Я РАТУ

Нейтривиальная ловушка

[Год господень 7]

[Звезда-в-Пустыне. НЦСН]

[Вольтижёр]

❡

Леопольд Вольтижёр бездействовал. Скука снедала его. А точнее, то была неспособность достичь оптимального уровня возбуждения сознания через взаимодействие с окружающей средой. Он пожевывал нерабочий конец карандаша. На листе перед ним был «Список полезных дел». Лишь заголовок. Сам список состоял из нуля пунктов.

Как и полагается в такие моменты, зазвонил телефон:

— Говорите, — лениво ответил Леопольд в плексигласовую трубку.

— Джи-эс-десять Вольтижёр?

— Так точно.

— «Мёртвую длань» триггернуло, вы в списке оповещения.

Связь прервалась. Через минуту неторопливой каллиграфии в списке полезных дел появилась первая красивая запись: «Нажиться на смерти старой самодурши».

⁂

Следующим утром авто Вольтижёра подъезжало к Звезде-в-Пустыне. Этому пункту номер один в изыскании альтернатив не было. План Вольтижёра блестел ясностью.

Позариться на жизнь Старухи могли только из-за границы. Конкуренты, соперники, враги, ненавистники и просто онтологические антагонисты у неё в избытке по всей планете. Но в этой стране столь небрежных дураков нет. Вольтижёр спокойно отдал на такую ветку в сценарном древе ровно ноль процентов.

Далее. Звонить по телефону человек на подобной миссии не будет в принципе. Ещё один отпиленный черенок вместо развилки. Замечательно. Поэтому почта.

Здесь тоже просто: для большинства рассудков отделение почты, ближайшее к казино-отелю, где Старуха обычно базировалась, было бы табу. Именно туда Леопольд и направился.

Не разменявшись ни на одно лишнее движение, он подошёл к столу старшего клерка и предъявил удостоверение, привычным точным движением прикрыв большим пальцем не очень звучный агентский статус – десятый. Наименование же бюро на корочке документа он подсветил многозначительным движением глаз.

— Реестр зарубежных отправлений за последний месяц, будьте любезны. И стол в отдельном помещении.

— Но у нас кабинет только у статс-почтмейст… — возразил было клерк.

— Подойдёт, — снизошёл Вольтижёр.

И лишь затем схлопнул удостоверение обратно в нагрудный карман.

— С молоком, — сказал он, направляясь за стойку вглубь служебного помещения.

Через некоторое время клерк сообразил:

— Кофе или ча…?

Однако вопрос не достиг бы уже своего адресата, поэтому почтовый служащий принялся готовить оба напитка.

⁂

Реестр отправлений оказался собратом списка полезных дел Вольтижёра. В нём была одна запись. Это дознавателя и удивило, и обрадовало, и успокоило. Адрес на отправлении гласил: «НЦСН – Научный центр Сибирской низменности, Институт физики плазмы, д-р Хакон Тяжёлаястена».

Он вызвал старшего клерка.

— Копии для архива делали?

— Пока нет. Мы обычно в конце меся…

— Понятно. И не трудитесь тогда. Я сейчас в Главное управление вашего ведомства…

Тут клерк осмелился перебить:

— Вы бы не могли…

— Мог бы, — поставил Вольтижёр точку. — Кофе сами выпейте. Это я возьму с собой.

Как карту в колоду воткнул он в портфель копию отправления и квитанции к нему.

— Честь имею, — попрощался Леопольд и покинул учреждение.

На улице он поискал глазами телефонную будку. Не нашёл и пошёл вдоль по улице.

«Северо-восточная империя. Дипломатические отношения есть. Путешествие возможно. Но нужна предметная виза», — перебирал Вольтижёр в голове существенные факторы. Отыскав уличный телефонный аппарат, он сделал звонок в канцелярию бюро, заказав список грядущих формальных мероприятий в НЦСН, в которых допустимо международное участие. Сам же он решил перекусить в ближайшем кафе. Следующие пятнадцать минут прошли в поедании сносного круассана с ветчиной и рассматривании дурацких рисунков чёрным маркером на бледных кафельных плитках.

Через полчаса он снова набрал канцелярию и получил список мероприятий. И вновь из одного пункта. Симпозиум энтомологов. Вольтижёр передал соответствующие заявки вышестоящей агентуре. У него оставалась неделя на то, чтобы формально и предметно стать энтомологом.

⁂

Через двести часов мистер Леопольд Вольтижёр получал постельное бельё из рук кастелянши ведомственной гостиницы «Академическая» при Управлении делами НЦСН. Он встретился с такой процедурой впервые в жизни. До сих пор всегда случалось так, что в номере отеля постельное бельё на момент заселения уже было. Оказывается, такое положение дел не единственно возможное. Век живи – век учись.

Про энтомологию он забыл ровно в тот момент, как пересёк границу, таможню и паспортный контроль. То, что местная охранка будет за ним следить всё время пребывания в стране, у Леопольда сомнений не было. Поэтому делать вид было незачем и не перед кем. Само по себе это не опасно – политических дел у него здесь не было. С другой стороны, показать интерес к Хакону Тяжёлаястена ни в коем случае нельзя. Информация немедленно утечёт, в том числе – к конкурентам.

Выход был один – священная рандомность. Нужно было выбрать человека, который, с одной стороны, с Хаконом не связан, а с другой стороны – пересекался бы с ним в силу служебных или общественных обязанностей. Задачу эту помогли решить списки семинаров, вывешенные у деканатов местного университета. Решив, что в самом подходе случайности уже достаточно, Вольтижёр остановился на предмете «алгебра», который был первый в списке в силу алфавитного порядка. А уже внутри алгебры он выбрал некоего г-на Ардушу, который тоже оказался впереди исключительно из-за фамилии.

«Что ж, будем проводить изыскания в области жизненных ситуаций господина Ардушы», — подумал Вольтижёр.

«На семинаре у Ардушы». Так и было написано на одном из объявлений.

«Почему не Ардуши?» — внутренне задался вопросом Вольтижёр. И, не обладая достаточными познаниями местных реалий, решил, что это связано с нежеланием иметь дело с душой.

«Как там у них пишется? “Не души меня”. Так, вроде», — решил он.

Вольтижёр решил, что на следующее же утро займётся плотной разработкой абсолютно неизвестного и неинтересного ему индивида. По всей науке займётся.

— Ну а пока – посмотрим на жизнь вечернюю, — сказал он сам себе. И добавил: — Тру-ту-ту-ту.

⁂

Ночного клуба или хотя бы бара он в окрестностях не обнаружил, но ему подсказали, что примерно то, что он ищет, происходит ежедневно в холлах на первых этажах студенческих общежитий. Так как их, по стечению обстоятельств, всего семь, то и чередуются они соответственно. Был вечер воскресенья, поэтому Леопольд отправился в общежитие номер один. Не застав там никакого действа, он поинтересовался у первого попавшегося студента, в чём дело. Так он узнал, что и дни недели могут нумероваться по-иному.

В холле седьмого общежития были танцы и в меру шумная пьянка. Он присоединился за весьма скромную плату на входе.

Внутри, вооружившись напитком, он стал смотреть. Заприметив крайне симпатичную девушку, он поймал её взгляд, приподнял в её сторону бокал и улыбнулся. Простота сработала. Язык тела девушки однозначно говорил как минимум «почему бы нет». Он пробрался сквозь толпу к ней и представился. Тот факт, что даже для десятого ранга агента требовался ежемесячный тест на подтягивание, а также остатки древнего и полезного инстинкта самок Homo sapiens не пренебрегать шансом забеременеть от иноплеменника, сделали своё дело. Исход вечера был предрешён. Так, по крайней мере, считал Вольтижёр. Поэтому он расслабился. А это, в свою очередь, и вправду сделало его приятным собеседником.

Вопросы, обусловленные вежливостью и ритуалами, быстро кончились. Ненужные ему, да к тому же скучные обмены репликами относительно рода занятий Леопольда он прошёл без запинок. Для этого его вновь приобретённых знаний хватило с лихвой.

Итак, дело перешло на личности:

— Как тебя зовут? — спросил Леопольд.

— Вирджиния Лав.

— Лав?

— Да. Но в нашем языке это ровным счётом ничего не значит.

— Но как же тогда появилась такая фамилия?

— Не знаю. Возможно от слова «облава», — усмехнулась она. — Ну или кто-то очень картавый хотел сказать «лавр».

— Смешно, — похвалил Леопольд. — А я Леопольд Вольтижёр.

— Не называй так себя здесь, — улыбнулась Вирджиния. — Лучше Пол Вольтижёр.

— Почему?

— Трудно объяснить. Скажем так: если ты Пол, то ты даже не «половинка», а просто Пол. А Леопольд – это как минимум любитель физико-подобных абсурдов, а то и ещё похуже. Просто поверь.

— Хорошо, — сказал Пол Вольтижёр. — Пойдём прогуляемся?

Они вышли на улицу, и ночная прохлада кивнула Полу обещанием пусть и нехитрого и очень мимолётного, но всё-таки настоящего счастья.

⁂

Утром Пол передумал. Изначально он собирался манкировать «обязанностями энтомолога» и проигнорировать мероприятия, связанные с насекомыми, тем более, что они в принципе были ему несимпатичны как явление. Но в связи с тем, что ночь была волшебной, он решил отплатить богам местной реальности опрятностью и прилежанием.

Он тщательнейшим образом замазал на визитках и препринтах «своих работ» лишние буквы в своём имени. На это ушла уйма времени. Затем причесался на местный фасон (то есть – никак) и с лёгким сердцем и полным портфелем отправился в Дом учёных, где проходил симпозиум. Туда было минут десять пешком.

Дом учёных оказался среднего размера дворцом в стиле конструктивизма. Внутри – в огромных кадках – росли пальмы, несмотря на снег вперемешку с грязью снаружи. Пальмы эти занимались тем, что рассекали нескончаемые потоки энтомологов и всех сопричастных.

Фойе дворца опоясывало зрительный зал, в котором одно за другим шли выступления. Здесь же, вне зала, у каждого участника был свой стол. За столом можно было сидеть, а можно было и не сидеть, что большинство и предпочитало. Пол легко нашёл по табличке со своим именем нужный стол. Выложил на него все препринты и стопку визиток. От заготовленной организаторами таблички оторвал имя, оставив фамилию. И пошёл погулять.

Пол бродил уже минут пять-десять, когда его ухо уловило:

— Эй, Ардуша, погоди-ка.

Кто-то звал Ардушу. В первый миг Вольтижёр принялся было просчитывать, какова вероятность того, что тот, кого сейчас окликнули, это другой Ардуша. Но быстро вспомнил, что ему в каком-то смысле всё равно.

Ардуша оказался очкариком почти карикатурной внешности. Чёрный костюм, белая сорочка с чёрным же галстуком. Впрочем, ни в выражении лица, ни в движениях не было ничего смешного или странного. Это был очень подтянутый молодой учёный, которого судьба забыла одарить приличным ростом и в меру квадратным подбородком.

Вольтижёр увязался за ним и его спутником. Сделать это незаметно в той обстановке было проще простого. Разговор шёл о непрерывной череде недавних прорывов. Пока не реализованных на практике, но концептуально потрясающих. Слово «потрясающе» участвовало в каждом пятом предложении. Оба собеседника при этом ни разу не улыбнулись и не высказали своей радости ни единым жестом.

Вольтижёр какое-то время следовал за парой, пытаясь вникнуть в суть беседы глубже, но шум и посредственное знание языка этому препятствовали. Тогда он решил полностью отдаться наитию.

Он встал вдруг перед Ардушей и сказал:

— Меня зовут Леопольд.

Спутник Ардушы не смог скрыть улыбки. Ардуша же оставался не просто корректен – он действительно отнёсся к этому внутренне нейтрально. Вольтижёр в эти мгновения сканировал его лицо и руки с частотой лампы накаливания.

— Присоединяйтесь к беседе, — сказал Ардуша. — Мы обсуждаем феномен целого ряда неожиданных прозрений последних двух недель. Многим учёным удалось взглянуть на застарелые и порядком надоевшие проблемы с совершенно иной стороны. Понимаете, о чём я?

Спутник Ардушы сконфузился и молча растворился в толпе.

— Более чем, — ответил Вольтижёр. — Именно в этой связи я решил усугубить – в хорошем смысле – данный эффект, прилетев сюда. Обычно в моей среде данное направление не является популярным.

— Вот видите, — поднял Ардуша указательный палец. — А мой коллега имел наглость высказывать скепсис.

Разговор в стиле «ни о чём, но обо всём» продолжался ещё некоторое время и не успел скиснуть до того момента, как Вольтижёр получил главное: приглашение на вечерние посиделки в некоем Муз-клубе. Откланявшись, он удалился перечитать свой доклад.

Оттараторив его в положенное время, заслужив хлипкие аплодисменты, Пол со спокойным, как айсберг, сердцем вернулся в гостиницу. Оттуда он позвонил Вирджинии и пригласил её (в уведомительном порядке) присоединиться к нему вечером. Отказавшись выслушивать вялые и явно поддельные отговорки, он завалился спать – необходимо было компенсировать и вчерашнюю попойку, и всё ещё не оплаченную в нужной мере сном смену часовых поясов.

⁂

Пол встретился с Вирджинией у входа в общежитие школы, в которой готовили к университету талантливых детей. Муз-клуб был здесь.

На ней были оперные перчатки. В комплекте с недорогим платьем – и это сказано очень мягко – это должно было выглядеть смешно. Но почему-то не выглядело. Пол совершенно искренне сказал:

— Ты прекрасна.

И заслужил этим быстрый поцелуй.

Муз-клуб оказался просто большой комнатой, где были выставлены в пять рядов обычные стулья. Во главе всего, вместо сцены, стояли огромные музыкальные колонки. Выглядели они самодельными. Это не были концертные или студийные спикеры. Нет. Комнатные, бытовые. Но гипертрофированного размера. Подсоединены они были к проигрывателю виниловых дисков через усилитель, все кишки которого были на виду. Он тоже, казалось, был самодельным.

Представление состояло в том, что ведущий просто-напросто поставил пластинку, предварительно продемонстрировав конверт собравшимся с явно самодовольной улыбкой. Это был альбом, который Пол слышал как минимум год назад.

Само прослушивание удивило Пола двумя аспектами. Во-первых, сам звук. Его нельзя было назвать чистым. Он был естественным. Пол отнёс это на счёт материала конусов громкоговорителей – то была пропитанная чем-то плотная бумага. Он слышал знакомые пассажи как будто в первый раз. Но главное – второй фактор. Стулья стояли плотно, и все сорок минут правый его локоть касался Вирджинии, а левый – какого-то незнакомого человека. В итоге, к концу стороны «Бэ» Пол не мог не заметить в себе изменение отношения к этому человеку. Поэтому он счёл невежливым не заговорить с ним после прослушивания:

— Вы тоже заметили необычную продуктивность последних двух недель?

Человек слева с горячностью ответил:

— Не то слово. Я работаю над нейтринным сейсмографом, так я…

— Это что? — перебил Пол.

— Нейтрино могут превращаться из одного типа в другой. Осциллировать. На этот процесс влияет плотность электронов в веществе, через которое они проходят.

— Понял.

— И я, представляете, что увидел?

— Пока нет.

— Струнку. Тонкий геометрически идеальный тоннель между районом города Звезда-в-Пустыне и Ломбардией.

Пол упал бы со стула, если бы не был зажат с двух сторон. Он вдохнул, выдохнул, а потом спросил:

— По хорде?

— Нет, ну что вы! Хорда касается внутренней мантии. Нет материалов, способных там остаться твёрдыми. Вдоль поверхности, конечно. На глубине двух-трёх километров. Одна вещь остаётся непонятной, правда.

«Ломбардия, — гремело в голове у Пола. — Старуха из Ломбардии!»

— Какая же? — спросил он вслух.

— Если это какое-то древнее сооружение – а это не может быть ничем иным – то посредине должна была быть какая-то конструкция для компенсации резонансов и растяжений.

— И её там нет?

— Ну нет, конечно. Да и как её там обслуживать? Там океан сверху.

Пол собрал волю в кулак, чтобы звучать почти отстранённо.

— Вы знаете что… Я не местный, как вы могли заметить по моей речи. Так вот. Что касается Звезды-в-пустыне – так это практически мой дом. А в Ломбардии я как дома, у меня там родственники.

Пол погрешил против истины в первом случае и откровенно соврал во втором.

Сосед слева продолжил было что-то говорить, но Пол остановил его:

— Вы пока результатами не разбрасывайтесь… Давайте, я вам помогу отыскать недостающие ключики, и вы сможете предъявить миру уже упакованный научный материал. Идёт? В соавторы не набиваюсь.

Собеседник Пола оставил ему координаты вместе с согласием.

После мероприятия они с Вирджинией пошли в «Академическую». Вирджиния зашла по пути к кому-то и вынесла носимый кассетный магнитофон. Пол же всю дорогу был как в тумане.

В номере Вирджиния поставила ноктюрны Шопена. И вновь Вольтижёра прострелила та же мысль: будь это дома в Америке, он счёл бы это претенциозной пошлостью. Здесь же, в этом наивном мире это было прекрасно. Пол с ужасом подумал, что влюбился.

⁂

Следующим утром Пол с огромным удивлением обнаружил два факта. Во-первых, он вдруг понял, что Ардуша на вчерашнее мероприятие не явился. А во-вторых, Пол вынужден был признать, что это только сейчас пришло ему в голову. Получается, он провёл вчерашний вечер в каком-то слюнявом от восторга тумане, не отдавая себе в этом отчёта. Впрочем, умывшись, он тут же избавился от досадной саморефлексии.

Планировать на этот день ничего было не надо. К обеду он пойдёт к Лазарю – так звали исследователя нейтринных ловушек. А до этого, думал Пол, он по телефону выяснит, что получится, о реалиях на земле. В бюро полно информации об обеих точках выхода «хорды», пусть она и не хорда. В том смысле, что не тетива на дуге. По Ломбардии, заключил Пол, я соберу что-нибудь интересное всенепременно. А по американской стороне – только если на том конце провода не все будут спать. Но и одной точки хватит, чтобы установить раппорт с Лазарем.

Тут он с ужасом понял, что, похоже, окончательно растерял профессионализм, так как вновь поздно сообразил, что визит к Лазарю будет зафиксирован шпиками как первый частный контакт по делу. Первый! Охранка решит, что именно сейсмография и привела Вольтижёра в страну. Вот чёрт! Придётся идти искать этого несчастного Ардушу вручную. Точнее, вножную.

Чтобы развеяться и подумать, он отправился для начала на прогулку. Он шёл, и, не уведомляя Пола, ноги несли его по тому же маршруту, что он прошёл вчера. Он шёл к Дому учёных. Но пока он этого ещё не осознавал.

«И чего вообще я столь возбудился этой хордой? — думал он. — С чего я решил, что тоннель есть актив клана Старухи? Даже если так, что следует из этого факта? А главное, какая мне польза и забота?»