Маньчжурский гамбит. Книга седьмая

Глава 4

Проснулся я оттого, что прямо во сне почувствовал – пора. Открыл глаза и понял, что выспался, хотя по всем законам природы должен был дрыхнуть до утра. Жаль, пока не могу позволить себе такую роскошь.

Полежал немного, прислушиваясь к себе.

Голова работала. Тело, правда, ныло всеми мышцами разом и очень настойчиво напоминало, что утром князь Арсеньев таскал на горбу десять мешков гаоляна. Особенно возмущалась поясница. Но в целом состояние было вполне рабочее.

За окном стучали топоры. Причём не в одном месте, а сразу в трёх или четырёх. Стучали азартно, вперемешку с криками и матом.

Судя по звукам, общинники мои пахали как проклятые.

Я оделся, спустился вниз и вышел на крыльцо.

Начало пятого, а на дворе уже темнеет. Маньчжурский декабрь, чтоб его. Не успеваешь толком насладиться морозным днем, как солнце сваливает за горизонт и до утра больше не показывается.

Только вот мои доблестные общинники плевать хотели на какие-то там сумерки.

Селиванов велел зажечь всё, что может давать свет. По двору висели керосиновые фонари, штук пятнадцать, не меньше. Их растащили на верёвках между постройками, повесили на воротные столбы, подтянули к стройке. Света они давали прилично, образуя большие желтые пятна на снегу. И в этих пятнах вовсю копошился народ.

За то время, что меня не было, двор изменился до неузнаваемости.

У восточного забора, за цехом, кипела основная стройка. Штабеля горбыля разобрали подчистую и растащили в стороны. На расчищенном месте уже лежали продольные брусья, и на них ставили стойки. Человек двадцать копошились там, добрая половина – казаки, отмытые, стриженые, в свежих тулупах и овчинных безрукавках. Осеев носился вдоль всего этого хозяйства с угольником и орал так, что перекрывал стук топоров.

Из банной трубы валил дым, значит, ещё не все попарились. В принципе логично. В общей сложности я дрых часа четыре. Больше двух партий и не успели бы.

Со стороны столовой тянуло щами. А из мужского барака доносился такой грохот, будто там разбирали крышу.

Селиванов возник рядом секунд через пять. Возник в буквальном смысле, я даже не понял, откуда он взялся. Румяный, довольный, в распахнутом полушубке, с книгой под мышкой.

– Ваше сиятельство! Проснулись? А я вас будить не велел, сказал, пущай отдыхают.

– Докладывай, Пётр Иванович.

Управляющий приосанился, раскрыл свой талмуд. Он вообще выглядел удивительно бодрым и деловитым. Как бы ни причитал Селиванов, но вся эта хозяйственная суета ему на самом деле по душе. Он в ней главный.

– Значится, по порядку. Нары в мужском бараке ставим, третий ярус вдоль обеих стен. Вдоль обеих, а не вдоль одной, – уточнил он с некоторым вызовом. – Кузьма, плотник наш, сказал, ежели уж лезть, так один раз. Мест выйдет больше, чем надо, ну и пущай будет с запасом.

– Правильно сказал. Успеете?

– Дык куда мы денемся. – Пётр покосился на потемневшее небо и вздохнул. – Часа два ещё поработаем, а дальше уж никакие фонари не помогут. Темень, а люди с топорами. Не ровён час, кто себе руку оттяпает. Так что до семи, после всех со двора гоню до утра.

– И как, за два часа управитесь?

– С нарами управимся, ваше сиятельство, за это не переживайте. Там уж немного осталось, к семи закончат и тюфяки набьют. – Управляющий приосанился ещё сильнее. – А главное дело мы уже сделали. Первый барак нынче полностью бабий. Всех женщин, деток и семейных туда свели, покуда вы почивали. Скарб перетаскали, печи растопили, всё честь по чести. Во втором теперь одни мужики остались, наши. Как нары доделают, туда казаков и заселим. Стало быть, ночевать уже все под крышей будут, никто на морозе не останется.

– Хорошо. Как переезд прошёл?

– Дык шумно, конечно, – хмыкнул Пётр. – Бабы полдня галдели, делили, кому какое место. Матрёна с Прасковьей чуть не подрались из-за угла у печки. Но обошлось, Вера Николаевна пришла, посмотрела на них, и обе сразу помирились.

Верю. Шаховская умеет так глянуть, что у людей проходит охота спорить.

– Дальше медчасть, – вдохновенно продолжал Петр, – Перегородки поставлены, две каморки готовы, третью доделывают. Сергей Петрович поначалу ругался, потом сам пришёл и показал, где лучше ставить.

– А комната Манью?

Селиванов покосился по сторонам, сбавил голос.

– Сделали, ваше сиятельство. Полки вдоль стен оформили, как положено. Туда перенесли склянки, тазы, бинты. Носилки притулили в углу. Замок навесил амбарный, здоровенный. Сразу видно – склад.

– Молодец, – похвалил я управляющего.

Он аж расцвёл от моей похвалы. Затем снова продолжил отчёт.

– Дальше навес. Алексей Игнатьич говорит, к темноте крышу закроют. Ну а покуда кони под брезентом стоят, там уже тепло, они и не мёрзнут. Сено я нынче не брал, Ефим Данилыч сказал, ему сперва с кузнецом надобно, а сено завтра. Насыпали того, что есть. Вы, конечно, десять мешков опрометчиво япошкам оставили, – Селиванов покачал головой и поцокал языком. – Ну да ладно, чего уж теперь. Пусть подавятся этим гаоляном. Мы с Никифоровым на утро договорились ехать, вдвоём.

– Вдвоём – это правильно, – согласился я, страдания Петра об утраченном гаоляне пропустил мимо ушей. – Ты торгуйся, а он оценит качество товара.

– Дык я так и рассудил, – обрадовался Пётр. – Он в лошадях разбирается, я в цене. Каждый при своём деле. А кузнеца я уже пригласил. Ерёма как от господина Блауна вернулся, мы на Пристань съездили. Кузнец с полудня работает. Вон, извольте глянуть.

Управляющий ткнул рукой куда-то за баню. Я проследил за направлением селивановской конечности.

Там, на расчищенном пятачке, дымил маленький горн. В темноте он светился особенно ярко, красным. Возле него стоял здоровенный мужик в кожаном фартуке поверх полушубка, а рядом двое парней держали под уздцы гнедого коняку. Мужик как раз зажал заднюю ногу лошади между колен и что-то с ней делал, низко склонившись.

– Коваль, – пояснил Селиванов с видом человека, который лично изобрёл эту профессию. – Не кузнец, а именно коваль, ваше сиятельство, тут разница есть. Кузнец в кузне сидит, к нему коня вести надо. А коваль по дворам ездит со своим инструментом. У него и наковальня переносная, и горн, и подковы в ящике, разных размеров. На извозчичьих дворах да при частях завсегда так делают.

– Разумно, – согласился я.

Мне, если честно, было вообще до фонаря – коваль, шмоваль, хоть сам черт. Главное, что дело делается.

– А то, поддакнул управляющий, – Ефим Данилыч мне ещё утром растолковал, что тридцать пять голов через полгорода гнать – дурь несусветная. Мороз, дорога мёрзлая. У которой лошади подкова слабо держится, та на такой дороге ногу и загубит. Проще, говорит, мастера привезти.

Селиванов покосился на меня и добавил осторожно:

– По деньгам, конечно, дороже вышло. Он же за выезд отдельно берёт.

– Да чёрт с ними, с этими деньгами. Ты скажи, сколько ему возиться?

– Дня три, ваше сиятельство. Он сказал, на одну лошадь полчаса, а ежели копыто запущено, то и час. Сперва старую подкову снимает, потом рог лишний срезает, ровняет. Потом подкову подгоняет на горячую, по копыту прямо. Потом ухналями прибивает. Это гвозди такие особые, их наискось бьют, чтоб наружу вышли, а концы откусывают и заклёпывают.

Я посмотрел на Селиванова с некоторым удивлением.

Ещё вчера мой управляющий про лошадей знал ровно то, что они едят овёс и возят телегу. А сегодня он уже читает мне лекцию по ковочному делу, причём с явным удовольствием.

– Откуда познания, Пётр Иванович?

– Дык рядом постоял, – скромно ответил он. – Интересно же. Я ему и подручных дал, двоих, лошадей держать. Своих дал, не казаков. Пущай учатся, в хозяйстве всякое умение сгодится.

– А сам-то он кто? Кузнец, имею в виду, – на всякий случай уточнил я. – Надёжный человек?

– Мокеев его присоветовал, ваше сиятельство, они с ним где-то пересекались. Мужик как мужик, русский, семейный… – Селиванов осекся, замялся, сообразив, к чему я клоню. – Вы про то, что он три дня по двору ходить будет да глаза по сторонам таращить?

– Именно.

– Понял. Скажу Владимиру Николаевичу, чтоб следили.

Вот за это я Петра и ценю. Ему не надо объяснять дважды. Иногда достаточно вообще ничего не объяснять.

Управляющий снова перевернул страницу.

– Следующее. Осмотр Сергей Петрович закончил. Двоих в палату уложил, тех, что на розвальнях приехали. Ещё троих смотрел долго, но сказал, отлежатся. Остальные, говорит, здоровы, только запущены. Шэнь казакам какой-то дряни от вшей наварил, два часа всех мазали. Ох и ругань стояла…

Тут управляющий не выдержал и хихикнул.

– Они, Павел Александрович, сперва не давались. Кричали, мол, у русского казака вшей отродясь не бывало. А Ефим Данилыч подошёл, посмотрел одного и говорит: у казака не бывало, а у тебя, скотина такая, есть. Ну-ка мажь голову, сволочь неблагодарная. Тебя тут отмывают, рожу в порядок приводят, а ты кочевряжешься. Ну и всё, разом присмирели.

Я хмыкнул. Никифоров, похоже, вольётся в нашу общину как родной. Надо обсудить с Корфом, какую должность ему дадим. То, что он казаками теперь командует, это понятно. Но в рамках артели тоже надо какой-то статус обозначить.

– Так, с этим понятно. По еде что? Кормили семёновцев?

– Кормили. – Селиванов вздохнул, но на этот раз вздох был не про деньги, а про что-то другое. – Ох, ваше сиятельство… Как же они намаялись. Я такого сроду не видал. Арина им щи вынесла, а они сидят и не едят. Арина уж заволновалась, думала, что невкусно приготовила. Так они объяснили. Говорят, боимся, вдруг сегодня еда есть, а завтра опять не станет. Мы досыта наедимся, тело обрадуется. Оно же какое, к хорошему быстро привыкает. Потому дурить начнёт.

– Ничего, Пётр, привыкнут к нормальной жизни. Завтра договор подпишем…

Я осёкся, потому что вспомнил главное. Когда написал письмо для Соломона и велел Еремею отвезти, забыл список людей приложить. Главное, уряднику приказ отдал – составить поимённый перечень всего отряда, – и тут же из головы про это вылетело. Видимо, от усталости и недосыпа туго соображал.

– Что такое, ваше сиятельство? – сразу же сделал стойку Пётр.

– Забыл Ерёме к письму для Соломона список казаков приложить, – ответил с досадой.

– А, так вы за это… – облегчённо выдохнул Селиванов. – Не волнуйтесь, Павел Александрович, всё сделали. Еремей уже собирался со двора выезжать, его Тимофей остановил. Вахмистр наш про поручение для Ерёмы слышал, сразу сообразил, что для этих бумаг договорных нужно знать, на кого они составляются. Придержал возницу на полчаса, Никифоров как раз список и подготовил.

Я в сотый раз похвалил Селиванова за исполнительность, особенно в тех вопросах, которые сам упустил, и велел ему продолжать в том же духе. Затем отправился в медчасть.

До встречи с Ковальским оставалось два часа с небольшим. В семь вечера я должен быть в «Виктории». Значит, выезжать в шесть, чтобы с запасом.

До этого мне предстояло сделать одну неприятную вещь. Сообщить Манью о субботнем приёме, куда мы приглашены вдвоём.

Искать девицу отправился в мастерскую Шэня. Она скорее всего там.

Мои предположения оказались верны. Китаянка и правда нашлась в мастерской, в компании травника. Шэнь сидел на низком табурете и что-то методично толок в ступке, Манью замерла у стола. Она аккуратно, стараясь не делать лишних движений, разливала по склянкам густую бурую дрянь.

– Не помешаю? – поинтересовался я вежливо с порога.

– Помешаете, – отозвалась девчонка, не отрываясь от своего занятия. – Но вы всё равно войдёте, зачем спрашивать.

Я усмехнулся, покачал головой. Несколько дней не виделся с китаянкой, успел забыть, какой у неё отвратительный характер.

– Манью, а можно тебя на пару слов?

Она поставила склянку, вытерла руки о фартук и молча пошла к дверям. Мне оставалось только сдвинуться в сторону, чтобы уступить ей дорогу.

В коридоре медчасти было прохладно после жары мастерской и заметно тише. Только за дальней перегородкой стучали молотками – там доделывали третью каморку.

Китаянка привалилась плечом к стене, посмотрела мне в глаза.

– Слушаю, князь.

– Очень хорошо, что слушаешь, только позволь сначала спросить. Я тебя три дня не видел. Ты от меня прячешься или у тебя опять какие-то тайные дела?

Она глянула на меня примерно так, как смотрят на человека, который вошёл в горящий дом и спросил, почему тут дымно.

– Прячусь, князь. Разумеется. Третьи сутки прячусь, потому что мне больше нечем заняться. – Девчонка сложила руки на груди. – А про то, что после Тимофея Ильича у нас не осталось ни мази, ни настойки, ни порошка, вы, конечно, не знали.

– Не знал, – честно признался я.

– Все запасы потратили. Дед заготовки делал, чтобы на зиму хватило, так ничего не осталось. Кровоостанавливающего – нет. Обезболивающего – нет. От нагноения – нет. Оно само из воздуха обратно не появится. Эти три дня, которые вы меня потеряли, я помогала деду готовить новые запасы. Ну и потом… – девчонка усмехнулась, – мне кажется, если бы хотели встретиться, это непременно случилось бы. Я вам так же могу задать вопрос: князь, а куда вы пропали на три дня?

Пожалуй, тут с китаянкой не поспоришь. Она права. Если бы хотел её увидеть, увидел бы. Просто сам был занят так, что мама не горюй.

– И сколько вам ещё этим заниматься?

Постарался, чтобы голос не звучал виновато. Потому как слабенький укол совести всё же почувствовал.

– Думали, за пару дней управимся. – Она кивнула в сторону двери, за которой стучали молотки. – А теперь вы привезли пятьдесят два человека. А значит, те запасы, которые мы планировали сделать, надо умножить раз в десять. Так что вашими усилиями, князь, раньше недели не управимся. Если вы, конечно, ещё полсотни казаков не притащите.

– Постараюсь воздержаться.

Манью фыркнула. Не зло, а как-то устало.

Я помолчал пару секунд, потом перешёл к тому, ради чего, собственно говоря, и явился.

– У меня для тебя есть новость. Не сказать, чтобы приятная.

Китаянка выпрямилась, отлипла от стены. Взгляд её моментально из насмешливого стал подозрительным и напряжённым.

– Говорите. Мне уже не привыкать получать ваши новости.

– Губернатор Бао Гуйцин прислал приглашение на приём в резиденции. Приглашены двое, я и ты. Приём в субботу.

Секунды три Манью молчала. Но при этом не орала и не топала ногами. Даже странно.

– В субботу, – повторила она.

– Да, послезавтра.

– Он видел меня в том платье, – сказала китаянка очень ровно. – Слышал, как я разговариваю, видел, как отвратительно хихикаю и спрашиваю про балы. Как китайский чиновник его положения может после этого прислать приглашение?

– Ты очень старалась оттолкнуть его обычными женскими штучками, – усмехнулся я. – Но не учла одну вещь. Твой расчёт был на человека, которому нужна умная, достойная, хорошая жена. Бао Гуйцин стремится не к этому. Он хочет получить печати твоего отца, его связи и его деньги. Всё остальное вторично. Более того, если в довесок к перечисленному идёт молодая, красивая, но глупая девица, губернатора это не расстроит, а скорее порадует. Дурой управлять проще. Так что твой гениальный план провалился с самого начала. Ты наоборот стала для него более удобной и подходящей.

Манью нахмурилась, отвела взгляд в сторону.

Я всё ещё ждал бурю. Готовился к очередным закидонам этой девицы. Ни черта подобного. Она оставалась совершенно спокойной.

– Хорошо, – произнесла девчонка с невинным выражением лица, чем насторожила меня ещё сильнее.

– Хорошо? – уточнил на всякий случай, вдруг мне спросонья кажется.

– Хорошо, князь. Приём так приём. Позвольте два вопроса. Вы поедете со мной?

– Разумеется, – кивнул я. – Приглашение на двоих. Ты у нас девушка незамужняя, должен кто-то сопровождать. К тому же мы ведь тебя заявляем как подопечную князя Арсеньева. Второй вопрос какой?

– Кто ещё там будет? Из высоких чинов, имею в виду.

Вот тут я совсем напрягся. Она не сказала «мне нечего надеть» или «идите к чёрту со своими приёмами», хотя это было бы логично. Её интересует состав гостей.

– Не знаю, – ответил осторожно. – Учитывая, что приём устраивает губернатор, думаю, там будет много больших чинов всех мастей. Тебе это зачем?

– Просто интересно.

Китаянка старалась выглядеть настолько безобидно, что даже несколько раз игриво хлопнула ресницами, чем окончательно меня убедила – что-то задумала, дрянь такая.

– Манью, надеюсь, никаких сюрпризов не предвидится?

– Ни в коем случае. Извините, князь, мне нужно заняться работой. – Она взялась за ручку двери. – Иначе загустеет, и мы с дедом потеряем весь день. Про субботу я услышала. Спасибо, что предупредили.

Девчонка открыла створку и проскользнула в мастерскую.

Я постоял в коридоре ещё секунд десять.

Что-то она задумала. Совершенно точно задумала, причём соображала на ходу, прямо при мне, и я даже видел момент, когда у неё в голове всё сложилось. Только вот что именно, оставалось загадкой.

Ладно. Разберёмся позже. У меня сейчас другой приоритет.

Глава 5

До выезда оставалось мало времени, и его половину я потратил на то, чтобы перестать напоминать возчика Иванова, в которого превратился ради поездки на шпальный двор.

Для начала Шаховская принесла мне костюм-тройку, отпаренный так, будто ехать предстоит не на встречу коммерсантов, а прямиком на императорский бал. К костюму прилагались белая сорочка, галстук и лаковые штиблеты.

Штиблеты поразили меня в самое сердце. От этого образца безвкусицы я отбивался минут десять. Однако Вера Николаевна была непреклонна. Даже мои доводы о морозе и суровой Маньчжурской зиме ее мало трогали. Княгиня сказала – хватить князю Арсеньеву бегать по Харбину как босяку, – и чуть ли не собственными руками натянула на мои ноги эти чертовы штиблеты.

Затем она предложила какую-то бурую смесь, по её заверению способную вернуть моим рукам приличный вид. К мази в комплекте шли ножнички и деревянные палочки с заточенными концами. Княгиня убедительно заявила – последние великолепно справятся с грязью под ногтями.

Я с сомнением посмотрел на «инструмент», подумал – скорее эти острые палочки справится с задачей выпытать что-то очень секретное. Замечательно подойдут для особо жёсткого допроса. Однако вслух ничего не сказал. После штиблет я начал побаиваться рвения Шаховской вернуть князю Арсеньеву благородный вид.

В итоге поблагодарил Веру Николаевну и занялся делом.

Минут через тридцать руки и правда выглядели приличнее, но не так, как было до моего выезда на шпальный двор. Всё равно остались трещины, царапины, шероховатости. Хотя бурая дрянь всё же сработала. Считай, наполовину сделала кожу лучше.

Не то чтобы меня сильно волновали собственные руки, однако взгляд, которым Ковальский на них посмотрел при последней встрече, всё же запомнился. Сегодня у меня важное мероприятие с серьёзными людьми, рукопожатия по-любому предусмотрены. И тут играет роль каждая мелочь. Встречают, как говорится, по одёжке. Конкретно в моём случае ещё и по рукам.

Когда закончил с косметическими процедурами, переоделся, спустился вниз в поисках Гастона. Нашёл его в офисе. Даже странно. Обычно он не отлипает от своего танка.

Француз сидел у печки, с газетой в руках.

– Собирайся, – сказал ему с порога. – Едем в город. Выезд в начале седьмого.

Он опустил газету, посмотрел на мой галстук, потом на лакированные ботинки. Брови лягушатника удивленно поползли вверх.

– Diable! – выругался он, хотя за последнюю неделю французских слов от него я почти не слышал, – Князь, боюсь спрашивать, куда мы отправимся?

– К Ковальскому. Ужин с местными коммерсантами.

– Хм. Значит, одеться надо прилично. – Гастон сложил газету вчетверо, бросил её на стол и поднялся. – Только имей в виду, князь, вот на такое… – палец танкиста ткнул в лакированное убожество. – Я точно не согласен.

Он не удержался, тихо хохотнул и вышел из офиса. Так понимаю, отправился наряжаться.

Только я собрался проследовать за ним, как на пороге обозначился господин вахмистр собственной персоной. Встал в дверях, заполнив собой весь проём, и с ходу выдал:

– Значит, опять берёте с собой француза.

Судя по тону Тимофея, он моё решение осуждал и был с ним в корне не согласен.

– Да, мне надо сегодня посетить одно место и встретиться с серьезными людьми.

– Павел Саныч… – завёл уже привычную шарманку пластун.

Я не дал ему договорить, осёк на полуслове:

– Тимофей Ильич, очень тебя прошу, совсем не готов в данный момент спорить. Давай обойдёмся без этого, а?

Вахмистр шагнул внутрь, притворил за собой дверь. Плечи развёрнуты, подбородок вверх.

– Какие споры, ваше сиятельство, – кивнул он с умным видом. – Мы люди простые, приличия знаем. Всего лишь пришёл сообщить вам, что я здоров.

– Позволь не согласиться с твоим утверждением.

– Павел Саныч, ну ей-богу, – продолжал упираться казак. – Швы Сергей Петрович смотрел нынче утром. Сказал, чисто.

– Он сказал «чисто», а не «годен».

– Дык одно и то же!

– Не одно.

Тимоха засопел. Пожевал ус. Потом зашёл с другой стороны:

– Ваше сиятельство, вы поймите. Я казак. У меня служба. Мне лежать никак нельзя. Уже больше недели прошло. Сколько можно-то?

– Сколько нужно. Ты мне слишком дорог, чтобы рисковать твоим здоровьем. Вот как совсем поправишься, тогда и вернёшься к своим прямым обязанностям.

Я шагнул вперёд, положил руку Тимохе на плечо, заглянул ему в глаза.

– Ты пойми, Тимофей, на твоё место никто не претендует. Никто не может его занять. Просто надо ещё немного поберечься.

Вахмистр открыл рот. Закрыл.

Уши у него медленно, от мочек вверх, налились красным. Он отвёл взгляд, кашлянул в кулак и уставился в пол.

– Вернёшься в дело, – добавил я. – Скоро. Как только Сергей Петрович скажет не «чисто», а «годен». И тогда, обещаю, поедешь со мной везде, куда потребуется.

Пластун ещё несколько секунд разглядывал половицы.

– Ну ладно, – буркнул он. – Ладно…

Развернулся и вышел. Дверь притворил аккуратно, без хлопка.

Слишком легко согласился. Тимофей Гардеев так запросто не сдаётся. Спорит до последнего, потом обижается, потом ходит кругами и заводит разговор заново через час. А тут – «ну ладно» и на выход.

Значит, придумал что-то.

Я подошёл к окну, отодвинул занавеску. Пластун как раз пересекал двор. И шёл он не в медчасть, куда ему по-хорошему надо вернуться, а прямиком к воротам, где под фонарём стоял Никифоров и разводил своих людей по сменам. Казаки с первого дня решили приступить к выполнению обязанностей.

Замечательно. Просто замечательно.

Китаянка что-то задумала. Вахмистр что-то задумал. Даже Дарья – и та с утра ходит с таким лицом, будто составляет план военной кампании.

У меня на лесопилке собрались одни интриганы.

Я опустил занавеску, надел шубу и вышел из конторы.

На улице было привычно холодно. Мороз щипал лицо, а по всему двору стучали топоры. Мои работяги торопились успеть до ночи, как велел князь.

Фонари, которых навесил Селиванов, создавали впечатление, будто мы не во дворе лесопилки, а на ярмарке. Ветер раскачивал их из стороны в сторону, поэтому жёлтые пятна весело и задорно плясали по снегу. Для работы не очень удобно, зато смотрится весьма забавно.

Возле восточного забора стояла уже почти готовая конюшня. Её лайтовый вариант. Столбы, навес, задняя стенка, привязь и сенник. Неподалёку от бани всё ещё работал кузнец. Вся эта картина выглядела так по-домашнему приятно, что на душе даже стало как-то легко и радостно.

Ровно минут на пять. Потому что через пять минут ворота открылись и во двор въехал наёмный экипаж. Судя по тому, что караульные распахнули створки без вопросов, прибыл кто-то знакомый.

Хотя чего же я «скромничаю». Вполне понятно кто. Соломон Маркович. Ни минуты не сомневался, что ростовщик непременно примчится на лесопилку.

Другой вопрос – для его появления конкретно в данный момент время совсем не подходящее.