Волге
Тускнеет твой венец алмазный,
Не зыкнет с посвистом жених…
Все больше пятен нефти грязной —
Плевки Горынычей стальных…
Глядишь, старея и дряхлея,
Как пароходы с ревом прут,
И голубую телогрею
Чернит без устали мазут…
А жениха все нет в дозоре…
Роняет известь едкий прах…
Плывешь ты с жалобою к морю,
Но и оно – в плевках, в гудках…
Гадание
Месяц скатною жемчужиной
Засветился над горой.
– Выйди, званый, выйди, суженый!
Правду, зеркальце, открой!
Крестик снят… Одна я в горнице,
Ставлю свечи у зеркал…
– Кто покажется затворнице:
Стар иль молодец-удал?..
Вот и полночь… Жутко… Слышу я.
Как хохочет, весела,
Нечисть страшная под крышею,
Пляс бесовский завела…
Кто-то тянется и корчится.
Метит лапою обнять…
– Убежала бы, да хочется
О заветном разузнать…
Месяц скатною жемчужиной
Льет узорные лучи.
– Выйди, званый, выйди, суженый!
Сердце, сердце, не стучи!
Глаза
Посмотришь бегло – будто бы как все…
Посмотришь глубже – засосало в омут!
Глаза, глаза!.. И льнешь лучом к росе,
И давит, жжет квадрат холодных комнат.
И кто ж тебе придется по душе?
Калик немало пустишь ты по свету!..
Тону, тону в глазах, как в Иртыше
Тонул Ермак… И нет спасенья, нету…
17 ноября 1920 г.
«Говорил ты мне, что мало у меня удалых строк…»
Николаю Клюеву
Говорил ты мне, что мало у меня удалых строк:
Удаль в городе пропала, – замотался паренек…
А как девица-царевна, светом ласковых очей,
Душу вывела из плена – стали песни позвончей.
А как только домекнулся: кинуть город мне пора, —
Всколыхнулся, обернулся в удалого гусляра!
1909–1910 гг.
Грозовое
В гулкие гулы,
Уткою
Солнце нырнуло,
Скрылось пугливо…
Громами вольными
Мерится высь!
Громовые грохоты!
Удалые хохоты!
Грозовая вольница
Громыхает, гонится!
Молнии жуткие
С красной расшивы
Красными кольями
В берег впились!
«День – мордвин, от сусла разомлелый…»
День – мордвин, от сусла разомлелый, —
Снял онучи, зашагал в лесок.
Баловался земляникой спелой,
Горячо глотал березный сок.
Побежал на визги человечьи