Я РАТУ

Средний Горыныч поднял руку:

— Так-так-так, погодь. Ты чего, больной что ли какой? Ну да, видим. Больной.

Затем Горыныч обратился к стоящим у двери подчинённым:

— Ну чо стоим? Проверяйте. Бегом.

Один из них ответил:

— А чего бежать-то, шеф, я и так знаю. Оружейник всё лупит в корпуса из-под трансформаторов, что он в том годе надыбал.

Горынычи, все трое, упёрли взгляды в Безнина:

— То есть ты, получается, оружейнику предъяву кидаешь. Он типа подставил?

— Ни в коей мере, — ответил Безнин. — Устройство-то я взял без его ведома.

Горынычи переглянулись, что заняло значительное время, так как последовательно образовывались взгляды трёх пар глаз. После какого-то согласования, произошедшего в полном молчании, один из них сказал:

— Зачем вам следить за Старухой, мы и знать не хотим. Себе дороже.

Подчинённым же он приказал:

— Отдайте их старухиному отпрыску, идиоту этому, как там его бишь, Коготь какой-то. Всё. Все вон. Если спросит, где взяли… хотя он не спросит, потому что дурак… скажите, что сами пришли.

Николай в этот момент твёрдо сказал:

— У нас есть бизнес-пропозиция.

Трое опешили:

— Чего-о, блядь?

— Есть технология, — сказал Николай. — Игроки за покерным столом связаны датчиками. От одного тела к другому. Игра будет интересней. И доходней.

— Не понял. Чо с чему привязано, конкретно? — крайне раздражённо спросил Горыныч. Вернее, тот, кто был у них за спикера.

Николай прикинул, что во-первых, на конкретный вопрос в таких ситуациях положено давать конкретный ответ. А во-вторых, врать тоже нельзя.

— Задницы к шеям, — выдавил Николай.

— Вас прямо тут кончить? — очень тихо спросил Горыныч.

Ещё минуту смог выиграть Безнин:

— Вот проспект, — вынул он из нагрудного кармана бумагу.

— Чо ты мне буквами тычешь, я и читать-то не умею, — сказал Горыныч. И кивнул подручному: — Глянь, чо там.

Тот проглядел бумагу, причём довольно споро для головы с таким мордоворотным лицом, а затем принялся шептать что-то Горынычам. Те очень забавно склонили три головы к единому центру, вслушиваясь. Николаю весело не было.

Наконец, Горыныч сказал:

— Неинтересно.

Николай тогда сказал:

— Можно сделать лигу. Бои роботов. Ставки на отрывание головы. Национальная монополия.

Все трое Горынычей застыли. Потом синхронно склонили голову чуть набок.

— Зачем? — вкрадчиво спросили они. Все трое хором.

— Упредить время. Бренд ваш. Роботы появятся, а бренд – ваш. Заодно протезы суставные тестировать.

— Скоро, говоришь, роботы появятся? — прошелестел вопрос Горыныча.

— Безо всяких сомнений, — вступил в беседу Безнин. — В том числе космические.

Горынычи впервые зашушукались между собой в слышимом диапазоне частот.

— Бошки им на ринге отрывать, прикинь.

— Кровищу сделаем синей.

— Красной.

— Пределы антропоморфизьму…

Тут они взяли себя в руки, и шёпот вновь ушёл из слышимости. Через минуту центральный Горыныч взял чистый листок бумаги и карандаш. Подручному приказал:

— Руки ему освободи.

Николаю же сказал:

— Ну, давай.

— Чего давай?

— Рисуй, чего.

— Ну, я словами могу тезисы… так сказать… — Николай растерялся.

— Какие тезисы? Ты дурак? Мы ж не читаем. Рисуй, как будет выглядеть.

Безнин произнёс:

— Я сделаю.

Когда с него сняли наручники и дали фанерный планшет, он принялся выкладывать на бумаге линии. Завораживающая последовательность штрихов почти до самого конца не позволяла увидеть ни контуров изображаемого объекта, ни тем более композиционного замысла. Но само по себе действие затягивало. На лист бумаги смотрели шесть пар глаз, если не считать самого художника.

И вот на бумаге ожила робот-воительница. «Кожа» и «подкожный жир» её были прозрачным искрящимся пластиком. Кости, сухожилия и вены – графитовыми трубками и суппортами. Гладкие чресла блестели титаном. Яйцевидный шлем скрывал за матовостью то, что могло быть лицом. Осиная талия и длинные пальцы делали из неё сексуального демона. Но главное – она вытаскивала из-за своей спины длинную рапиру из мелких сегментов, которая за секунду до этого была её позвоночником.

От Горынычей запахло по́том и секрецией.

Они отошли в сторонку, помялись там. Потом центральный объявил:

— Короче, в расчёте. Вали́те. От старухиных людей вам ни в этой стране не уйти, ни в двух соседних. Но это не наше дело. Прям щас валите из города. Домой не суйтесь.

Второй Горыныч сказал подчинённым:

— Тысячу им дайте и машину сами к супермаркету какому-нибудь подгоните. Всё. Идите все.

— Ещё вопрос можно? — сказал Николай.

— Ну валяй.

— Девочка жива?

Горынычи кивнули двумя головами из трёх, и дверь захлопнулась.

⁂

Подручный Горыныча попросту вытолкал их в те же двери, через которые они бежали вчера. Указал на парковку при супермаркете на углу торгового квартала и сказал, что машина будет там через час или около того с ключом, спрятанным за передним левым колесом.

— Вещи покидать какие в кузов? — спросил он.

— По возможности, — ответил Николай.

Сказал он это скорее исходя из какой-то трудно объяснимой формы вежливости к ситуации. Ничего суперважного в доме не было. Впрочем, у Николая вообще не было ни одной суперважной вещи, а документы лежали в машине. Портфель Безнина тоже был приторочен к его креслу.

Когда горынычев верзила ушёл, Безнин дал волю чувствам. Он разве что не плакал.

— Пу-пу-пу, — только и сказал Николай, когда они оказались на свободе.

— На север? — выговорил Безнин, собравшись.

Николай вырвал из орошаемой клумбы стебелёк какой-то травы, вставил меж зубов и постарался успокоить товарища.

— Какой... Бог с тобой. Чего мы там забыли.

— Но опасность не иллюзорная.

— Кто ж спорит, — сказал Николай. — Дело, думаю, было так: олухи когда за нами побежали, на улице уже, по горячке, мы-то с тобой просто на адреналине были. Да и солнце твоё, сам помнишь.

— И что из этого следует? Я теряюсь.

— А то, — терпеливо разъяснял Николай, — что никто по городу не бегает. Они либо сами очухались на первых тридцати ярдах, либо старшой их осадил. И спокойно отправил пару топтунов за нами, как и положено в таких случаях. Они все наши телодвижения и срисовали. Вот и всё.

— Прости. Но как это связано с необходимостью нам сейчас бежать?

— Так связано, что безопасники клана, чью машину мы... ты рванул... им, чтоб всё распутать, дня два надо. Люди Горыныча-то не могли сразу два плюс два не сложить – мы ж и в гараже засветились, потом их к дому моему сами подвели. Им и оставалось с утра, после новостей, просто за нами приехать.

— Понял, — совершенно успокоился Безнин. — И что нам теперь делать?

— Тебе надо в туалет съездить, пока мы возле отеля. Потом пойдём к оружейнику, куда ещё.

— Это ещё зачем?!

— Ты чего, друг Безнин? Меня вчера солнышко с фокуса сбило, а тебя – сегодня, что ли? Его ещё скорее нас с тобой прикопают. Сгинет из-за тебя невинный мужик. Предупредить надо, прямо сейчас.

На том и порешили.

Вскоре добрались до багетной мастерской.

— Трудный разговор предстоит, Безнин. Приди в себя, пожалуйста. Помогай.

И они зашли внутрь.

⁂

Оружейник оказался на месте. Он стоял за прилавком и колдовал с маленьким блокнотом.

— Опять вы, — поприветствовал он.

Лицо его, что твоя тарелка, не выражало ничего, кроме течения времени.

— Пойдём, пивом угостим, — сказал Николай. И сразу оговорился: — Деньги на товар есть.

— Думали, откажусь? А я не откажусь, — сказал оружейник, заглядывая в подсобку, чтобы вызвать помощника.

Вскоре они стояли с тремя полными пинтами перед теми же плитками кафеля со странными рисунками, что и вчера.

— Намалевал же кто-то, — сказал Николай, чтобы завязать разговор.

— Это я, — отметил оружейник.

— И что это?

— Древние узоры. На моржовых костях такие делают. Я с побережья океана. Ледовитого.

Николай присвистнул:

— А то я думаю, где такие физиономии производят. Чего сбежал?

— По молодости. Подростком ещё на шхуну с континента тайком пробрался. Теперь уж и не знаю, где стойбище было у Рода.

— Урода? — переспросил Николай.

— У моего Рода.

— А. Ну а зовут тебя как? Я Николай, а это Безнин.

— Вялым кличут. За неторопливость.

— Фух, — с неудовольствием отреагировал Николай. — Давай лучше Тормозом буду звать.

— Лучше Тоспехо, — вставил Безнин. — Будет к успеху оружейника и поставщика доспехов, которому не к спеху.

Оружейник с Николаем переглянулись и синхронно кивнули.

Свеженаречённый Тоспехо присел в шутливом книксене. Окружность его физии, колыхнувшаяся вместе с этим чужеземным жестом, могла бы спровоцировать ещё один липкий день.

— Короче, Тоспехо. Вещь вчера у тебя умыкнули. Вот деньги. Не обессудь. Не было денег, и перебиться никак, даже на сутки.

— Ну вы и падлы. Ладно, что уж теперь. Накинь-ка сорок процентов сверху.

Николай накинул.

— Тут ещё какое обстоятельство. Там подрывная была, не следящая.

— Универсальная ценовая политика, — хладнокровно ответил Тоспехо.

Николай раскрутил пригубленное пиво вихрем в кружке.

— Мы оприходовали. Устройство-то твоё.

— Мне какая печаль? — удивился Тоспехо. — Прикинь, все бы ко мне приходили поминки устраивать. Я б спился давно.

Николай замялся и взглядом попросил помощи у Безнина.

— В данном случае инцидент может нести опасность непосредственно для вас, невзирая на устои и договорённости, принятые в локальном сообществе.

— Чо он говорит? — спросил Тоспехо у Николая.

— Там клан не местный. С европейскими корнями. Двинутый на какой-то религиозной дичи. Думаю, придут к тебе.

— Пусть приходят.

— В общем так, Тоспехо. Ты одень штаны, чтобы карманов побольше. Да положи туда всякого… на всякий случай. У тебя же есть. Ещё лучше, чтоб в мошне можно было спрятать. Газ какой, может. Отмычки для браслетов. Маслом, может, запястья смажь. Такие вещи. Не мне тебе объяснять.

— Тпух-пух-пух, — хохотнул Тоспехо. — Ну напугал. Я эту лямку сколько лет тяну. Не таких умудрялся не замечать.

— У вас есть транспорт? — спросил вдруг его Безнин.

— Тебе что за печаль? Есть, конечно.

— Лучше всего подойдёт катафалк, потому что…

Тоспехо отреагировать не успел, а Николай уже заторопился к выходу, выкатывая Безнина.

— Ладно, — бросил он оружейнику через плечо, ретируясь вместе с креслом. — Мы будем тебя ждать три дня в мотеле «Клетчатый енот». Это на северо-запад. Потом сгинем.

Тут Тоспехо первый раз за всю беседу выровнял свою ухмылку. И пробормотал себе под нос:

— Не смею вас больше задерживать.

⁂

На улице было лучше, чем в помещении у оружейника. Но нельзя было не заметить, что прошедшие сутки заставили красные ягоды приуныть.

— Та же улица, да не та, — заметил Николай.

— Мы – определённо не те, — подтвердил Безнин.

— Нужно деньги перевести кое-куда, — стал Николай закатывать Безнина вверх по пандусу почтового отделения.

Николай оставил Безнина в самом спокойном уголке помещения, а сам уселся за стол перед одним из клерков.

Пока он оформлял перевод, в здание почты вошли двое. Костюмы и причёски их блестели, глаза постреливали. Один из них наклонился к старшему администратору, второй сканировал всё присутственное место слева направо и в обратную сторону, как вентилятор с автоповоротом.

Шпики – а Николай ни секунды не сомневался, что это шпики – наконец ушли. Старший почтмейстер жестом пригласил одного из клерков подойти. Затем второго. Николай понял, что происходит оповещение о приметах разыскиваемых.

Как только очередь дошла до обслуживающего Николая клерка, и тот отлучился, Николай из-под стола швырнул чернильницу в противоположный конец помещения. Воспользовавшись небольшим переполохом, он пулей метнулся к Безнину и покатил его к выходу. Но не получилось – людей было слишком много.

Тогда он, не придумав ничего лучше, подвёз парня к своему столу, закатил его под столешницу поглубже, снял с себя куртку и накинул на спинку коляски, скрыв кое-как колёса.

— По нашу душу приходили только что, — шепнул он Безнину. — Надо их как-то отвлечь всех. Думай.

Подошёл клерк. На Безнина особого внимания не обратил, но Николай всё же сказал:

— Мы вместе. Ещё одна просьба, уважаемый. Я хочу письмо отправить. Заказное.

— Международное, — добавил Безнин.

Безнин всё время держал нижнюю челюсть в выдвинутом положении.

«Аристократ прям», — подумал Николай.

Клерк подал конверт.

— Нам самый большой, — сказал Безнин.

Клерк выдал формат letter.

Безнин достал из кармана смятый листок с картинкой девы-робота, расправил его незаметно у себя на коленях и возложил на стол как икону.

— Это музейная ценность. Тут вот даже провенанс есть. Работа кисти Вудассо. Точнее – его гениального грифа.

Клерк озабоченно посмотрел на «музейную ценность».

— Международная? — с тоской в голосе спросил он.

— Как есть международная, — с готовностью кивнул Безнин, не забывая выставлять вперёд челюсть.

«Не вывалилась бы», — думал Николай.

— Адрес какой? — клерк явно выбрал из арсенала тональностей самый занудный и бюрократический.

Безнин предъявил визитку. Николай сумел прочесть: «Хакон Тяжёлаястена, доктор физико-математических наук».

— Ждите, — сцедил клерк и приподнялся со стула.

Николай тут же встрял:

— Скажите, сколько будет стоить отправление? Мы оцениваем посылку в десять тысяч.

Клерк вздохнул, снова присел, посчитал и выдал:

— Семь пятьдесят. Я пойду, справлюсь насчёт таможенных правил.

«Произведение» и визитку он забрал с собой. Как только клерк отвлёк главного на консультацию, Николай мухой бросил на стол червонец, подхватил Безнина и пробкой вылетел из почты.

Уже в соседнем квартале он спросил:

— Кто это, Безнин, если не секрет? Что за «Тяжёлаястена»? Ты, кстати, гений.

— Так это тот господин с мышью, которого ты посоветовал, — ответил Безнин.

— Я посоветовал?! Какой мышью, дьявол тебя возьми?

Безнин попросил снять куртку с его кресла, так как она мешала катиться, да и подкладку колёса портили. А потом принялся объяснять:

— Тогда, когда ты был с девчушкой, ты посоветовал передать рукопись человеку на конференции, у которого была мышь.

— Хоть убей, про мышь не помню.

— Однако, такой человек там оказался: у него из кармана торчала игрушка. Плюшевая мышь. И он заинтересовался. Сказал, что очень любопытно. Что идеи согласуются с понятиями в плазмодинамике.

— Забрал рукопись-то?

— Да. Взял материал – дал визитку.

— А деньги?

— Денег не предложил.

Николай тяжело вздохнул.

— Ну мастер ты, друг Безнин, бесполезные визитки покупать за годы своего труда.

Безнин помолчал, а потом утешил себя вслух:

— Ну вот, видишь, пригодилось. Куда мы сейчас?

Николай продолжал толкать коляску к той парковке, где должна уже была стоять их машина.

— Сейчас поедем в соседний городок. Продадим машину, поедим, купим новую. Часов за шесть управимся.

— Так долго? — удивился Безнин.

— Да, покупатель нужен подходящий. Чтобы за нас с тобой приняли. Придётся повыбирать. Он поедет на юго-восток, за ним и увяжутся. Я думаю, шпики клана вот-вот сложат пазл и уже будут мою машину искать.

— С чего бы покупателю ехать на юго-восток?

— Так я только что туда новую коробку передач заказал. Не откажется же нормальный человек от такой полезной запчасти, как думаешь?

⁂

— Вот ведь лбы толоконные, — проговорил Николай, глядя на кузов своей машины.

— Ne quid nimis, — вторил Безнин.

Пикап был заполнен, что называется, с опупком. Оболдуи Горыныча сгрузили туда всё. Буквально всё. Там были стул и чайник, занавески и каминные часы, графин и чугунная дверца от печи… И многое, многое другое.

— Подозреваю, пандус твой тоже тут. Лежит, поди, на дне, — Николай махнул рукой и усадил Безнина в кабину. — Ладно, высыплем где-нибудь.

— Я бы напротив сделал из этого торговое преимущество. Назовём, скажем, «Купи новую жизнь всю сразу». Водрузим информативный плакат. И продашь интегрально, скопом.

— Да какой там. Что ты придумываешь. Получить бы с дилера полцены за срочность. Сдался ему этот хлам, — устало сказал Николай. — Не могу решить: такой вид делает нас заметнее для людей клана или это наоборот камуфляж?

Безнин задумался.

— Я в аналогичном недоумении. Недостаточно предпосылок. Демонстративный переезд – это необычная стратегия в подобной ситуации. Ожидаемо, что смотрящий не станет рассматривать машину в качестве важного объекта для проверки. С другой стороны, первичное внимание гарантирует.

— Им дорого проверять. Это же не полиция. Поэтому будут фильтровать жёстко. Склоняюсь к тому, что это – в плюс. Ну всё – двинули.

Самочувствие было в целом нормальным, но в глазах у Николая от усталости уже слегка подваивалось. В какой-то момент он приметил в потоке пикап той же модели. Пристроился к нему сзади безо всякой задней мысли. А потом у него включился автопилот. Он стал следовать за машиной, не отдавая себе отчёта не только в отсутствии причины, но и в самом факте. «Преследуемый» это скоро заметил, снизил скорость и перестроился в хвост Николаю. Николай на это особого внимания не обратил.

Через какое-то время увидел ещё один такой же автомобиль. И снова приклеился в хвост. А затем последовал каскадный рост цепочки. Безнина эта ситуация тоже, казалось, ни удивляла, ни беспокоила. Когда явление приняло беспрецедентный характер – кавалькада насчитывала уже с десяток машин – он счёл уместным высказаться:

— Резонанс интерфейсов имеет место.

Николай вёл машину как сомнамбула.

— Когда два носителя с достаточно близкой архитектурой восприятия оказываются в определённом соотношении, фрейм начинает копировать себя, не спрашивая разрешения у носителя. Видимо, имело место создание двух идентичных аппаратных подложек с нулевым расхождением.

Николай пришёл в себя только когда другая подобная колонна встретилась им в потоке навстречу.

— Это что? Мы почему всё ещё не за городом? Ты чего не сказал, что мы кругами ездим? — накинулся он на спутника.

— Видишь как, — пояснил Безнин. — Эволюция никогда не допускала двух совершенно одинаковых интерфейсов одновременно. А теперь система не может их различить, и вместо корректного завершения одного из процессов происходит форк. Но не процесса, я думаю, а самой среды исполнения.

— Ты чего несёшь? Куда ехать надо?!

Безнин хладнокровно указал на нужный поворот. Николай свернул. Через несколько минут «кортеж» рассыпался сам собою.

Они ехали. Шины шелестели. За окном была равнодушная пустыня. Машин не было ни по пути, ни навстречу. Город по имени Звезда-в-Пустыне отпустил их. Николай вздохнул всей грудью. Вещи в кузове вторили ему, уплотнившись от колебаний с томным, спокойным звуком.

⁂

К мотелю они подъехали затемно. Чтобы не помечать машиной дверь своего номера, оставили её на общей парковке и пошли вдвоём в помещение администратора. Мотель был, видимо, предприятием фамильным. Собралось всё семейство. Муж, в подтяжках и берете, сидел посреди комнаты на добротном стуле и подшивал длинные рабочие гачи, раскинув их у себя на коленях и далее по полу, подобно шлейфу принцессы. Дочка его ремонтировала мужскую жилетку, устроившись на крохотной скамейке. Жене же досталась самая ответственная часть туалета главы семьи – она накидывала строчки под порвавшимся воротником сорочки.

— Смотри-тко, вся житуха у них разом порвалась, — тихо-тихо проворчал Николай.

Когда же они вошли в свою комнату, раздражение его мигом улетучилось. Постельное бельё, полотенца, шторы – всё дышало даже не чистотой, а самой любовию.

— Огось, Безнин, подивись: я такого иссиня белого покрывала даже в пятизвездниках не видал.

— В этом мире есть точки, достойные восхищения, — согласился Безнин.

— Ты располагайся пока. Я там приметил кое-что на обочине. Сейчас вернусь.

Минуты через три Николай принёс старую рваную камеру от грузовой шины. Резиновый тор был немедленно вымыт. Далее Николай нарезал бритвой штук десять колец шириной в ладонь.

— Бензиновые канистры купим. Окольцуем. Вплотняк в кузов поставим. Не будут брякать и тереться.

— Ты вновь выберешь пикап? — спросил Безнин.

— Думаешь, под холода лучше «вагон»? Ты прав, наверное. Но денег жалко, просто ужас. Утро вечера мудренее – завтра решим.

И они оба почти сразу уснули. Николаю приснилась объёмная мысль о том, что простые люди никогда не знают, под чьей властью они ходят, а потом он забылся окончательно.

Разбудил их Тоспехо. Он был взмылен, но спокоен.

— Выезжаем, — сказал он.

— Без вопросов, — прервал он только формирующиеся в головах Николая и Безнина вопросы.

Через пару минут уже они были на улице.

— Бросай тут, — приказал Тоспехо, указывая на пикап.

Перед ними была огромная чёрная карета о трёх осях и шести колёсах. Впереди был, конечно, моторный отсек, но это была именно карета с двигателем, а не автомобиль.

Окутанные намёком на утреннюю росу, под стрекотание насекомых и собственное пыхтение, мужчины загрузились в карету. Внутри было множество вещей, оружие, четыре каких-то огромных свёртка и дюжина канистр. И, тем не менее, места оставалось предостаточно. Николай вдруг вспомнил что-то.

— Минуту, — сказал Николай и вернулся в номер.

Вышел он с двумя листами бумаги, ручкой и резиновыми «воротниками».

— На канистры натяните покамест. Я мигом.

Он написал на одном листке: «Допишите сверху купчую. Пикап и вещи в нём – ваши. Будем вспоминать такие чудные постели ещё цельный год». На втором листке поставил подпись. И бросил оба листа вместе с ключами от машины в щель ключеприёмника для отъезжающих.

Николай уселся в карету с широчайшей улыбкой. Самой широкой за все последние дни.

— Адская машина, — похвалил он Тоспехо.

— Так точно, — отозвался он. — Катафалк. Натуральный. Давай-ка ты за руль.

Он указал Николаю на карте два нужных поворота.

— Как увидишь вершины под снегом, езжай прямо на них. И меня разбуди. Расскажу всё, когда будем повыше.

Тоспехо вскоре засопел где-то на задках. Николай вёл катафалк и нахваливал время от времени все десять цилиндров. Безнин несколько часов к ряду фотографировал глазами, как пустыня превращается в страну каньонов.

Наконец они увидели точку снега на самом краю мира.

⁂

— Будить Тоспехо? — спросил Безнин.

— Ну, я так услышал, — ответил Николай. — Хотя в последние дни в ушах рябит иногда. Буди давай.

Безнин дотянулся до плеча Тоспехо и растолкал его.

— Молодцы, — объявил он, оценив ландшафт за лобовым стеклом. — Следом никого?

— Пусто, — кивнул Николай. — Попал, значица, в передел?

— Да, скрутили и… изолировали. Так скажем. К моему удивлению.

— А ты?

— Развернул ситуёвину мехом к подкожному салу. Послушал тебя, запасся инструментиками. В общем, побаловался я в том подвале со своими пленителями и их ноготками.

— Вот так даже! — воскликнул Николай. — Ну, ты монстр. Одна рожа чего стоит. Так как…

Тоспехо оборвал его:

— Это самое неинтересное из того, что у меня есть доложить, поверь мне. В общем так. Называется это, дамы и господа, «Мёртвая длань». Мы с вами вляпались в «Мертвую длань».

— Клан какой новый? — нахмурился Николай. — Мы что, не тем что-ли устройство прицепили? Не слышал про такой. Я на кого работал… они вроде как «Стервятники» какие-то.

Тоспехо открыл окно, высунул голову полностью наружу, высморкался, а затем залез третьим на передний ряд – между Николаем и Безниным. Пахло от него так себе.

— Да. «Споры Стервятника» они себя зовут. Из Ломбардии клан, корнями уходит в глубину веков. Так что хочу доложить: главная их, «Старухой» звали, она организовала траст.

— Это что?

— Денежная кубышка. Ключики у крючкотворов. Огромные деньги. Траст выплачивает в случае её гибели тем, кто четвертует всех причастных к покушению (включая свидетелей), тридцать три миллиарда!

Профессиональный дурак внутри Николая поколебался: спросить ли сначала, сколько это точно – миллиард, или же сначала уточнить другое.

— Я слово слышал такое, но не знаю толком, что это, — признался он.

— Сложный ритуал умерщвления, — с готовностью пояснил Безнин, — в котором геометрия разрыва подчинена строгому смыслу: не столько отнять жизнь, сколько стереть человека как личность и наглядно показать границы дозволенного.

— Раздирают четырьмя конями, — сказал Тоспехо.

— Зачем? — опешил Николай.

— Ритуал, говорят же тебе, — постукал Тоспехо по потолку катафалка. — Устрашение. И все её враги про этот траст знают. Он слепой, понимаешь?