Как я расстался с книгами
Мои друзья. Мой свет. Мои вериги.
Они всегда со мною были – книги.
В экспрессе, в самолете, на шишиге
в любое время и в среде любой.
Не так уж много,– тысяча отборных.
Копил я их, что тот Гобсек, упорно,
и мир великий, мудрый, иллюзорный
в контейнере в пустыню взял с собой.
Когда все стало плохо, я не плакал
Когда везли на скорой – я не плакал.
Не плакал, и держал закрытым клапан,
лишь зубы сжал, чтоб не прорвался вой.
Но расставаясь с книгами я плакал,
как будто бы меня сажали на кол,
как будто из печи горящим шлаком
меня живым накрыло с головой.
Я не хочу обузой стать, поверьте.
Тем более – обузой после смерти
чтоб детям в сумасшедшей круговерти
пристраивать ненужный тяжкий хлам.
Таскал их в клуб, таскал в библиотеку,
знакомым хоть по две на человека,
свез в Беэр-Шеву букинисту-греку.
Тот взял бесплатно, с горем пополам.
Борзых щенков пристроил к добрым людям.
Грущу, но так оно надежней будет
Пусть кто как хочет, так меня и судит.
На полках – три десятка "самых" книг
Так от забот освободился Пиня
Моя душа почти спокойна ныне.
Свободна, будто ветер над пустыней
И я в любой готов отчалить миг.
***
Ад еще на Земле. Август 2020
По божьей воле или по иной
всё реже жизни я и солнцу рад.
Мой личный ад почти всегда со мной.
Пылающий, проклятый, жуткий ад.
Нет сил кричать, на горле жесткий жгут.
Деревья тлеют, в углях и золе,
и бесы в черном дом и сад мой жгут.
и кучи чьих-то трупов на земле.
Лежат пластом и сжатые в комок,
В кровавых брызгах пятна тел нагих
В безмолвной муке, в корчах рук и ног.
Я так боюсь взглянуть на лица их.
И пять моих собак в крови лежат.
Стою в саду столбом. Закаменев.
И стаи черных мух вокруг жужжат,