Это был изнуряющий каторжный путь.
Он себе не позволил ни дня отдохнуть.
Две надежды в мозгу бились вместе и врозь:
"Глупый случай" и "Может быть, все обошлось"
Он пробился, и воздух вдохнул ледяной.
Мертвый воздух над умершей в муках страной.
Тяжкий воздух пустыни и бурь пылевых
над планетой, где не было больше живых.
И еще он пять лет прошагал тяжело.
Все искал хоть кого-то, кому повезло.
И не мог он уснуть. И не мог он прилечь
Он, счастливец, не видел, как адская печь
пожирала машины, деревья, детей
и стонала Земля от бессчетных смертей.
Он прочел в документах, как вслед за войной
психи мир окатили бациллой чумной,
как разбужен военными супервулкан
и под пеплом погиб мировой океан.
Люди вымерли словно поганые вши.
И надежда ушла из упрямой души.
И теперь он бредет сквозь туман в полумгле
Он последний, кто выжил на мертвой земле
И неймется ему. Он обязан идти.
Просто вдаль. Просто прочь. Чтобы сдохнуть в пути.
***
Четыре лошади
В утренний час, когда птицы поют беззаботно
и, просыпаясь, природа пестра и добра,
По облакам, чьи в лазури белели полотна,
первая лошадь к Земле приближалась с утра.
В цирке, наверное, хлопали б дети в восторге,
(Если б под принцем – достойна была бы баллад)
Нежная шкура белела, как простыни в морге,
Или прозектора трезвого чистый халат.
Мы рассыпали улыбки и громкие фразы,
Ненависть в сердце годами копилась и тьма.
Мы доигрались, и вырвалась к людям зараза,
Мудрых безумных ученых исчадье ума.
Тысячи тысяч растаяли льдинкой в бокале,
Тучные нивы сменились коростой пустынь
Высохли травы и листья с деревьев опали
Пала на Землю звезда под названьем "Полынь".
В полдень ударило солнце в там-там небосклона.
Пыль запылала столь пылко, что больно смотреть.
Умерли звери и птицы, что прятались в кронах.
Воды источников горькими стали на треть.
Чаша разбилась, и время ушло без остатка,
слезы пролил на иконах насупленный Спас.
Маленький мальчик сказал: "Посмотрите, лошадка!"
Лошадь вторая промчалась в полуденный час.