Я РАТУ

Но как ни старался он думать предметно, мысли его крутились вокруг того факта, что такого рода материальная связь между двумя точками планеты занимает его сама по себе. Сама по себе, безотносительно чего бы то ни было. И Пол купался в этой «занятости». Более того, он находил радость в её беспричинности. Иррациональность распирала его изнутри, и он не мог перестать быть пьяным ею.

«Мысль мне разрешить или миллиард? — смаковал он. — Конечно, сначала мысль, а уж потом – миллиард или даже все тридцать три».

«Как мог ты не польститься?» — мелькало в его голове.

«Но ведь и есть, на что польститься, любезный Пол», — поймал он себя на мысли, что и сам стал называть себя Полом. Именно «Полом», не «Паулем» даже, на что было бы, наверное, проще закрыть глаза.

«Душа моя бурная», — и вовсе терялся он в плену своего ума.

Из карусели почти-бреда выдернула его афиша. Обычная киноафиша. Установлена она была на отдельных постаментах в непосредственном соседстве с большим зданием без окон по бокам. Очевидно, кинотеатр. Глядя на афишу, он купил себе в киоске бутылку чёрной газировки. Привычный чёрный напиток, но в непривычной таре. Это было единственное название вокруг, которое хоть как-то связывало эту реальность с той, из которой он уехал всего три дня назад. Чёрный напиток с круглой эмблемой. Стилизация спирали. Одна-единственная кротовая нора, уходящая в межмирье.

«Едрить твою мать», — пробормотал он наконец, встав как вкопанный напротив афиш. Они были самодельными. В том смысле, что написал их кто угодно, но не сотрудники киностудий или их промоушн-агентств. Впрочем, это было видно и чисто технически. Афиши не были напечатаны. Они были живописными, то есть нарисованными красками. Настоящими красками.

Вольтижёр видел оба рекламируемых фильма. Один был американским, и вышел он на экраны более полугода назад. Второй – европейским. И этому фильму было от роду лет пять, не меньше.

«Уж не пропустил ли я где вход, лаз или люк в машину времени?» — усмехнулся он про себя.

То, что было на афишах, не имело ни малейшего отношения к сюжетам или персонажам. Но кроме того, что это была наглейшая из всех отсебятин, это было в своём роде искусство.

«Скажем так: непременно найдутся люди, кто посчитает это искусством. Я больше скажу: не поставил бы и самой малой купюры на то, что не найдутся и те, кто посчитает это великим искусством», — заключил Пол.

Сам он не относился к числу тех, кто бы смог найти в таких художествах удовольствие или прок.

— Вы так долго тут стоите, — услышал Пол голос, обращённый к нему. — Нравится? Вон моя мастерская. Увидел вас в окно, решил выйти и засвидетельствовать, так сказать.

— Думаю… да, — ответил Пол художнику-декоратору. — Как вас зовут?

— Романе.

— Это как литературный жанр?

— Именно.

— И какова связь вашего имени с литературным жанром?

— Самая непосредственная и тугая. Они есть одно и то же. Я Романе. И я в романе.

После такого микро-диалога Пол счёл беспечным рисковать и ввязываться в разговор о содержании картин-афиш. Это вполне может закончиться не здесь и даже не сегодня. Пол ещё раз оглядел художника. Стоявший перед ним Романе не просто олицетворял собой понятие «ненужное приключение». Он им и был. Впрочем, он сам только что примерно это и сказал.

И всё же Пол не удержался от знакомства:

— Я Пол. Очень приятно. Мне кажется, я понял…

— Пол понл, — мило улыбнулся Романе.

Вольтижёр договорил, не поняв шутки:

— Вы не заставили себя скрыть слёзы, но запретили выставить напоказ смех. Так?

— А Пол понял, — серьёзно кивнул Романе.

Когда Пол прошёл ещё сотню шагов в том же направлении, что шёл до встречи с афишами, к нему пришло ещё одно пугающее осознание этого утра. Он увидел Дом учёных и понял, что ему и в голову не пришло, что имеет смысл сюда пойти. Ноги сами принесли. А ведь это было очевидным решением с самого начала. Да, сегодня нет обязательных мероприятий. Но и вычёркивать из плана симпозиум было глупостью. Сегодня нет докладов, но есть общение.

— Ты сбился с пути, Леопольд Вольтижёр, — вслух сказал Пол сам себе.

⁂

В Доме учёных было лишь немногим менее многолюдно, чем в первый день симпозиума. Пол пару раз обошёл все столы, посмотрел некоторые препринты и проспекты. Слепое терпение его было вознаграждено:

— Трудитесь? — спросили вдруг Пола.

Он обернулся. Перед ним стоял Ардуша.

— Вы энтомолог? — удивился вслух Вольтижёр, предоставляя принципиальную возможность раскрыть себя, если бы кто-то старался это сделать – Пол не должен был знать, что Ардуша не энтомолог.

— Нет. Я занимаюсь… в некотором роде статистикой. Сюда меня привёл интерес к разуму пчёл. Частный интерес.

— Зачем он вам? — несколько коряво сформулировал реплику Пол.

— Я одержим пчёлами.

— Вы так просто это признаёте, — то ли утвердительно, то ли вопросительно сказал Пол.

— А что в этом плохого? Я ж даже ульев не ставлю для их пленения, в том числе ментальных. Понравилось вам вчера в Муз-клубе?

Пол встрепенулся.

— Очень.

После паузы он ещё раз сказал:

— Очень.

Он даже сделал намёк на полупоклон.

«Что ж я так расшаркиваюсь-то?» — запоздало и с досадой одёрнул себя Пол.

Но он был искренен – и Ардуша это почувствовал. И принял.

Пол принялся лихорадочно придумывать предлог, чтобы развить знакомство. Не понадобилось.

— Один мой знакомый недавно был у вас в Америке. Привёз кучу новых записей. Пойду к нему копировать на днях. Хотите со мной?

Пол чуть не заорал: «Когда?»

«Глупое сердце, не бейся!» — приказал он. А затем спокойно сказал, что сам не чужд частной звукозаписи. Соврал, конечно. Пол тут забеспокоился: не раскрыли ли его? Почему всё так складно звонится и само собой складывается?

Ардуша, видимо, смог уловить борьбу эмоций на не до конца покерном лице Пола. Он произнёс:

— Сказано было: «Вот. Я одинок». Обязательно приходите. Это, надеюсь, завтра. Я вам позвоню.

Пол вдруг вспомнил, всплыв кое-как из пучины восторга:

— Можно я приду с подругой?

Он написал на визитке номер в гостинице.

— Нужно, — сказал Ардуша.

«Нужно? — подумал Пол. — Сказано без субъекта? Кому нужно? Ардуше? Мне? Вечеру? Записям? Одиночеству? Зачем? Проверить? Использовать? Втянуть? Показать?»

Он, однако, быстро справился с испугом подмены разрешения на необходимость и сказал просто:

— Хорошо.

В конце концов, он ведь получил приказ сделать то, что и так уже хочет. Пусть кого-то слом модальности и пугает, но не Пола. Пол – натура цельная.

⁂

Покинув Дом учёных, Пол решил пообедать. Ресторанов было на всю округу всего два, до этого он трапезничал всегда в одном, и вот теперь пришла очередь второго. Неформальное название – «Поганка» – было обусловлено грибообразной формой здания. В ножке был гардероб и туалет, в шляпке был зал для гостей. В форме кольца, конечно. Кухня была в центре.

Подавали комплексные обеды – предустановленный набор из трёх блюд плюс десерт. Два комплекса на выбор, но второго (или первого) не было в наличии.

Посетитель за соседним столиком с интересом проследил за коротким диалогом Пола с официантом на эту тему и поинтересовался:

— Испытали облегчение от отсутствия необходимости выбора?

Пол воспринял вопрос серьёзно. Подумав, ответил:

— Вы знаете, да. Дело в том, что не раз за последние дни решения приходили ко мне голосом, а не как обычно.

— И как обычно? — спросил сосед по ресторану.

— Диалог с самим собой, завершающийся чем-то вроде реплики «Я решил».

— Что же произошло сейчас, пока вы не узнали об отсутствии выбора?

— Голос сказал мне «Иди. Убей. Не тронь. Возьми», — улыбнулся Пол.

— Вы подчинились автоматически? Это правое полушарие вам скомандовало, я полагаю?

— Левое. И я манкировал. Правое настолько авторитетно, что пришлось бы выбивать нужный выбор из кухни силой.

— Аминь бикамеральному разуму, — заключил сосед.

Впрочем, несмотря на странности с меню, «комплекс» оказался вкусным и питательным.

Затем Пол зашёл на почту, чтобы проверить, не было ли ему телеграммы из бюро. Вернее, из того аватара бюро, которое обслуживало «виртуального энтомолога по имени Вольтижёр». Почтэсса спросила имя, а затем принесла послание. Это была формальность: «научная инстанция» поздравляла Леопольда Вольтижёра с завершением симпозиума. Пол спросил:

— Разве вы не должны были спросить с меня документа?

Дама за стеклом, к которому были приклеены кое-где и кое-как цветастые открытки на продажу, отмахнулась. Без злобы, слов и раздражения. Иди, мол, своей дорогой, господин Хороший.

И уже после этого Пол отправился к Лазарю. Он спросил у прохожего, как пройти. Тот сказал, что все ходят через лес. Через лес Пол и пошёл.

Лес оказался сосновой рощей. Деревья росли в ряды. Это было хоть и давнее, но искусственное насаждение. Корни, то и дело пересекающие тропинку, мешали от этого ходьбе ничуть не меньше, чем в диком лесу. Тропинка была длиною с полмили и упиралась в нужное здание.

«Институт катализа». Так значилось на скромной вывеске высотой фута три и шириной раза в три больше. Она была выполнена в странной технике дизайна: стекло было выкрашено коричневой краской, кроме тех мест, которые служили буквами. А затем покрашенной стороной водружено в нечто, напоминавшее паспарту для постера. Таким образом, цветовое сочетание получалось коричнево-картонным. Кабы не эта «технология», подобная гамма никогда не пришла бы никому в голову.

Крыльцо не отличалось помпезностью, а вокруг него были многочисленные сосуды Дьюара. Наполненные жидким азотом стояли вертикально и слегка парили, точнее – азотили. Пустые же валялись на боках, опрокинутые ветром в силу своего малого веса.

За дверью была вахта, то есть простой стол и престарелый вахтёр за ним. Он не обращал на Пола ни малейшего внимания до тех пор, пока тот сам не попросил помощи. Вахтёр объяснил, как пройти в лабораторию к Лазарю. В этот момент Пол Вольтижёр вспомнил, что только что расширил список контактов, которые охранка наверняка будет прорабатывать. От этого ему сначала стало тоскливо, но потом какой-то новый навык помог ему просто отбросить эту мысль под предлогом того, что она не прошла интуитивную проверку на ценность. Что это за «интуитивная оценка», Пол не имел ни малейшего понятия. И ему было хорошо.

Тут вахтёр слегка забеспокоился, так как уловил в речи Пола акцент. Он сказал:

— Мне бы позвонить ему. Но телефон не работает.

— Можно, я сам пройду? — предложил Пол.

— Нужно, — ответил вахтёр, полностью доверившись своей физиогномической экспертизе: Пол выглядел располагающе и вполне «по-научному».

Лаборатория Лазаря оказалась в подвале. Правильнее сказать – на первом уровне подвалов. Тут их было как минимум два, потому что, дойдя до нужного уровня, Пол видел, как лестница уходила глубже.

Лазарь встретил Пола очень приветливо и первый час они провели в беседах ни о чём. Лазарь поил Пола чаем с сушками. Сбоку уютно мерцал зелёными символами дисплей.

Потом Пол рассказал – насколько мог подробно – о перспективах проведения раскопок в обеих локациях. Пол неплохо подготовился: он провёл для Лазаря настоящий брифинг относительно общегосударственного регулирования, а также реалий на уровне муниципалитетов.

— Начать нужно с Ломбардии, — заявил в итоге Лазарь.

— Это почему же?

— Валидность моих результатов там много выше. Я знаю, где бурить, с точностью до километра и даже лучше.

— Чем Америка хуже?

— Она дальше от меня, очевидно. Больше погрешность.

— Грех? — не понял Пол.

— Неточность, — уточнил Лазарь.

— Разве нельзя провести измерения на месте?

— Ни за что не выпустят установку из страны.

— Вы что, уже докладывали органам?! — воскликнул Пол. И понял, что окончательно распоясался.

Но Лазаря реплика Пола не смутила. Полу вообще трудно было вообразить, что может смутить Лазаря или, скажем, того вахтёра при входе.

— Что? — переспросил Лазарь. — А, вы о тоннеле? Нет. Тут дело в другом. Проще показать.

И Лазарь пригласил Пола в соседнее помещение: — Пройдёмте.

Они прошли сквозь квадратный проём в стене. Сбоку висела распахнутая стальная дверь толщиной в фут.

— Это зачем? — спросил Пол. — Радиация?

— Это? Нет, — отмахнулся Лазарь. — Это на случай, если что-нибудь взорвётся.

«Ничего себе», — подумал Пол.

Установка представляла собой нечто вроде гигантской соковыжималки из нержавеющей стали.

— Вот, — Лазарь вынул откуда-то изнутри пучок сбившихся в комок волос. — Это и есть ядро детектора. Это гибрид паутины мадагаскарских пауков с ещё целым рядом компонентов.

Пол посмотрел на этот комок грязи и вопросительно взглянул на Лазаря.

— Он очень лёгкий, — сказал тот. — И крепкий. Если из него сделать истребитель, например, он будет весить меньше тонны. Но этой тонны ни за что не собрать – просто пауков столько нет на планете. А в неволе они не размножаются. Разве что Мадагаскар захватить, но это долго. И не факт, что поможет.

— Я вас не понимаю, — сказал Пол. — Вы пытаетесь мне донести что-то столь нетривиальное?

У Пола складывалось ощущение, что он медленно, но верно сходит с ума. Он никак не мог проследить за логикой Лазаря, а каждый новый наводящий вопрос, казалось, лишь отдалял от ответов.

— Да-да, нейтривиальное. Я лишь говорю, что никак не могу придумать, что можно сделать полезного из очень лёгкого и крепкого материала, которого есть всего-ничего. Грамм двести максимум. Но заяви я о нём, его и для детекторов не дадут использовать. Понимаете?

Пол честно ответил:

— С великим трудом. Давайте сосредоточимся на Ломбардии и предстоящих поисках тоннеля.

— Я только за. Предлагаю завтра или в другой день сходить в поход, я вам паучков покажу.

— Каких паучков?

— Ну, тех самых – мадагаскарских. Они в ботаническом саду живут. Не здесь же.

— Если вы занимаетесь пауками, почему вас не было на симпозиуме? — удивился Пол.

— Каком симпозиуме?

— Я здесь как энтомолог, дорогой Лазарь, — Пол применил точную формулировку, чтобы не оскорблять нового знакомого ложью.

— Что ж вы молчали?!

— Я молчал?! Это как вы могли не знать, что за мероприятие проходит у вас прямо под нос… под боком?

— Иногда, знаете, всё как-то слоится, как свет через жалюзи. Аж в глазах рябит, — пожаловался Лазарь. — Но очень хорошо, что мы встретились.

Через полчаса, совершенно обескураженный, Пол вышел из Института катализа и направился в гостиницу. В голове у него свистел ветер. Корни на тропе были ему нипочём, потому как он и без них спотыкался на каждом шагу.

В гостинице его «отпустило». Он решил, что надышался чем-то в институте. «Без кислородной маски туда – больше ни ногой», — решил он. Потом плюхнулся лицом в подушку и забылся удушливым дневным сном часа на полтора.

❡