Ты у нас – весна!
В мыслях потемнело,
Сердце бьет бедой.
Что же ты наделал,
Раскудрявый мой?!
1926
Стальной соловей
Заря взошла, не вспомнив обо мне, —
Должно быть, я не нужен никому.
Стихи мои о красной стороне —
Костры мои – задохнутся в дыму.
Дулейка милая, кому сейчас
Нужна твоя подонная тоска?
Задушит нас, задушит скоро нас
В полях ржаных железная рука.
Ты скоро перестанешь петь и звать,
А я уйду от пастбищ и от нив.
Стальные соловьи идут встречать
Стальной зари чудовищный разлив.
И все грустней и заунывней звук,
И я хриплю, и часто не пою,
Как будто бы мильон железных рук
Вцепились в глотку певчую мою!
Но грусть моя – безвременная грусть:
Конец пришел, и в поле голубом
Я скоро тож, березовая Русь,
Зальюсь стальным веселым соловьем!
1922
Страда
Рожь густая недожата,
Осыпается зерно.
Глянешь в небо, через хаты,
Небо в землю влюблено.
Зной палит. В крови ладони.
Рожь, как камень, под серпом.
Руки жнут, а сердце стонет,
Сердце сохнет об одном.
Думы, думы, тяжко с вами,
Серп не держится в руках.
Мил лежит под образами,
Точно колос на полях.
Рожь густая, – не одюжишь
Ни косою, ни серпом.
И поплачешь, и потужишь
Над несвязанным снопом.
1914
«Строительству не видно берегов…»
Строительству не видно берегов.
На улицах – за рвом глубокий ров.
Кирка, лопата, лом, рабочий крик.
Дымит котел, воняет грузовик.
К Арбату ближе – пестрая толпа
Разглядывает кости, черепа.
Осколки древних, глиняных посуд.
Рабочие кричат: «Чего вам надо тут?»
Спускают трубы. И гудит толпа,
Топча безмолвствующие черепа.
1931
Тятька
Тятька вернется на зорьке,
Весело будет в избе.
Будет с усмешкою горькой
Он говорить о себе.
Выставит ногу, обрубок,
Жаркому дню напоказ.
В хате березовой любо
Слушать диковинный сказ.
Будет охотно дивиться
Жутким рассказам народ.
Только жены белолицей
Грусти никто не поймет!
1916
Урожай
Рожь шумит высоким лесом,
Нынче весело полям.