Ость

— Извините. — Нарушила я паузу и то потому, что меня ждал сам пан Зелинский.

— Ничего. — Промокнул он бордовые щеки. — Не торопитесь. Я не спешу.

Вот с кого следовало рисовать портрет современного рыцаря.

Я закинула сумку на плечо, сгребла в охапку карандаши и маркеры и поравнялась с паном Зелинским. На пороге застигла короткая заминка. Мы вроде как не закончили. Он так и не сказал, почему поступать на юриста — дрянная затея.

— А если мама против всех моих увлечений? — помедлив, спросила я.

Пан Зелинский провернул ключ в замке и буднично ответил:

— Тогда скажу вам по секрету как старший товарищ. Необязательно во всем и всегда слушаться маму. Ну, ладно. До завтра, пани Алиция.

Он махнул мне рукой на прощание и двинулся к лестнице. А я отошла к подоконнику и выглянула в окно. Вот пан Зелинский спустился на крыльцо, на ходу застегнул пальто и набросил на шею шарф. Свернул к парковке. Счастливый человек. Наверняка, его дома ждала жена. Или дети. Сама концепция "ребенок учителя" немного смущала. Это значило, что костюм и галстук жили отдельной жизнью в шкафу, а трусы — на полу, пока учитель пускал семя в женщину. Или, наоборот, пани Козак когда-то растопыривала ноги, впуская в себя чей-то член, и так минимум трижды. Иначе откуда у нее трое детей?

Я живо вообразила, как живот пани Козак колышется под толчками ее мужа. С трудом сдержала тошноту и отошла подальше от кабинета немецкого. К подоконнику, где впервые прикоснулась к Руже. В нос бросился призрачный запах кожаной куртки, бензина, кофе...

Скажу как на духу, дни без Руже стали пресными. За неделю мы ни разу не виделись, не переписывались. Он часто сидел в сети, выходил к часу ночи. Примерно тогда выходил и Ярек. Черт разберёт, что они обсуждали. Может, меня. Ай, кто я такая? Очередная влюбленная глупышка. Ярек тоже не подходил, в последний раз мы виделись в тайном месте.

Либо оба играли со мной, либо им стёрли память. Другого объяснения не было.

Взгляд сперва бродил от крыльца до лицейской аллеи, где целовалась какая-то парочка. Потом метнулся к лестнице — там легко цокали каблуки. И опять ощупал каждый метр аллеи. Никого. И влюбленная парочка испарилась. Хоть на этом спасибо. Теперь я спокойно переобуюсь, прогуляюсь до дома... Вызубрю три параграфа на завтрашний тест. Схожу в душ. Отругаю Томека за полчища кружек с плесенью. А дальше?

В груди защемило от тоски. Я всеми силами отгоняла мысли про вечер и наверное, сошла бы с ума ещё по пути домой. Но тут каблуки переместились в коридор, и я машинально обернулась. К кабинету пана Зелинского шла Пола.

В одной руке она несла тетрадь, а в другой стаканчик с кофе, похожий на тот, что пал жертвой моего спасения.

— Ты к пану Зелинскому? — спросила я от скуки. Пола дёрнула закрытую дверь, чертыхнулась и наконец взглянула на меня.

— Давно он ушел?

— Минут пять назад. Извини, если разочаровала.

— Да нет, ты тут причем. — Пола тоже обосновалась у подоконника и вздохнула так тяжело, будто пан профессор не просто ушел домой, а уволился или умер. А потом виноватым тоном сказала:

— Я обещала ему художественный перевод. Ещё на той неделе. Забегалась. Наверное, он решил, что я безалаберная. А я до ночи стояла за кассой, и до утра сутулилась над домашкой.

— Надеюсь, это окупилось, — сказала я первое, что пришло на ум.

— Нет! — Пола швырнула бесполезную тетрадь на подоконник. — Они не досчитались трёх злотых и уволили меня. Сволочи. Правильно говорят: инициатива наказуема.

Я недоуменно вскинула брови. Ей некому пожаловаться? Раньше наш диалог заканчивался на банальностях вроде «как дела?», на что я заученно отвечала: «спасибо, нормально». Иногда Пола помогала мне со шкафчиком, но чаще ограничивалась кивком и проходила мимо. Она вечно куда-то спешила, из-за чего рассмотреть ее толком не получалось. Сейчас же я бессовестно изучала ее лицо. Вполне симпатичное, кстати, но недостаточно породистое для глянца. Обычно такие лица называли миленькими — с обязательными крошечными веснушками на носу и глазами ребенка, потерявшего маму в толпе. Именно это невинное личико, думаю, покорило Ярека и Руже и, честно говоря, покорило бы и меня, будь я мужчиной.

Пола зевнула, вытянула карандаш, на котором держался пучок. Ее темные волосы с голубыми прядями разметались по спине. Глядя на эту разноцветную волну, я невольно представила, как Руже наматывает пряди на кулак и рывком тянет к себе, заставляя Полу до боли запрокидывать голову и выгибаться под ним. Или как Ярек, тяжело дыша, давит на ее затылок, пока она стонет в подушку.

От этой мысли в животе завязался тугой узел. Я мотнула головой, прогоняя бесстыдный бред. Интересно, кто кого бросил? Ярек ее? Она — Ярека? Не спрашивать же об этом вот так, с бухты-барахты.

Жаль, но я так и не выяснила, как подобраться к ней и все чаще мучилась вопросом: как вообще зарождается дружба?

А давай-ка дружить? Ну и чушь. Интуиция подсказывала, что стоит начать издалека. Например, спросить, какую книгу она переводила для пана Зелинского или как она справилась на дне самоуправления. Я поколебалась между вариантами, и остановилась на третьем, вполне удачном.

— У моей мамы своя сеть цветочных. По-моему, им требовался сотрудник. Это не точно, но...

— Аля! — Пола даже подалась вперед от волнения. — Пожалуйста, спроси у нее.

— Хорошо. Но там график дурацкий...

— Ничего, — отмахнулась она, и голос ее заметно потеплел. — Боже мой, ты так меня выручишь! Я очень способная, так и передай маме. У меня куча положительных характеристик и грамот...

— Это прибереги для собеседования, — перебила я. Пола воодушевленно всплеснула руками, бросилась ко мне и... Я не успела сообразить, как это случилось, а она уже обнимала меня. Так просто? Вот как, оказывается, располагают к себе взрослые люди. Я сомневалась, что мама согласится: она искала не сотрудника, а робота. «Да, пани Анна. Как скажете, пани Анна». Но не смела вывалить неудобную правду, особенно в тот момент, когда Пола сияла от счастья и строчила на бумажке свой номер. Отлично, мы только что обменялись контактами.

Достаточно, чтобы спросить про Ярека?

— Пола... — закинула я удочку. Навострила уши и моментально прикусила язык. — Ой!

За поворотом на лестницу загремели подошвы. Черт!

По примерным расчетам, все обладатели подобных ботинок уже добрались до дома и хлебали суп. Но я не видела, чтобы Руже выходил из лицея. И с моим везением не сомневалась, что именно он появится в коридоре. Через три-два…

Господи!

Я разворошила сумку, делая вид, что ищу, где надежнее спрятать номер Полы. И Пола зашевелилась, выпрямила спину и перебросила волосы набок. Словно… Хотела ему понравиться?

Странно. Помнится, Руже убеждал в обратном.

Главное — держать дистанцию и от него, и от постыдных фантазий, а они с каждым шагом Руже все сильнее штурмовали мою бедную голову.

Когда его ботинки наконец отбили два завершающих такта, я затаила дыхание и вдавила ногти в запястье.

Но его, кажется, интересовала только Пола.

— Куда ты пропала? — проворчал он, взглянув на меня, как смотрят на гору немытой посуды. — Когда ты научишься отвечать вовремя?

— Извини. — Покраснела Пола и потянулась к телефону, где я насчитала пять уведомлений и пару пропущенных вызовов. Мне же он, напомню, ни разу не написал и не позвонил.

— Ярек на смену опоздает из-за тебя. Пойдем!

— Да, извини, — шепотом повторила она. Прежде я не слышала, чтобы он командовал, причем так грубо и бесцеремонно. И уж точно не представляла, что перед ним можно лебезить и оправдываться. Вместо мягкого и покладистого Руже рядом с нами оживал опытный дрессировщик, и мне он совсем не нравился.

— Пойдем, — дернул он ее за рукав пиджака.

Схватив тетрадь, Пола быстро кивнула мне, закинула расстегнутую сумку на плечо и прошептала:

— Держи в курсе, ладно?

— Хорошо, — начала я. Но она уже развернулась и поспешила за Руже. Он так и не попрощался. Хотя бы из вежливости. Что-то случилось, я чувствовала. Что-то серьезное и неотложное.

Словно под гипнозом, я наблюдала, как Пола тянется к его руке, но он мотает головой и засовывает руку в карман. После чары лопнули, и я осталась пережёвывать гадкое послевкусие этой встречи. Какой же Руже настоящий? Тот, кто искусно притворялся славным парнем, или тот, чьё ангельское терпение Пола только что довела до точки кипения?

Секунду сомнение спорило с любопытством. Затем ноги сами двинулись следом, к лестнице.

Через перила хорошо просматривался нижний пролет: обе фигуры торопливо спускались на первый этаж. Стоило их силуэтам скрыться, как я бесшумно скользнула по ступеням и затаилась за углом. Шаги впереди отдалялись. Скоро Руже и Пола уверенно свернули в полумрак коридора за столовой — прямо к тайному месту.

Действовать нужно было с умом. Осторожнее, чем в шпионских фильмах. Я прокралась в холл. Перебежала от одной колонны к другой и притаилась там. Чертова скрипучая подошва. Завтра же раскошелюсь на новую обувь.

Руже и Пола уверенно шли в конец коридора. Скинув балетки, я запихнула их в сумку и на цыпочках прокралась к столовой. Руже и Пола прошмыгнули в дальний кабинет. К счастью, там еще не поставили дверь.

И соседний кабинет в полутора метрах от тайного места тоже стоял без двери. Юркнув туда, я перевела дух, облегчённо вздохнула и... Боже мой! Ну и вонь! Класс встретил едким запахом свежей краски. Один неосторожный чих мог выдать меня с потрохами. Поэтому я зажала нос и стала дышать ртом. Сердце бешено колотилось в ушах, но сквозь этот стук и прерывистое дыхание из-за стены наконец донеслись голоса. Первым заговорил Ярек и, судя по тону, он едва сдерживал крик.

— Почему нет, Ру?

— Потому что не твое дело, — твердо ответил Руже.

— Но я еле уговорила маму уехать! — Слезливо пробормотала Пола.

— Поздравляю, — отрезал Руже. Да что с ним, черт возьми? Подослал своего злобного близнеца?

— Ты не можешь кинуть меня и Полу, — возмутился Ярек и перешел на свистящий шепот. — Я две недели ждал!

— Ну так иди, чего до меня доебался?

— Нет-нет, — пролепетала Пола. — Я не хочу без тебя.

— Почему? — проскрежетал Ярек сквозь зубы. Но Пола, задыхаясь от слез, опять обратилась к Руже и сказала вдруг то, от чего время потеряло свой ход, а тело размякло и пошатнулось — я чуть не шлепнулась в банку с краской.

— Ру, делай со мной все, что захочешь. Больше никаких дурацких правил. Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Ничего, — мрачно протянул он.

— Да он издевается, сука, — немедленно вступил Ярек. — Мы прекрасно справимся без него, Пола.

— Я не хочу без него, — повторила она слабым голосом. — Это будет не вечер пятницы. Это будет жалкая пародия.

— Ты намекаешь, что у меня мало опыта? — Тон Ярека сменился на недовольный, даже обиженный. — Блядь, я в шоке. Вы, ребята, порядком достали своими бзиками. Пола... — Шлепки подошв подсказали, что Ярек приблизился к ней. — Я опоздал на смену. Ладно, хрен с ней. Раз мы в кои-то веки собрались без лишних ушей, я прошу, нет, я требую. Давай начистоту.

— Хорошо, — после заминки ответила Пола. — Пообещай, что не будешь злиться. И что это никак не повлияет на нашу дружбу. И ты тоже пообещай, ладно?

— Как я могу обещать, не зная, что меня ждёт? — фыркнул Руже.

Пола жалобно всхлипнула. Цокнули каблуки. Воображение нарисовало, как она приближается к Руже, а Ярек отходит вбок и падает на стул — за стеной и правда скрипнуло. Смутно догадываясь, о чем они, и что входит в программу пятничного вечера, я прижалась к дверному косяку и осторожно выглянула в коридор. В коридоре висела неловкая тишина, в которой отчетливо слышался каждый вдох и всхлип. Но в следующий миг за стеной шевельнулось. Я испуганно отпрянула от порога, скользнула вглубь кабинета и случайно мазнула ладонью по выкрашенной стене. Пальцы мгновенно увязли в салатовой краске. Затяжное молчание прервал судорожный вздох.

Затем Пола сдавленно пробормотала:

— Я затевала вечера пятницы только ради тебя.

— А я предупреждал, что рано или поздно откажусь, — равнодушно сказал Руже.

— Ну почему?! — простонала Пола. — Что со мной не так?

— Все отлично. Но я устал.

— Мне бы твои проблемы, — раздраженно выпалил Ярек. — Это из-за меня?

— Нет.

— Тогда почему?

Руже не отвечал.

Снова застучали каблуки, долетел глухой плач. Я подумала было, что разговор окончен. Но Ярек снова заговорил. С издевкой, знакомой мне по роковой математике.

— Пола, у тебя память отказывает? Ты сама мне жаловалась, что после Руже тебе больно.

— Больно, — эхом пробормотала она. — Это правда. Потому что я… Сложно выразиться.

— Говори, как есть, — еле слышно сказал Руже.

— Потому что я слишком концентрировалась на твоем удовольствии. Я постоянно думала, а что, если ты вот-вот кончишь, а я посмею передвинуть ногу, и ты разозлишься…

— Подожди-ка… — протянул Ярек так уязвленно и одновременно жалобно, что я чуть не бросилась утешать его. — Значит, когда я готов кончить, тебе плевать. Ты встаешь, блядь, и мчишься в душ. Дрочи на здоровье, Ярек! Когда я прошу то, что просит Руже, — это табу, да? Да пошли вы на хуй!

— Стоп, — неожиданно жестко обрубил Руже, в Ярек на удивление подчинился, только хмыкнул вдогонку. — По пунктам и тезисно: что делала Пола со мной, в чем отказывала тебе? Загну пять пальцев — и спокойно отчалю на хуй.

— Нет! — взмолилась Пола, но ее просьба утонула в азарте, с которым Ярек стал перечислять, как именно его ущемляли. Я бы лично продала душу дьяволу, лишь бы не слышать беспощадных подробностей. Клянусь, я пыталась зажать уши, но пальцы колотились, потные ладони сползали к шее. И хоть слова громоздились друг на друга, смысл мало менялся.

— Хорошо-хорошо, — с каким-то злорадным удовлетворением заявил Ярек. — Ты можешь спокойно долбить ее в зад. Мне нельзя. Почему? Второе...

— Ну-ка, — ехидно подстегнул его Руже.

Сука, заткнись, Ярек. Ограничься единственным пунктом. Мольбу оборвал упрямый голос:

— Презервативы. Почему, Пола?

— Потому что ты спишь со всеми подряд, — устало вздохнула она.

— Я, блядь, сказал уже, что две недели ждал этой ебаной пятницы.

— Дальше, — властно перебил Руже.

— Дальше? Ладненько. Меня она не целует. Только тебя.

— Ревнуешь?

— Иди на хуй, а?

— Я отправлюсь туда после двух последних пунктов, — Руже тоже включил издёвку.

— А как тебе то, что ты кончил в нее, и она не закатила истерику?

— Это было случайно, мы увлеклись, — робко прошелестела Пола.

— Ах да, блядь, вы увлеклись! Слушай, Пола, запишись к врачу. Мало ли, и Ру трахается направо-налево. Он в последнее время ужасно скрытный, сама говорила.

— Это неправда, — отрубил Руже.

— Тогда почему отказываешься? Появилась телка?

Я заглотила полную грудь тяжелого химического воздуха. Сквозь дурман доползла до парты и впилась в нее мертвой хваткой. Эта чертова парта осталась единственным куском тверди посреди мира, летящего в тартарары. Ярек говорил про меня. Значит, Руже не рассказывал ему про кафе, переписки… Про то, что я та самая телка, разрушившая их тайную связь. Я посмела посягнуть на святое, и Ярек никогда, ни за что в жизни не простил бы меня. Что ты наделал, Руже? Нет-нет-нет…

Или он специально отогнал Ярека от Полы? Черт. Но он мог согласиться на вечер пятницы без Ярека. Обрадовать Полу. Твою мать. Руже не обязан спать с ней только потому, что я втрескалась в Ярека!

Тогда почему спал с ней две недели назад?

Вопрос остался без ответа. Гул за стеной оборвался, уступив шорохам и скрипу единственного стула. Грузно застучали ботинки, потом что-то металлическое ударилось о дерево. Шипы на куртке! Пока я спорила с внутренним скептиком, переговоры закончились. Я пропустила самое важное: пятый, финальный пункт сделки. Они собирались на выход. Вместе или по отдельности. Класс без двери больше не казался убежищем, он просматривался из коридора насквозь. Я бесшумно отскочила назад, спиной вжалась в простенок у самого проёма и замерла в этой слепой зоне. Мир вокруг внезапно потерял громкость, остался только мерный стук тяжелых ботинок. Они поравнялись со мной. В полутьме промелькнула быстрая тень.

Затем еще одна, едва уловимая.

Две. Всего две. Где третья? Они бросили лучшего друга?

В одиночестве?