тасую слов слои как облака луна.
Обеих я люблю. На них, на двух, колдую,
в реальности мои вплетая клочья сна.
И будем мы втроём до самого рассвета
средь хроник древних лет искать созвездья слов
Застынет окоём, и звезды и планета.
Часов как будто нет и невелик улов.
Вторые петухи накличут хлад и влагу,
а сестры молча ждут с надеждой и тоской.
Но первые стихи прилягут на бумагу,
а тени вдруг уйдут, даруя мне покой.
Бессонница и ночь опять придут с закатом
Зря я черчу круги, с мелиссой пью чаи,
но будет так, точь-в-точь, и завтра, как когда-то.
И вновь придут враги. Любимые мои.
***
Исповедь последней минуты
Был я искатель придуманных кладов,
путник беспутный в притонах портов.
Вечер теряя в беспечных усладах
утром в дорогу был снова готов.
Прочь проносились, теряясь в пространствах,
Годы без прока и встречи без слов.
Без толку суть, как без выпивки пьянство,
в неводах тина как лучший улов.
Был я холодный как сталь врачеватель,
боль раздавая для жизни сердцам.
Силу душевную быстро растратил.
Врачу, теперь исцели себя сам!
Чем подогреешь ты кровь свою рыбью?
Сможешь смягчить хоть под занавес суть?
Как твой кораблик меж штормом и зыбью
в гавань последнюю выправит путь?
Шрамы морщин, голова седовласа.
Рыбой, и потом и солью пропах.
Морем потрепаны снасти баркаса
днище в ракушках и щели в досках.
Не хлебосольна последняя гавань:
слов крематорий да пепла отсев.
Время меня спеленало, как саван.
Печь, приглашая, разинула зев.
Пламя гудит и сомненье не гложет.
Цену давно положил судия.
В топке последней согреюсь, быть может.
Пламя зовёт! Поминайте, друзья!
***
16. Катастрофы. Войны. Болезни
Наденьте на гения смирительную рубашку!
Было небо безоблачно в утренний час.
Ни сирен, ни войны, ни беды.