Шаг над обрывом
Сначала шли четыре этапа: Понимание, Познание, Сосредоточение и Укрепление. Каждый делился на пять ступеней.
Следом — Самосознание.
Выше — Озарение.
На этом местный текст заканчивался.
Он перевернул свиток.
Пусто.
А в голове почти сразу всплыло ещё одно название.
Прозрение.
Он медленно положил бумагу на стол.
Вот здесь разница между архивом и знаниями старика становилась особенно заметной.
Для людей этого уровня дорога заканчивалась там, где старик знал ещё один шаг.
Не рецепты сами по себе делали его наследство ценным.
Даже не алхимия.
Старик всю жизнь подбирал куски мира, до которых большинство людей вокруг никогда не добиралось.
Он знал то, чего здесь могли даже не считать существующим.
Оставалась одна маленькая проблема.
Нынешний владелец всех этих знаний вчера едва не потерял сознание, пытаясь обработать несколько дешёвых трав.
Он закрыл свиток.
Всему своё время.
Если оно у него есть.
***
До семейных записей он добрался последними.
Не потому, что они были спрятаны.
Наоборот.
Несколько коробов стояли почти на виду.
Просто читать про землю и деньги было легче.
Цифры ничего от него не хотели.
Он достал первый свиток и развернул.
Родословная.
Имена.
Браки.
Дети.
Даты смерти.
Несколько поколений.
Поначалу взгляд скользил по строкам почти без интереса.
Чужие люди.
Чужие жизни.
Потом одно имя заставило остановиться.
Почему — он не понял.
Просто увидел его и почувствовал странный толчок где-то внутри.
Прочитал ещё раз.
Перед глазами на мгновение возник солнечный двор.
Большая мужская ладонь легла на детскую голову.
Грубый голос что-то сказал.
Кто-то засмеялся.
Образ исчез.
Он замер.
Попытался вернуть его.
Ничего.
С рецептами было проще.
Стоило вспомнить название растения — следом появлялись свойства, способы обработки, сочетания.
Формация — и в сознании возникали линии, узлы, опорные точки.
А личная память старика так не работала.
Она не лежала аккуратно разложенной по полкам.
Только обрывки.
Запахи.
Лица.
Ощущения.
Иногда — одно слово.
И приходили они тогда, когда сами хотели.
Он снова посмотрел на имя.
Это был отец нынешнего главы семьи.
Дед мальчика, чьё тело он получил.
Рядом стояла короткая запись:
Погиб во время вызова вышестоящей ветви.
Он нахмурился.
Правила вызова попадались ему раньше.
Младшая ветвь имела право бросить вызов средней.
Победа означала не награду.
Ветви целиком менялись местами.
Статус.
Земли.
Доступ к ресурсам.
Положение внутри клана.
Проигрыш мог стоить намного дороже.
Его дед попробовал поднять семью.
И погиб.
Он придвинул к себе старые финансовые записи.
Спад начинался примерно после этого.
Вот откуда всё пошло.
Он вернулся к родословной.
Следующая строка.
Нынешний глава семьи.
Мужчина, который вчера принёс мазь.
Отец.
Рядом — имя его жены.
И короткая пометка.
Умерла при родах.
Он задержался на ней чуть дольше.
Потом опустил взгляд ниже.
Единственный сын.
Имя.
Дата рождения.
Он машинально пересчитал годы.
Четырнадцать.
Ровно столько, сколько должно быть этому телу.
Вроде бы ничего необычного.
И всё же внутри опять что-то дрогнуло.
Он прочитал имя.
Перед глазами вспыхнул новый образ.
Тот же двор.
Только здания выглядят новее.
Мужчина, которого он теперь знал как отца, заметно моложе. Стоит возле тренировочной площадки.
Кто-то зовёт мальчика.
Тем самым именем.
Воспоминание исчезло.
Он не пошевелился.
Посмотрел на собственные руки.
Потом снова в родословную.
Ещё один обрывок.
Похороны.
Отец.
Старше.
Кулаки сжаты так сильно, что побелели пальцы.
Дальше — другая картина.
Грязная дорога.
Изношенная одежда.
Разрушенный дом.
И знакомое чувство пустоты.
Он уже ощущал его.
Там.
В сером пространстве.
Во время передачи знаний.
Тогда картинки ничего ему не говорили.
Теперь перед ним лежали имена.
Дата рождения.
Родство.
Возраст.
Те же лица.
Слишком много совпадений.
Он медленно опустил свиток на стол.
— Вот оно как.
Голос прозвучал тише, чем он ожидал.
Старик не отправил его искать своих потомков.
Не дал адрес.
Не попросил однажды добраться до далёкого клана.
Он отдал ему собственную жизнь.
Её начало.
Он снова посмотрел на четырнадцатилетний возраст напротив имени.
Тело, в котором сейчас находился, когда-то должно было вырасти.
Увидеть падение семьи.
Потерять её.
Скитаться.
Собирать знания.
Состариться.
А потом каким-то образом встретить между мирами человека, умершего с ножом в животе, и передать ему всё накопленное.
Чтобы тот оказался здесь.
До конца.
До того дня, который старик не сумел изменить.
Он прикрыл глаза.
Старый хитрец.
И всё же злости не было.
Тот ведь сказал правду.
Он просил дать семье шанс.
Просто не стал объяснять, насколько буквально этот шанс будет выглядеть.
Он снова развернул родословную.
Мать умерла при родах.
Этого уже не изменить.
Дед погиб.
Тоже поздно.
Но отец жив.
Клан существует.
Владения ещё принадлежат им.
Соседи давят, но пока только давят.
Значит, катастрофа, которую старик носил в себе до смерти, ещё не произошла.
Вот чего тот хотел на самом деле.
Не мести.
Не восстановления руин.
Не убийства людей, которые однажды всё отнимут.
Он хотел вернуться туда, где ещё можно было не допустить самого падения.
Мужчина аккуратно свернул родословную.
Обещание, данное в серой пустоте, перестало быть разговором с незнакомым стариком.
Теперь у него появилось лицо.
Вчера это лицо сидело напротив и делало вид, что всё находится под контролем.
***
Из архива он вышел далеко после полудня.
Голова гудела.
Возвращаться в комнату не хотелось.
Он пошёл вдоль края внутреннего двора, где людей было меньше.
Теперь взгляды окружающих читались иначе.
Кто-то приветствовал молодого главу.
Кто-то отворачивался.
Кто-то смотрел слишком долго.
Дело было уже не только в слабом мальчишке, над которым удобно посмеяться.
Вся ветвь медленно теряла положение.
И люди это чувствовали.
Уважение обычно заканчивается чуть раньше денег.
На тренировочной площадке занимались взрослые.
Чуть в стороне стояли двое пожилых мужчин.
Один что-то раздражённо доказывал второму.
Тот отмахнулся.
Первый повысил голос.
Второй поморщился и отвернулся.
Вскоре они уже вместе смотрели на тренировавшихся и обсуждали что-то другое.
Он задержал взгляд.
В записях ему попадались упоминания о двух старейшинах.
Возможно, это были они.
Подходить не стал.
Людей на сегодня и так хватало.
***
Следующие два дня он почти не трогал алхимию.
Читал.
Считал.
Сравнивал документы.
Наблюдал за двором.
Иногда задавал самые обычные вопросы людям, которые не видели в них ничего необычного.
К третьему дню картина стала достаточно ясной.
Лучше от этого не стало.
Ветвь пока не умирала.
Но направление выбрала правильное.
Доходы снижались.
Соседи давили.
Ресурсов становилось меньше.
Некоторые люди уже начинали поглядывать туда, где положение выглядело надёжнее.
Авторитет отца ещё держал всё вместе.
Пока.
Несколько лет ветвь, возможно, протянула бы.
Если бы никто не ускорил процесс.
Но стоило трём соседним кланам решить, что добычу уже можно делить, и никаких лет не останется.
Самое раздражающее заключалось в другом.
Он знал способы изменить положение.
По крайней мере теоретически.
В его голове были рецепты пилюль, за которые местные алхимики отдали бы многое.
Методы лечения.
Техники.
Формации.
Способы исправлять ошибки в развитии.
Знаний хватало.
Возможностей использовать их — почти нет.
Библиотека на тонущем корабле.
Очень ценная.
Главное — успеть не утонуть вместе с ней.
На третий день он снова занялся собственным телом.
На этот раз без котла.
Сел в комнате и просто почувствовал внутреннюю энергию.
Не тянул её наружу.
Не заставлял двигаться.
Наблюдал.
Восстанавливалась она медленно.
Слишком медленно.
Объём тоже оставался жалким.
Несколько секунд настоящей алхимической работы — и он снова будет пуст.
Зато теперь он хотя бы знал границу.
Не бился в неё лбом.
Он разложил перед собой записи.
Обычная алхимия требовала непрерывной обработки нескольких компонентов.
Для него это невозможно.
Значит, нужно убрать непрерывность.
Мысль пришла не сразу.
Сначала он отбросил её как неудобную.
Потом вернулся.
А если не обрабатывать всё сразу?
Одно растение.
Довести до нужного состояния.
Остановиться.
Восстановиться.
Следующее.
Снова отдых.
Подготовить каждый компонент отдельно.
И только потом соединить.
Для нормального алхимика — бессмысленно долго.
Возможно, даже смешно.
Но нормальным алхимиком он сейчас не являлся.
Он взял чистый лист.
Начал считать.
В какой-то момент вспомнил о формациях.
Они могли стабилизировать часть процесса.
Снять часть нагрузки.
Позже.
Сейчас у него не было ни подходящих материалов, ни возможности построить что-то действительно полезное.
Но направление стоило запомнить.
Он продолжил расчёты.
Даже самый примитивный вариант требовал времени.
Тело нужно подготовить хотя бы настолько, чтобы оно не отключалось после нескольких секунд работы.
Дешёвые травы можно использовать не в пилюлях.
Ванны.
Отвары.
Питание.
Физическая нагрузка.
Маленькими шагами.
Без красивых чудес.
Он смотрел на исписанный лист.
Потом на второй.
На третий.
Ему нужен был срок.
Не точный.
Точного никто не даст.
Но хоть какой-то.
Он взял кисть.
Подумал.
И написал:
Три месяца.
Меньше — почти бессмысленно.
Больше...
Он посмотрел на записи о состоянии ветви.
Больше ему могли просто не дать.
За три месяца он либо сумеет выжать из этого тела достаточно, чтобы сделать первый настоящий шаг...
либо поймёт, что выбранный путь вообще не работает.
Самое неприятное заключалось в том, что эти три месяца зависели не только от него.
Их должен был купить отец.
Деньгами.
Землями.
Репутацией.
Чем угодно, что потребуют люди, уже почувствовавшие слабость.
Он медленно провёл пальцем рядом с написанным сроком.
В прошлой жизни ему всегда было проще сделать что-то самому, чем попросить другого человека о серьёзной услуге.
Особенно если не можешь пообещать результат.
Теперь другого выхода не было.
Назвался груздем...
Он отложил кисть.
До вечера оставалось немного.
***
Перед дверью отцовского кабинета он остановился.
Изнутри доносились голоса.
Один человек говорил быстро и раздражённо.
Отец отвечал редко.
Слов разобрать не удалось.
Через некоторое время дверь открылась.
Наружу вышел мужчина средних лет.
Увидев молодого главу, слегка замедлил шаг.
Поклонился.
Всё правильно.
Ровно настолько, насколько требовали правила.
Ни каплей больше.
Он проводил его взглядом.
Три дня назад такой жест прошёл бы мимо.
Теперь нет.
Человек выполнил обязанность.
Уважения в ней не было.
Из кабинета донёсся голос:
— Если пришёл, заходи.
Он открыл дверь.
Отец сидел за столом.
Перед ним лежали документы.
Часть разложена по стопкам, несколько свитков раскрыты.
Он выглядел так, будто сидел здесь давно.
И вставать пока не собирался.
Отец поднял глаза.
Ненадолго задержал взгляд на сыне.
— Что случилось?
Он закрыл дверь.
Подошёл ближе.
На столе лежал знакомый тип финансовых записей.
Только здесь их было намного больше, чем он видел в архиве.
Теперь становилось понятнее, почему отец выглядел так, будто давно нормально не спал.
Он сел напротив.
Ответ последовал не сразу.
Отец не торопил.
Просто ждал.
Вот теперь всё, что он собирался сказать, стало звучать значительно тяжелее, чем в комнате над листом бумаги.
Три месяца.
Для него — время попробовать.
Для сидящего напротив человека — три месяца удерживать разваливающийся дом неизвестно какой ценой.
И всё ради обещания мальчишки, которого ещё несколько дней назад били во дворе собственные ровесники.
Он поднял взгляд.
— Мне нужно, чтобы ты мне поверил.
Отец медленно отложил документ.
Не спросил, зачем.
Не усмехнулся.
Только чуть выпрямился.
— Говори.
Он сделал короткий вдох.
— И мне нужны три месяца.
Глава 4
Глава 4. Три месяца
Отец не переспросил.
Только медленно отложил документ, который держал в руках, и посмотрел на сына через стол.
В кабинете уже сгущались сумерки. Свет из окна почти исчез, и небольшая лампа рядом с кипой бумаг оставляла большую часть комнаты в полутьме.
— Мне нужно, чтобы ты мне поверил, — повторил он. — И дал время.
Отец сцепил пальцы перед собой.
— На что?
Вот теперь начиналась та часть разговора, которую он несколько раз прокручивал в голове по дороге сюда.
Ни один вариант ему не нравился.
Сказать правду он не мог.
По крайней мере, не сейчас.
Рассказать человеку напротив, что его настоящий сын когда-то потеряет семью, проживёт долгую жизнь, состарится, а после смерти передаст свои знания незнакомцу из другого мира?
Такое объяснение породит больше проблем, чем решит.
Оставалось говорить только о том, что можно доказать.
— На то, чтобы попробовать исправить себя.
Взгляд отца на мгновение опустился к его рукам.
Тонким запястьям.
Узким плечам.
— Мы пытались.
Он замер.
Отец провёл ладонью по лицу.
— С самого твоего рождения. Лекари. Травники. Два алхимика. Один даже приезжал из средней ветви.
Вот этого в архиве не было.
— И?
— Ты жив.
Ответ прозвучал сухо.
Отец посмотрел в сторону.
— Иногда только это они и обещали.
Повисла тишина.
Теперь становилось понятнее, почему собственная слабость прежнего хозяина тела никого особенно не удивляла.
Для этой семьи она давно была частью жизни.
— Я не прошу тебя искать ещё одного лекаря.
Отец снова перевёл взгляд на него.
— Тогда чего ты хочешь?
Он чуть подался вперёд.
— Я хочу попробовать сам.
На лице мужчины ничего не изменилось.
Но молчание стало другим.
— Сам.
— Да.
— Ты вчера едва не потерял сознание над простейшим котлом.
— Поэтому я и понял, что обычным способом ничего не получится.
Отец долго смотрел на него.
— Ты говоришь так, будто знаешь другой.
— Пока нет.
Брови мужчины чуть сошлись.
— Тогда мы опять вернулись к началу.
— Нет.
Он покачал головой.
— Теперь я хотя бы знаю, почему первая попытка провалилась.
Он ненадолго замолчал, подбирая слова.
— Мне не хватает энергии. Не немного. Почти совсем. Если продолжать как обычный алхимик, результат будет тем же каждый раз.
Отец не перебивал.
— Значит, нужно изменить не тело под обычный способ, а сам способ под это тело.
На этот раз в глазах мужчины мелькнул интерес.
Слабый.
Но настоящий.
— Каким образом?
— Пока думаю.
— Очень обнадёживает.
Уголок губ сына едва заметно поднялся.
— Мне тоже нравится.
Отец коротко выдохнул и отвёл взгляд к столу.
Напряжение немного ослабло.
Ненадолго.
— И ради этого ты пришёл ко мне?
— Не только.
Теперь он сам посмотрел на бумаги.
В архиве он видел такие же.
Доходы.
Договоры.
Земля.
Только здесь документов было гораздо больше.
— Я последние дни разбирался, что происходит с ветвью.
Отец медленно поднял глаза.
Вот теперь в них появилась настороженность.
— Разбирался?
— Был в архиве.
Мужчина не удивился.
Похоже, об этом он уже знал.
— И что ты там нашёл?
— Что мы теряем деньги каждый год. Что закупки сокращаются. Что три соседних клана постоянно забирают у нас то договор, то землю, то торговца.
Отец молчал.
— И что после смерти деда всё это пошло быстрее.
Лицо напротив стало жёстче.
Он заметил это, но продолжил:
— Они не пытаются уничтожить нас сразу. Им это не нужно. Пока можно забирать понемногу и почти ничем не рисковать.
Рука отца легла на край одного из документов.
— Кто тебе всё это объяснил?
— Никто.
— Несколько дней назад тебя не интересовало даже то, сколько приносит наш рудник.
— Знаю.
— А теперь ты сидишь напротив меня и рассуждаешь о соседних кланах.
Он выдержал взгляд.
— Я изменился.
— Это я заметил.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Отец поднялся со стула и подошёл к окну.
Во дворе уже зажигали фонари.
Некоторое время он смотрел наружу.
— Я пока не спрашиваю, почему.
Пока.
Он услышал это и без продолжения.
— Спасибо.
— Не благодари.
Отец повернулся.
— Я просто хочу сначала понять, зачем мой сын пришёл ко мне просить время, когда у нас его и так почти не осталось.
Вот теперь можно было переходить к главному.
— Потому что сейчас мы только отступаем.
Мужчина ничего не сказал.
— Каждый раз, когда соседи давят, мы отдаём что-то ещё. Или тратим больше, чтобы сохранить прежнее. Через год у нас будет меньше денег и меньше ресурсов. Через два — ещё меньше.
Он постучал пальцем по столу.
— Мне не нужно за пару месяцев стать сильнее всех. Мне нужен один результат.
— Какой?
— Такой, который даст нам возможность перестать только защищаться.
Отец вернулся к столу, но не сел.
— Пилюля?
— Возможно.
— Ты не смог сделать даже простейшую.
— Пока.
В комнате снова стало тихо.
Отец смотрел сверху вниз.
Сын не отвёл глаз.
— Допустим, ты найдёшь способ.
Он медленно сел.
— Что изменит одна пилюля?
— Зависит от пилюли.
— Удобный ответ.
— Но правильный.
Он потянул к себе чистый лист.
Кисти не было, поэтому просто указал пальцем на пустую поверхность.
— Ценная вещь — это не только деньги. Её можно обменять на ресурсы. На помощь. На защиту. На отношения с человеком, который сильнее нас.
Отец слегка прищурился.
— Ты уже придумал, кому её отдашь?
— Нет.
— Значит, плана нет.
— Есть направление.
Он не стал спорить дальше.
План действительно был слишком громким словом.
У него имелись знания, слабое тело и предположение, что при правильном подходе всё это можно заставить работать вместе.
Не больше.
Но и не меньше.
Отец откинулся назад.
— И сколько тебе нужно?
Он посмотрел прямо на него.
— Три месяца.
Теперь мужчина понял, к чему шёл весь разговор.
Его лицо не изменилось сразу.
Сначала он просто перевёл взгляд на бумаги.
Потом взял один из документов.
Развернул.
Сын узнал печать соседнего клана.
Отец провёл пальцем по нескольким строкам.
— Они хотят часть южной земли.
Он положил документ обратно.
— За это обещают прекратить спор за остальное.
— И ты собирался отказать.
Мужчина прищурился.
— Откуда знаешь?
— Если бы собирался согласиться, документ уже не лежал бы здесь.
Отец ответил не сразу.
— Да.
Он убрал письмо в сторону.
— Собирался.
Его пальцы задержались на краю бумаги.
— Эта земля принадлежит нашей семье дольше, чем я живу.
Сын молчал.
— Рудник тоже. Лавка возле восточных ворот принадлежала моей матери. Участок возле реки отец получил после многолетнего спора.
Он поднял взгляд.
— Для тебя это сейчас записи в архиве.
И вот здесь возражать было бессмысленно.
— Да.
— Ты можешь посчитать доход. Стоимость земли. Сколько месяцев мы выиграем, если уступим.
Отец слегка постучал пальцами по столу.
— А я помню людей, которые всё это строили.
В голосе не было упрёка.
От этого слова весили больше.
— Понимаю.
— Нет.
Отец покачал головой.
— Но, возможно, когда-нибудь поймёшь.
Он не стал спорить и с этим.
Мужчина некоторое время рассматривал письмо.
Потом отодвинул его.
— Если я дам тебе это время, мне придётся уступать.
— Да.
— Не только землю.
— Понимаю.
— Деньги. Договоры. Возможно, часть предприятий.
Он кивнул.
— Люди решат, что я окончательно ослаб.
Сын опустил взгляд.
Вот здесь всё становилось неприятнее.
Отдать участок можно посчитать.
Чужое отношение — нет.
— Некоторые уйдут, — продолжил отец. — Те, кто сейчас ещё остаётся только потому, что надеется на лучшее.
— Возможно.
— Не «возможно».
Мужчина посмотрел прямо на него.
— Уйдут.
Пауза.
— Тогда пусть.
Лицо отца стало жёстче.
— Легко говоришь.
— Нет.
Он покачал головой.
— Я просто не вижу смысла покупать верность людей, которые уйдут при первой возможности.
Отец молчал.
Он продолжил уже тише:
— Но я не прошу тебя специально всё разрушать. Я прошу только не держаться за имущество и гордость, если их цена — время, которого у нас нет.
Слова повисли между ними.
Отец очень медленно отвёл взгляд.
Вот теперь он попал туда, куда не хотел.
В гордость.
В то, что мужчина напротив удерживал годами.
— Ты знаешь, как погиб твой дед?
— Только то, что прочитал.
Отец прикрыл глаза.
Через мгновение снова открыл.
— Тогда наша ветвь была сильнее.
Он говорил спокойно, но теперь каждое слово давалось чуть медленнее.
— Не настолько, как мы думали.
Он отодвинул документы, освобождая перед собой место.
— Отец хотел подняться в среднюю ветвь. Люди вокруг поддерживали его. Старейшины были уверены, что он победит.
Рука мужчины сжалась.
— Я тоже.
Сын не двигался.
— Я стоял рядом и смотрел.
Пауза.
— Всё закончилось быстрее, чем я успел понять, что происходит.
В архиве была одна строчка.
Погиб во время вызова вышестоящей ветви.
Несколько слов.
Для сидящего напротив человека — один из дней, который он помнил всю жизнь.
— Человек, которого отец вызвал, имел доступ к тому, чего не было у нас. Лучшие техники. Учителей. Пилюли. Опыт.
Отец усмехнулся одними губами.
— Мы считали себя сильными, потому что сравнивали себя с такими же младшими ветвями.
Он посмотрел на сына.
— В тот день я впервые понял разницу.
Теперь становилось понятно, почему отец столько лет просто удерживал оставшееся.
Он уже видел, чем заканчивается попытка прыгнуть выше, если ошибся в собственных силах.
— После его смерти соседи тоже поняли разницу, — сказал сын.
— Да.
Одно короткое слово.
Отец опустил взгляд на свои руки.
— Я потратил годы, чтобы сохранить хотя бы то, что осталось.
Он замолчал.
— И теперь ты просишь меня самому начать это отдавать.
Сын кивнул.
— Если это даст нам шанс не потерять всё.
Мужчина поднял голову.
— А если ты ошибся?
— Тогда я буду виноват.
— И что мне даст твоя вина?
Ничего.
Он не стал придумывать красивый ответ.
— Ничего.
Отец не сводил с него глаз.
— Хорошо.
Слово прозвучало неожиданно.
Но мужчина не соглашался.
Он просто принял честный ответ.
— Насколько ты уверен, что у тебя получится?
— Не уверен.
— Совсем?
— У меня есть знания. Есть идеи. Но тело может оказаться хуже, чем я думаю.
Отец кивнул.
— Оно всегда было хуже, чем думали лекари.
Вот теперь эта фраза прозвучала естественно.
Без пророчеств.