Я РАТУ

Через сорок минут на коммутаторе заморгала лампочка, а ещё через пятнадцать секунд зазвонил телефон, получив перенаправленный вызов по безопасной линии. Грачварон поднялся и пересел к телефонному столику. В руки он взял по трубке. Одна трубка оказалась приложенной к левому уху Грача, а вторая – к правому уху Варона.

— Здарофф, Грачёфф! — прозвучало в трубке.

Обе головы возбудились и стали переглядываться. Каждая из них, очевидно, хотела ответить, но приходилось сделать выбор. Сошлись, как всегда в таких слуховых делах, на Вароне.

— Здарова, дружищщще! — радостно проревел в трубку Варон. — Столько лет, столько зим. А тут и зим-то нету.

— «Сколько», Грачёв. «Сколько», — рассмеялись в трубке.

— Романе, друг. Филологические поправки от тебя – сосчитаю за честь. Пообтесал я тут торчащие углы на чужбине. Не говорил по-нашему года… даже и не знаю, как долго. Как ты? Какой судьбой?

Трубка похрипела, потом сказала:

— Привиделся мне сон, друг. Как меня прессуют органы. Дескать, контактировал с каким-то шпионом. Люсидный…

— Люсидный?!

— Вот. Я засуетился, засуетился что-то. И как нашёл кое-как коммутатора, есть тут у нас мужичок… Вот, звоню.

— Говори уже по делу, — поторопил Варон, почувствовав серьёзность ситуации.

— Договорился с одним энтомологом, он отправляет за границу ульи с какими-то особыми пчёлами. Сделает лишний пустой. Под меня. Там спрячусь. Выберусь в большой мир.

— Ну? Быстрее, пока линия чистая.

— На север они идут, на самый северный обитаемый остров.

— Свальбарг, — мечтательно произнесли две головы хором.

— Бля, звук двоится, Грачёв. Я очкую.

— Говори!

— Не Свальбарг. Тхуле. Но в порт мне нельзя – там приёмка будет… из наших, из научников. Наверняка при них и безопасник будет. Короче, мне надо с судна как-то слинять ещё в море. Запиши дату и координаты – может, придумаешь что. Там на якоре будем стоять полдня.

Грач записал данные.

— Придумаю. Беги спокойно, друг. Беги спокойно.

И Грачварон положил трубку.

Они присели на край дивана с вертикальными спинами, растопырили руки. И вверх они смотрели, поверх репродукций, и тихо улыбались. И, заглянув друг другу в глаза, они поняли, что улыбались они не только духу Романе, но и самим себе. Непостижимая радость стала родиться под их выпуклыми безбровыми лбами.

— Едем к Горынычу? — спросили головы друг друга хором.

Они тут же поднялись, соболь привычно взбежал на загривок собаке, и все три с половиной млекопитающих пошли грузиться в микроавтобус.

⁂

Грачварон ожидал в кабинете. Горыныч имел обыкновение запускать тех, кому назначена аудиенция, к себе в кабинет за минуту-другую до того, как появится там сам. Необычно для оптового поставщика дурью, но так как это была уже сороковая по счёту встреча, Грачварон не обсуждал это между собой, а рассматривал статуэтки. Он всегда в эти минуты рассматривал статуэтки на полке Горыныча.

— Это ж она, — сказал Грач. — Та робо-баба, которой я был во сне. Но я её не помню тут.

И он указал на конкретную фигурку.

— Может, меня мимоходом впечатлила когда-нибудь, — сказал Варон. — Перетекло со временем к тебе.

— Никто не перетекал ни разу, а она вдруг перетекла? Не говори ерунды.

Тут зашёл Горыныч.

— Хелло, торакопагус, — поприветствовал он Грачварона.

— Хелло, ящер, — не обиделся Грачварон в лице Варона. — Дай груза на ходку. А лучше два.

Горыныч удивился:

— Ты ж слетал везде в этом квартале, тварюга. Новую точку нашёл, что ли?

— Нашёл. Город Бухта-Дыма.

— Где такой? Почему не знаю?

— Земля Тхуле, — ответил Варон.

— Хуле? Ты меня стебёшь, двуголовый?

— В Атлантике большой остров, ближе к Европе.

— Хэ! Там у меня руки коротки. Чо будет, если груз спалишь?

— В хате моей заберёшь долг.

— Ну езжай, хуле. Мне-то чо.

— Послушайте, Горыныч. Вот это что за фигурка? — спросил Грач. — Во сне мне привиделась.

— Вы, ребятки, фигурок моих не касайтесь. Даже снами своими. Шагайте отседа, — и он обратился громко к тем, кто был за дверью в коридоре: — На два груза обслужите уважаемого господина Грачварона.

Грачварон удалился.

⁂

Загрузившись порошкообразным товаром, который на улицах называли «дым», Грачварон отправился в пешеходный квартал. Ни Грач, ни Варон не любили там появляться в силу очевидной причины – они привлекали внимание своим видом. Но делать было нечего: единственный приличный книжный магазин, где можно было приобрести путеводитель по столь экзотическому месту, как земля Тхуле, находился там. Кроме того, нужно было зайти к подпольному оружейнику, который тоже имел каприз держать свою контору в самом людном месте города.

Грачварон начал с оружейника. Когда он добрался до магазинчика, который служил прикрытием, он по фразе-паролю попал во внутреннее пространство. Дождавшись кое-как появления неторопливого во всех отношениях оружейника, Варон попросил его дать контакт своего коллеги в городе под названием Бухта-Дыма, столице земли Тхуле. Оружейник ушёл в подсобку, чтобы дать распоряжение, и вернулся к Грачварону.

— Сейчас найдут, — сказал он. — Дым повезёте?

Грачварона не удивляла и не пугала ни любопытство, ни осведомлённость оружейника. Человек был свой. Грачварон спокойно кивнул обеими головами.

— Хо-хо, — отметил оружейник. — Бухта-Дыма.

— Имеем право: с нашей лёгкой руки дым называется дымом.

— Рассказывайте, — оружейник с интересом поставил локти на стойку и установил свою голову подбородком в ладони, как на подставку.

Рассказывать стал Грач:

— Мы когда первый раз прилетели, таможенник нам показывает на нашу мотню между ног, что это, мол, такое. А Варон и говорит: „Дым“. Ну, потом, понятно, – стали использовать «дым» для упаковки «дыма».

— А почему «дым»-то? — спросил Варона оружейник.

— Хотел сказать «пах». А сказал «дым».

— Не вижу связи, — сказал оружейник.

— Я тоже не могу сказать определённо. Наверное, когда звуко-слово перемалывается в образ, в зрительный, то он похож на образ того, что потом раскодируется как «дым».

— Типа как «пах» щелчком по дымному грибу, и он взрывается пылью. Такой мелкой, просто как дым.

— Вот. Так. Дедушкин табак называется. Я об этом не подумал. Ты прав, слушай.

Тут вышел помощник оружейника и передал координаты коллеги-оружейника в столице земли Тхуле.

— Звёздочки свои плексиглазовые будете брать? — напомнил оружейник.

— Пока не израсходовали, — сказал Варон. — Не в кого было метать. Тут у нас уже второй год всё спокойно.

— Ну, бывайте, — попрощался оружейник.

Грачварон вышел из магазинчика. Тормознул у ближайшего заведения, чтобы выпить пару пива – лучшего в городе по мнению обеих голов. Грач и Варон попялились какое-то время в кафельную стенку, пока пили пиво – столы в заведении были почему-то расставлены вдоль стены так, что с улицы были видны лишь спины посетителей. Впрочем, учитывая контингент и платежеспособность покупателей соседнего магазина, это могло быть сделано им в угоду.

В книжном магазине Грачварон на двойной скорости просмотрел двумя головами всю имеющуюся литературу о месте назначения. Документальные альманахи назывались «Пар коромыслом», «Снежане», «Лети пепла», «Хранители рун», «Земля ворона» и «Владения Хель». Грач и Варон, углубившись в знакомство с обычаями и историей земли Тхуле, приняли решение ничего не покупать, а просто прочитать всё на месте. По крайней мере, по диагонали. Чтение – не говорение и не наблюдение. Чтение рождает смыслы.

«Владелец заведения – не по-книжному барыга – имеет обыкновение не назначать своим товарам чёткую цену, а торговаться», — витала между головами незапечатлённая мысль.

«А договариваться ни с кем мы не любим, обеими своими мозгами», — вторилала она сама себе.

«Нам уже предлагали заняться наукой о договороспособности. До начала криминальной карьеры».

«Но не заладилось».

«Не заладилось».

«За конфликты – настучу им обоим по головам».

«За безрассудство».

«За недуг межрассудства».

Когда они вернулись домой, им пришлось иметь не очень приятное дело с ещё одним «междоусобным хозяйством». Если пространство меж их голов было в каком-то смысле высоким, даже платоновским, то тут, меж функциональных ног, всё было крайне приземлённым. Сначала они сняли свой обычный костюм, который скрывал низким шаговым швом культяпки обоих недоног. В этом костюме Грачварон выглядел как мощный, гротескный, почти мифологический персонаж – эдакий квадратный богатырь с широченными плечами и тазом. Две головы, конечно, могли смутить кого угодно, но сам двойной торс в костюме выглядел не смешно и не отвратительно.

Теперь же Грачварон облачался в костюм, где два толстых отростка были намеренно снабжены своими собственными «рукавами». Не увидеть в этом два комичных толстых-претолстых пениса было невозможно. Чем Грачварон и пользовался, заполняя пустое пространство в этом мега-паху товаром – сложно найти человека, который решился бы на личный досмотр ТАКОГО.

Полностью снарядившись, выключив на время остатки стыда и заботы о мнениях окружающих, Грачварон выдвинулся в аэропорт. Для зверей у него были готовы и мощная переноска, и документы. Без Дого и соболя он никуда не летал принципиально. Да и не ездил тоже. Конечно, он каждый раз рисковал, оставляя свой микроавтобус без охраны, но то были издержки профессии. Кроме того, несмотря на состоятельность, даже богатство, сами по себе деньги Грачварона не интересовали. Его интересовал промежуток между состояниями: в один момент денег вот столько, а в другой – уже вот столько. Грачварон был персоной… персонами градиента. Обе его головы более всего уважали градиенты. В какой-то момент, когда они уже взошли на борт самолёта, рутинное мышление в их головах закончилось.

— Я смотрю, — сказал Грач Варону.

— Я слушаю, — сказал Варон Грачу.

И самолёт взлетел.

⁂

Место подкупало уже с воздуха. Грачварон сидел с правой стороны фюзеляжа, поэтому в иллюминатор смотрел Варон. Он рассказывал Грачу о цвете и форме гор, о пастбищах и пляжах, об извилистых реках и радугах. «Земля Тхуле» – на самом деле никакая не земля, а обширный остров – была прекрасна.

И аэропорт, и город оказались провинциальными, но чистыми. Люди же выглядели в среднем очень достойно.

— Дым – древнейший курьер человечества, — сказал Грач, глядя на окружающую обстановку, чтобы сделать момент прибытия более величественным. Сказал во всеуслышание. Варон не припоминал за братцем такого пренебрежения стилем.

Прохожие посмотрели на него, как на полудурака, раз уж он был часть большего человека.

Не отдохнув, Грачварон поехал к рыбачьим пристаням. Он не допускал сомнений в успехе торговой операции, поэтому сначала решил сделать сложное – найти судно.

— Товар сбудем завтра, — сказал Варон.

— Или послезавтра. «Сбудем» почти равно «будем», — поддержал Грач.

Грачварон добрался до места и стал ходить мимо судов, просто выискивая ту посудину, которая придётся Грачу по душе. Просто на глаз. Варон посматривал вполглаза. Может быть, и спал на ходу. Он никогда не сознается в своём таком умении, и Грач об этом знал. Поэтому и не допытывался.

По набережной и пристаням долго бродить не пришлось. Грачварон – человек заметный. На третьем уже проходе к ним подошли люди явно уважаемые и солидные. Спросили – очень вежливо – за какой такой надобностью такой видный господин тут гуляет. Грач разбудил виском Варона, чтобы тот изложил их потребность.

— Нужно судно. Подобрать в обход береговой охраны человека с иностранного сухогруза.

— В нейтральных водах?

— Да.

— Преступника?

— Нет. Эмигранта.

После этого Грачварона быстро свели с подходящим капитаном, чтобы они договорились о цене. Грачварон сказал назначить цену и не мучать его барышничеством. Капитан, конечно, был только рад.

— Тест-драйв можно? — спросил Грач.

— Чего? — не понял капитан.

— Ну, прокатиться.

— Отчего не прокатиться, — пожал плечами капитан, — коль есть предоплата.

И они вышли в море.

Грачварон сразу влюбился в это ощущение. Качка. Широко стоящие на палубе ноги. Шире, чем у всех на этой планете. Ветер. Скрип рыбацкой снасти. Запах рыбы. Грачварон провёл юность посреди Евразии, а последние годы – посреди пустыни. Он обеими своими головами только что понял, что упустил много лет.

— Великолепно! — повторял Грач.

— Очень даже, — вторил Варон.

— Капитан, — спросил Грач. — А этим судном можно управлять в одиночку?

— У вас не получится, — отрезал капитан.

— Мы очень ловкие, — сообщил Варон.

— Не поэтому. Вас уже двое. Как в одиночку-то?

Грачварон расхохотался и сказал:

— Капитан, хотите новую лодку? Эту мы купим. По вашей цене. Учите нас!

И они учились. А ветер дул. А Романе где-то за тысячи миль готовился к тому, чтобы сбежать. Предвкушение скорого лучшего – лучшее времяпрепровождение в этой жизни.

⁂

Ни завтра, ни послезавтра «дым» продать не удалось. Грачварон быстро вышел на нужных оптовиков, и они его приняли вполне доброжелательно. И товар его пришёлся по душе. Однако численность населения и привычки к потреблению оказались таковы, что доставленного Грачвароном груза всей земле Тхуле хватило бы на три года.

И тогда Грачварон в первый раз в своей жизни вступил в кредитно-денежные отношения. Он договорился о постепенной выплате, год за годом. Чтобы не зависеть от колебаний стоимости денег, сумму пересчитали в бутылках виски. К оружейнику Грачварон и вовсе не пошёл, так как в земле Тхуле царили честь и спокойствие.

Грачварон стал ждать прибытия Романе, упражняясь выходами в море на своём судне. Через два дня он уже пребывал в уверенности, что никогда больше не поднимется на борт аэроплана. Ещё через пару дней он знал, что будет избегать и наземного транспорта, а по прошествии недели стал подумывать о том, чтобы вообще показываться на суше как можно реже. В конце концов ему пришла в голову закономерная идея – проделать обратный путь по морю на своём боте. По крайней мере, до восточного побережья Северной Америки. Ну а там уже поставить судно на автотрейлер и доехать до западных земель.

Для начала он изучил собственное судно. Это был дубовый эйкарбатар. Пятнадцать метров. Дуб в этих землях никогда не рос. Привозная, дорогая древесина. Поэтому бот был, конечно, не новой постройки – унаследованный старик, перетакелаженный дважды. Тяжёлый, медленный, неубиваемый. Но, чёрт возьми, – 1400 миль! И западный переход всегда хуже восточного, как он слышал. Однако сезон был наименее неблагоприятным, хотя все четыре были неблагоприятными. Полубак и маленькая рубка, открытая корма, свободный борт меньше метра. Крупную попутную волну принимает внутрь. Полудизель с калильной камерой. Экономичный, всепрощающий, но тяжёлый и требующий огня для розжига. Двенадцать суток ходу. Шестьсот литров топлива, чтобы наверняка. Штатный бак – триста. Воды литров двести. Провизии на месяц на двоих.

В целом, не очень утешительно.

Поэтому Грачварон решил подстраховаться. Следовало получить независимую экспертизу, оценить разумность идеи с третьей стороны, помимо двух, всегда наличествующих. Обратился к собутыльникам в рыбацком баре, где он стал завсегдатаем:

— Хочу дойти на своей шхуне до Америки, — заявил Грачварон, назвав для солидности своё судно шхуной.

Все зашумели. Ему ответило сразу множество голосов:

— Вспомогательный парус ставь: гафельный или шпринтовый на передней мачте, кливер, маленький штормовой треугольник.

— Топливо – только в заполненных цистернах!

— По диаметральной плоскости в маленьких канистрах. Крепко свяжи.

— Полубочка наполовину пустая в первый же день покажет тебе, что такое собственный груз.

— Суровая машина у него. Дойдёт.

— Там на западе волна приходит каждые шестнадцать секунд. Бот будет ложиться в ложбину целиком, взлетать на гребень. Горизонт исчезает, видна только стена воды. Не бойся.

— Айсберги – ерунда. Их видно. Главное – «берги». Мелкие обломки. Видимость бывает полсотни метров всего. Смотрите в оба.

— У них получается не в оба, а вчетверо.

— Шторма по шесть часов.

— Сколько вас будет? Двое? Полтора?

— Изматывающая экспедиция для вперёдсмотрящего.

— Мыс Прощания – самое ветренное место на Земле.

— Неумелого не бери. Источник хаоса.

— Срыва вахтенного графика опасайся.

— О, да, послушай его. Прямой путь к галлюцинациям!

Кто-то сказал:

— Надо будет договариваться с Атлантикой – чтобы обойти остров Шашки.

Грачварон тут же встрепенулся.

— Что за остров Шашки? — спросил он.

— Блуждающий остров, — ответили ему. — Ходячие дюны. Кладбище кораблей.

«Туда и пойдём для начала. Чтобы не договариваться», — подумали Грач и Варон независимо друг от друга, предвкушая обсуждение путешествия, когда они останутся наедине.

— Но если ночь, встряхнув ветвями, захочет в небе изнемочь, — тихонько пел Варон братцу, когда они возвращались в отель.

— С детства хотел увидеть кладбище погибших кораблей, — сказал Грач.

— Я тоже, как ты понимаешь. На правах эквивалента, — кивнул Варон.

— Тут мы схожи, — подтвердил Грач.

⁂

Небольшой сухогруз подошёл в оговоренную точку к первому же часу означенного диапазона времени. Был туман. Видимо, это место было часто покрыто туманом – потому и было предложено для перегрузки опытными контрабандистами.

Бот Грачварона пришлось лишить промыслового оборудования. Кроме того, установили в трюм топливные цистерны, чтобы сохранить остойчивость. И ещё было укреплено рулевое управление против глубокой океанской зыби.

— Вода четыре-восемь градусов, — оценил Грач.

— Шесть-семь, — сказал Варон.

— Ветер пять-десять метров в секунду.

— Шесть-семь, — уточнил Варон.

Сухогруз лёг в дрейф на растяжке из двух якорей. Дно позволяло. Корма не рыскала. Грачварон подвёл бот на малом парусе к кормовой четверти, где свободный борт был чуть ниже из-за дифферента. С сухогруза спустили кранцы – покрышки от грузовика. Между корпусами поставили отпорные крюки.

Грачварону не понравился ни вид сухогруза, ни рожи моряков. Ему показалось, что они медлили.

— Где наш человек? — гаркнул Грачварон двумя глотками в жутком унисоне.

Тут они его разглядели. Стали шушукаться, хотя и так голосов не было бы слышно.

— Мзду хотят неоговорённую, — сказал Варон. — Упоминают какого-то барона.

— Человека давай! — заорал Грач. — А то барону доложу.

Это подействовало. Человек на борту сухогруза – боцман по повадкам – крикнул:

— Человека нет. Пингвин есть. Сейчас стравим.

Грач и Варон не успели провести обсуждение этого заявления, как грузовая стрела на сухогрузе была снята со стопора, за гак зацепили большой деревянный ящик, оператор лебёдки развернул стрелу за борт и стал травить вниз.

— Ближе к килю ставь, не на борт. Он тяжёлый, — крикнули сверху.

Когда ящик был на палубе бота, на сухогрузе дружно перекрестились, спешно отшвартовались, снялись с якорей и дали ходу.

Грачварон принялся яростно разламывать ящик, который действительно чем-то напоминал деревянного пингвина. Внутри, в куче грязных одеял, в соседстве с пакетами с дерьмом и бутылками с мочой лежал в позе эмбриона человек. Живой. Он очухался, посмотрел на Грачварона снизу вверх и спокойно спросил:

— Я умер?

⁂

В хронологии мучений первые сутки, когда видны были ещё горы, оказались самыми тяжёлыми. За кормой исчезал берег, и, несмотря на логическую очевидность, впервые обнаруживалось, что открытое море – не бухта: там нет ориентира, по которому глаз определяет крен. Непривычного человека начинает качать изнутри. Кое-кого и вовсе выворачивает. Романе оказался как раз таким кое-кем. В ящике ему было в чём-то даже лучше.

— Вас не колеблет? — спрашивал он коллективного Грачварона.

— У нас экстремальная эмпатия, — объясняли Грач и Варон.

Романе долгие первые дни избегал вопросов, как такое могло произойти с Грачёвым. Он до сих пор не верил, что не умер. Он предпочёл жить в очень коротком моменте – здесь и сейчас, не питая надежд, что жизнь когда-то может вернуться к норме.

— Дубовый корпус? — спрашивал Романе.

— Дубовый.

— Старый?

— Очень.

— Потечёт?

— Обязательно.

— Потонем?

— Откачаем помпой, — успокаивал Грачварон. — А потом доски набухнут, лодка «сядет».

— Куда сядет? На мель?

— Перестанет течь.

— Не станет ли это моментом ложного облегчения? — сомневался Романе.

— Конечно, станет, — соглашался Грачварон.

Так они и прожили до первого настоящего циклона в бесконечном диалоге.

⁂

Ирмингер-море коварно, как чёрный крупье. Ветер против течения – самая злобная волна на планете. Короткая, крутая, с обрушивающимися гребнями.

— Убегать или лечь в дрейф? — спрашивали друг друга Грач и Варон.

— Убегать или лечь в дрейф? — повторяли они.

— Перед попутной-то волной? — скулил мокрый насквозь Романе. — Держать корму в ложбине? Развернёт бортом.

— Зальёт, — вторил Грач.

— Перевернёт, — говорил Варон.

Они вытравили за корму десятки саженей толстого троса. Легли носом к волне на морском якоре. Стали считать удары гребней в нос.

Чудовищные рывки румпеля выбили бы любое здоровое плечо, сломали бы здоровые пальцы. Но не забился ещё забор слизью. Качала покуда помпа. И стояли ещё плечи и пальцы. Да, больные. Но плечи и пальцы, окостеневшие в своём недуге. И нечего было и думать о том, чтобы спать Грачу и Варону по очереди. Нужна была двойная сила.

— Какие страшные тучи, — стенал Романе.

— Давай не будем называть их тучами, — отвечал Грачварон.

— А как же?

— Тех-ни-чес-ки, они тоже облака, — орал Грач сквозь ветер.

— Вы правы, Грачёвы. Это облака, — соглашался Романе на повышенных тонах.

Они грелись по очереди у железной печи в рубке.

— Железная печь и железный мотор врут компасу, — жаловался Романе.

— Девиационная таблица у нас здесь, — указывал Грачварон на пустое пространство между своими головами. — Не будет ошибки, не будет погрешности, не будет греха.

Льда в тумане не видно. Но видит Грач белое свечение снизу облака. Чует Варон неподвижную слепую воду впереди. Слышат они оба запах сырого подвала и треск, похожий на выстрел. Не поймает их подлый кусок с обманчивым полуметром над водой, невидимый в короткой волне. Не всякий. А те два, что поймали… Что ж: дубовый набор может принять такой удар и выжить. Он может гнуться. Не лопаться, как новомодная сталь.

— Был бы удар в форштевень – конец! — смеётся Грач.

— В руль – тоже конец! — гогочет вместе с Грачом Варон.

И начинается настоящий враг. Не вода, не ветер, но сон. А Лабрадорское течение встречается тем временем с Гольфстримом. Туман здесь как стена: с одной стороны холодная серая вода, с другой – тёплая, с морской дымкой.

Как же хочется спать! Пробный лот приносит песок и ракушки. Они на Банках. Это не определяет место: Банки плоские, Банки большие. Температура воды меняется на несколько градусов за несколько миль.

На Банках должна быть рыба. И траулеры. Но никого нет. Не видно земли, но слышно, как она дышит.

Варон задаёт ход по параллели: идти по широте Сент-Джонса. Западный берег земли Новой Надежды – подветренный берег. Ветер вжимает в скалы. Течение сносит на юго-запад. Сон. Надвигается неминуемый сон.

Стук в борт. Деревянный. Ещё стук. За бортом – огромная бочка с потёками смолы. В бочке на дне кузнечная наковальня для осадки и ребёнок. Девочка лет трёх. Молча достают они драгоценный груз. Вкатываются громкими шагами в рубку. Молча греют её у печки. Молча кормят молоком. Ребёнок таращит глаза и тоже молчит.

— Назовём её Клавдией, — говорит кто-то из Грачёвых.

— Почему Клавдией?

— Облачко значит по-тутошнему.

Романе выходит, качаясь, на палубу.

— Дирижабль, — кричит он. — Вижу дирижабль.

— Нам туда, — приказывает Грачварон, едва удерживаясь от провала в сон. — Нам туда. Внутрь предков дирижаблей нагнетали дым. Поэтому нам – в дым.

— Третий в дыму? — охнул Варон.

— Третий в дыму, — ухнул Грач и уснул.

— Роботы ломаются, — сказал Варон. — В них – протезы для людей.

— Зачем протезы? — спросил Романе.

— Нас три должно было быть, не два.

❡