку мяса. — Твои люди подпортили троих. Пришлось избавиться.
Глава скривился, сжав кулак на столе.
— Гортензия, разбирайся сама.
Он смотрел тяжёлым, немигающим взглядом, полным такого немого обещания, что, казалось, он вот-вот встанет, схватит её за напудренные волосы и впечатает лицом в стену.
Высокомерная, неблагодарная потаскуха. Забыла, кто здесь держит поводок».
— Но…
Женщина едва заметно повела бедром, и на губы вернулась та самая, отработанная до автоматизма, соблазнительная улыбка.
Он перебил её, и голос, низкий и безжалостный, разрезал воздух, как лезвие:
— Постой. Если ты не можешь справиться с этим сама, тогда зачем ты мне нужна, Гортензия?
Комната замерла в абсолютной тишине. Даже крысы за стеной будто притихли, почуяв опасность. Плечи мадам дёрнулись в мелкой предательской судороге, но она мгновенно взяла себя в руки, натянув привычную маску. Выученная сладкая улыбка снова заняла своё место на губах, хотя глаза оставались холодными и настороженными.
— Конечно, Глава, — пропела она тягуче, голосом чуть ниже обычного, почти мурлыча, стараясь вернуть утраченные позиции лаской и покорностью. — Всё будет, я разберусь.
Он усмехнулся без тени веселья.
— Рад, что мы наконец поняли друг друга, — бросил он, потирая виски усталым жестом, затем махнул рукой. — А теперь все вон. У меня ещё дел по горло.
Никто не спорил. Тени зашевелились, фигуры одна за другой бесшумно исчезали в лабиринте подземелья. Гортензия встала последней. Она метнула на Главу короткий взгляд исподлобья, натянула накидку с преувеличенной небрежностью и шагнула в темноту, оставив лишь тающий след сладкого дыма. Нил остался за спиной Главы, не шевелясь. А Тень задержался на миг дольше других. Единственный глаз вспыхнул в полумраке холодным блеском. Он чуть склонил голову к креслу — не в знак уважения, а как хищник, оценивающий жертву. Затем беззвучно отступил и исчез в тени, будто его и не было.
Глава 8
Самая северная точка границы была местом, где мир замер и забыл, что такое тепло. Земля здесь навсегда скована льдом, укрыта толстым снегом, который не таял даже в самые жаркие дни. У самой линии с Королевством Атрея воздух обжигал горло и больно щипал лёгкие при каждом вдохе. Мороз впивался в тело невидимыми иглами, мгновенно покрывал ресницы и брови инеем, превращая их в хрупкие, белые сосульки, и безжалостно пробирался сквозь любую одежду. Даже густая меховая опушка капюшона не спасала — холод находил малейшие лазейки, лип к влажной коже губ, заставлял зубы выбивать дробь.
Жизнь вдали от шумных городов и щедрого солнца наложила на всё свой отпечаток. Здесь никто не строил вычурных дворцов — каждый кусок хлеба добывался тяжёлым трудом. Жители возводили крепкие приземистые срубы из тёмного смолистого дерева с крутыми покатыми крышами. На ставнях и фронтонах проступали сквозь иней резные узоры: сцены охоты на оленя, древние символы родов, оскалившиеся волчьи морды с сосновыми глазами и северные звёзды. Земля здесь была скупа и капризна — она неохотно принимала семена, урожай был невелик. Вся надежда была на скот — коренастых, выносливых животных с густой шерстью. Из этой грубой шерсти мастерицы ткали невероятно плотные ткани, за которые даже изнеженные аристократы с юга готовы были платить целые состояния.
Но не одна шерсть кормила эту деревню. Здесь, в тени почерневших амбаров, под покровом метелей и долгой полярной ночи, велась другая торговля — та, о которой не кричали на площадях. Торговали с асурами. Никто не спрашивал, что за свёртки переходят из рук в руки, и тем более не повторял историй, услышанных у ночного костра. Молчание здесь было высшим законом, таким же вечным, как сам лёд. Одно слово, сорвавшееся не в тот момент, могло оказаться последним, прежде чем холодный ветер навсегда поглотит твой голос.
Чужаков здесь не ждали и не любили. Стоило незнакомцу появиться на единственной дороге, как из-за тёмных окон и щелей в ставнях появлялись десятки пристальных, недобрых глаз. Женщины, выходившие за дровами, молча отшатывались, хватая детей за плечи и пряча их за широкие юбки. Мужики замирали на месте, их движения становились нарочито медленными, а руки сами опускались к поясам, где торчала надёжная рукоять ножа. Никто не выходил навстречу, не кричал «Добро пожаловать», не предлагал обогреться.
Солнце давно скрылось за свинцовыми тучами, деревня тонула в холодной полутьме. Кое-где в окнах зажигались фонари — их оранжевые пятна едва разгоняли мрак. Один за другим с глухим стуком захлопывались ставни. У ворот показались тёмные силуэты. Несколько всадников в промороженных плащах, покрытых слоем снежной пыли. Лошади шли устало, опустив головы.
Мелисса ехала впереди, внимательный взгляд скользил по каждому дому, каждому забору. Она впитывала детали этого незнакомого места. Простые крепкие срубы с обледенелыми крышами, запах дыма и снега — всё это было до боли знакомо.
— Странно… — вырвалось у неё почти шёпотом. — Почему всё так похоже?
Во взглядах друзей читалось то же недоумение. Деревянные дома с крутыми скатами крыш, с тёмной древесиной и резными ставнями были точь-в-точь как в дома, словно кто-то вырезал кусок их родины и перенёс сюда. Даже горьковатый, смолистый запах дыма щекотал ноздри и вызывал ностальгию. И всё же что-то было не так, как будто они смотрели на родной пейзаж в кривом зеркале. Улицы здесь оказались уже и хаотичнее, они вились, петляли и обрывались тупиками, словно их нарочно строили так, чтобы запутать незваного гостя.
Главная дорога вывела их к большому дому, стоявшему на пригорке и возвышавшемуся над остальными. Это был постоялый двор «У Старого Гарта» — самое оживлённое место для тех, кому нужно согреться, обменяться новостями или перевести дух. Брусья, почерневшие от времени и бурь, отливали угольным глянцем. Над крутой крышей лениво вился тонкий столбик дыма. Вывеска над массивной дверью жалобно скрипела на ветру. На выцветшей доске угадывалось изображение переполненной кружки с густой пеной и едва читаемая надпись.
На первом этаже, за низкой дверью с потемневшей латунной ручкой, располагалась таверна — сердце и душа постоялого двора. Там всегда было шумно, тесно и невероятно тепло, словно само солнце укрылось здесь от северной стужи. Стены, обитые досками, украшали охотничьи трофеи: ветвистые рога, медвежьи шкуры с пустыми глазницами, пожелтевшие карты с выцветшими границами. Воздух был насыщен смесью ароматов: едкий дым от очага, где шипело мясо, душистый запах свежеиспечённого хлеба, пряности и крепкий эль. Этот запах обволакивал с порога, впитывался в одежду, в волосы, в кожу, от него кружилась голова и нападал зверский аппетит. Гул голосов, громкий смех, звон кружек, переборы лютни, хлопки по столам — всё сливалось в одну живую музыку вечера. Здесь собирались свои: пастухи спорили о цене шерсти, купцы — о торговых проходах, охотники — о чудовищах, которых, по их словам, никто больше никогда не видел.
Когда всадники подъехали ко двору, Адриан осадил коня и резко вскинул руку. Снег под копытами громко хрустнул. Где-то вдали тянулся в небо протяжный вой собаки.
— Сегодня остановимся здесь, — коротко бросил он. — Дадим лошадям отдых, завтра выезжаем с рассветом.
Мелисса не стала ждать помощи. Ловко соскользнула с седла, и когда ноги коснулись промёрзлой земли, их пронзила тупая боль — затёкшие мышцы жаловались на долгую дорогу. Она чуть согнулась, затем выпрямилась, закинув голову, и потянулась. Резкий холодный воздух обжёг лицо, но в груди стало легче. Перекинув через плечо дорожную сумку, подошла к друзьям.
Голубые глаза Бернара внимательно следили за рыцарями, которые молча расстёгивали сумки и снимали с уставших лошадей снаряжение. Потом взгляд скользнул по улицам — дома казались вымершими. Ни движения, ни огонька в окнах, только слепая темнота. Он чувствовал, как между тёмными срубами стелется напряжённая тишина.
— Здесь что-то не так… — пробормотал он себе под нос, нахмурившись.
Но прежде чем тревожная мысль успела сложиться во что-то конкретное, её перебил уверенный голос принца:
— Все готовы?
Юноша вздрогнул и быстро кивнул. Остальные сделали то же самое. Лошади позади тревожно храпели, выбрасывая в морозный воздух короткие облака пара.
— Пойдёмте, — Адриан махнул рукой, поворачиваясь к массивной двери. — Я проведу вас в комнаты.
Он потянул железную скобу и дверь отворилась с протяжным скрипом, словно возмущаясь вторжением ледяного воздуха. Изнутри повеяло волной жара, гомоном голосов и аппетитным запахом еды. Полы таверны заскрипели под сапогами, приветствуя гостей. Доски были местами потёрты до матового блеска бесчисленными шагами. В воздухе висела плотная смесь запахов: свежеиспечённый хлеб с хрустящей коркой, тушёное мясо в горшках и терпкий аромат пряного эля.
Зал был почти полон. Жители тесными группами сидели за длинными столами. Когда дверь захлопнулась за спинами вошедших с оглушительным стуком, в таверне всё стихло. Разговоры оборвались, кружки замерли на полпути к губам. Десятки любопытных, настороженных и враждебных глаз уставились на порог, задержавшись на асурах. Видеть их живьём доводилось не многим. Даже здесь, на краю королевства, где все границы стирались, асуры оставались порождением чужих земель.
— Как здесь вкусно пахнет! — воскликнула Талли. Её звонкий голос прозвучал неестественно громко на фоне внезапно повисшей тишины.
Несколько местных напряжённо переглянулись. Один из них, рыжебородый парень у стены, смущённо отвёл взгляд и уставился в кружку.
— Нам на второй этаж, — коротко бросил Адриан.
Девушка устало вздохнула. Она чуть прихрамывала, и каждый шаг отзывался ноющей болью во всём теле.
— Надеюсь, нас хотя бы накормят, — пробормотала она достаточно громко, чтобы стоящие рядом услышали.
Адриан ничего не ответил, лишь уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. Он развернулся и направился к узкой лестнице в дальнем углу. Ступени под его сапогами жалобно скрипели.
Коридор наверху оказался узким и тесным, с низким, чуть покосившимся потолком, давившим на голову. Стены, сложенные из толстых бревен, источали густой запах старой древесины, смолы и кедрового дыма. Масляные лампы горели тускло, отбрасывая на стены беспокойные тени. На некоторых дверях висели самодельные таблички с кривыми номерами. Он остановился у одной — на ней угадывалась потемневшая от времени цифра 13. Достал ключ, вставил в массивную скважину, провернул дважды. Замок скрипнул, щёлкнул, и дверь нехотя распахнулась в темноту.
— Ваша комната, принцесса, — произнёс он, отступая в сторону. — Соседняя — для ваших спутников. Мы не ожидали, что в делегации будет девушка… поэтому юноша переночует с моими людьми.
— Благодарю за заботу, но в этом нет необходимости.
Слова, казалось, поставили его в замешательство. Он замер на мгновение, затем рассеянно кивнул, возвращая себе холодную невозмутимость.
— Мы можем поесть внизу? — поинтересовалась она, вспомнив о голодной подруге.
— Конечно. Всё будет готово к вашему приходу.
Адриан коротко поклонился и зашагал вниз по лестнице. Мелисса проводила его взглядом. Когда шаги стихли, выпрямилась и обернулась к остальным.
— Всё слышали? Через пять минут встречаемся внизу.
Она вошла в комнату под радостный визг Талли. Комната оказалась простой, но опрятной. В центре стояла крепкая кровать с толстым матрасом, застеленная серым одеялом. У изножья — невысокий комод. Единственное окно, затянутое инеем, выходило на заснеженную улицу.
— Не густо, — пробормотала она. — Но хотя бы ванная есть.
В углу, под старинным, кованым краном, стояла медная ванна с высокими бортами. Из неё поднимался лёгкий пар, окутывая угол комнаты уютным ароматом нагретого дерева и горьковатого запаха сухих трав — кто-то бросил в воду пучок иссушенного шалфея, чтобы отогнать усталость. Вид горячей воды после долгого пути показался настоящим чудом.
Мелисса не стала сразу раздеваться. Бросила сумку на край кровати и рухнула рядом с глухим стоном облегчения. Матрас жалобно заскрипел. Раскинув руки, она глядела в потрескавшиеся балки потолка, позволяя телу расслабиться, но длился этот миг недолго. Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену. И тут же раздался возмущённый голос подруги:
— Нет, ты только представь! У нас нет ванной! Вообще! Никакой!
Она не открыла глаз, лишь чуть шевельнула бровью.
— Как нам, по-твоему, мыться?! — продолжала греметь Талли, входя в комнату и задев плечом косяк. — Я что, должна въехать в столицу, пропахшая лошадиным потом? Прямо как боевая кобыла!
— Талли… успокойся. У меня есть ванна.
— Что?!
— Вон там. Пар ещё не рассеялся.
Повисла красноречивая пауза. Талли застыла на месте, уставившись на медную ванну с таким видом, будто та прямо на её глазах превратилась в сундук с сияющими драгоценностями.
— Я тебя люблю, — выдохнула она и в следующий миг уже мчалась к заветному углу. Сапоги полетели в одну сторону, а куртка в другую.
— Пять минут, помнишь? — лениво напомнила Мелисса.
— Пф, ты же принцесса — тебя и подождут, — отмахнулась она, засучивая рукава. — А я заслужила эту горячую ванну, как никто другой! Я, между прочим, сегодня три раза чуть не слетела с седла!
Мелисса снова прикрыла глаза, давая себе ещё пару украденных мгновений покоя. Сквозняк из щелей в раме шевелил занавески, а воздух в комнате постепенно наполнялся аппетитным ароматом жареного мяса снизу, смешанным с душистым запахом трав и влажным паром. Было уютно, почти безопасно. Этого пока хватало, чтобы сознание начало медленно проваливаться в сон.
— Я быстро, — раздался приглушённый голос Талли.
— Хорошо, — пробормотала она, не открывая глаз. Она и не думала спорить. Каждая мышца ныла и гудела, тело налилось тяжестью. Всё, чего она хотела сейчас, это тишины, покоя и хотя бы одного нормального, непрерывного сна. Без навязчивых голосов, без тревожных шёпотов, без того чужого присутствия, что иногда дышало в самой глубине её сознания. Но, как это часто бывало, её скромным мечтам не суждено было сбыться.