До того, как всё изменится
— А если пойти на хитрость… — пробормотал Ксимар. — Тогда меня сами отведут к графу.
Он достиг предместий города поздно вечером. Выбрал укромное место, привязал кобылу подальше от ворот, затаился за кустами и стал ждать.
Когда на старой колокольне пробило полночь, маг вышел из укрытия и, сильно припадая на левую ногу, поковылял к воротам Ристара.
Стража на стене заметила приближающегося. Окликнула. Маг вздрогнул, задрал вверх голову, пытаясь разглядеть кричащих, и вдруг повалился на бок.
Мост откинулся. Из узкого коридора выбежали двое с оружием наперевес. Ксимар лежал на пожухшей сырой траве, судорожно и неглубоко дышал, изредка подергивал ногой.
— Кто ты такой?
Один из стражников приблизился и легонько ткнул странного пришельца носком сапога. Волшебник не отвечал.
— Одежда богатая, хоть и рваная, — заметил второй. — Издалека шёл, видать. И побит.
— Эй, ты! — первый нагнулся, потормошил волшебника. — На тебя напали? Кто ты и откуда? Куда ехал?
Ксимар застонал и разлепил глаза.
— Да не бойся ты, — страж удержал его за плечо. — Расскажи лучше, что произошло.
Маг дрожащей рукой вытащил из запазухи мятую подорожную и протянул страже.
— Хм… Кристалл, — первый сунул бумагу под нос напарнику. — Ты держал путь в столицу?
Волшебник закивал.
— Ксимар Донал. Маг. Торговец, — прочёл стражник. — А где же товар? Ограбили?
— Напали на дороге. Обозы с товаром, лошадей с поклажей — все украли! — заголосил вдруг маг. — Слуг перебили! И меня отдубасили и — веревкой к дереву и на съедение волкам.
Торговец вытянул вперёд натертые тюремными оковами запястья.
— Верёвку о сук перетёр — и бежать, — врал Ксимар. — По лесу блуждал, пока дым не учуял. Сил не осталось. Исполните последнюю просьбу: глоток воды бы!
Маг снова повалился на бок. Затих. Стражник снял с пояса флягу, напоил несчастного.
— Жаловаться буду! — утерев губы, заявил торговец. — Что за жизнь пошла? Кругом ворье, мошенники и…
Он обернулся, не зная кто еще «и», но стражник перебил:
— Пройдемте, уважаемый Ксимар. Сейчас — в гостиницу. А утром доложим графу. Он примет по первому разряду. И до столицы выделит охрану. Мы попавшим в беду помогаем.
— Помогаем, — поддакнул второй. — И примем, и отправим. И выделим!
Ксимар поднялся, опираясь на плечо стражника и прихрамывая сильнее обычного.
Гостиница, куда его проводили, благоухала кислым пивом и жареным луком. В общем зале царил полумрак. На столах чадили тусклые масляные светильники, по стенам метались тени. На дальней скамье храпел пьяный, уронив голову на грудь.
Хозяин, разбуженный среди ночи, ворчал, но, узнав, что постоялец — жертва разбойников, сменил гнев на милость и даже выставил тарелку холодной похлёбки.
Маг ел, а сам прикидывал: утром его поведут к графу. Искать встречи уже не придётся. Оставалось только придумать, как перевести разговор с разбойников на Айанну.
Утром Ксимар привёл себя в порядок, насколько позволяли обстоятельства. Вытряс солому из бороды, пригладил волосы и затянул пояс потуже. Ссадины от ареста поджили благодаря магии, но после дороги он всё ещё выглядел измученным. Но вызвать сочувствие – половина успеха.
Стражник явился, когда колокола отбили десять.
— Граф ждёт. Идите за мной.
Во дворе замка конюх таскал воду, кухарка гоняла кур. Всё выглядело проще, чем Ксимар ожидал.
Рэйвена он нашёл в рабочем кабинете. Там было сумрачно и неуютно. Стрельчатые окна выходили на серый двор. На столе горела одинокая свеча.
Граф стоял у стола, просматривая какие-то бумаги. При появлении гостя поднял голову. Ксимар поклонился ниже, чем следовало бы торговцу перед графом, но он играл роль благодарного просителя.
— Ваше Сиятельство, — начал он, — я не смею злоупотреблять Вашим временем…
— Уже злоупотребляете, — перебил Рэйвен, но без злости. — Мне доложили. На Вас напали на тракте. Вы маг. Торговец. Направлялись в столицу. Я верно излагаю?
— Верно, Ваше Сиятельство. Я обязан Вам жизнью. Если бы не Ваши стражи…
— Мои стражи делают свою работу. — Рэйвен опустился в кресло, жестом указал на стул напротив. — Присядьте. Расскажите, кто напал. Где. Сколько их было. Мне нужны детали, чтобы выслать патруль.
Ксимар сел и сложил руки на коленях, чтобы хозяин замка не заметил дрожи. Граф хотел разыскивать выдуманных разбойников. Пришло время объяснить, зачем он здесь.
— Ваше Сиятельство, — торговец заговорил медленнее и тише, — я солгал Вашим стражам.
Рэйвен поднял бровь.
— На меня не нападали на тракте. Эти следы оставили кандалы в тюрьме Кристалл-Дворца. Меня арестовали за неуплату пошлины, товар конфисковали. Рассказ о разбойниках я придумал, чтобы встретиться с Вами.
Граф молчал. Ксимар продолжил:
— Я не хотел, чтобы Ваши стражи знали, что я преступник. Но перед Вами я не могу продолжать лгать об этом.
— Вы рисковали, — произнес, наконец, Рэйвен. — Если бы я проверил Ваш рассказ и узнал правду, Вы бы снова оказались в тюрьме. На этот раз — в моей.
— Именно поэтому я говорю Вам правду сейчас.
Повисла пауза. Граф смотрел на мага не враждебно, а изучающе. За признанием явно стояло что-то ещё.
— Зачем Вы здесь? — спросил он прямо. — В Ристаре. Не в Кристалле, а здесь?
— Я искал встречи с Вами, Ваше Сиятельство.
— Со мной?
— Да. Мне нужно рассказать Вам кое-что. Это касается… одной девушки. Её звали Айанна.
Пальцы Рэйвена медленно сжались на подлокотнике.
— Вы её знали? — голос графа прозвучал глухо.
— Нет. Но я знаю о ней. Я много путешествовал. — Ксимар говорил осторожно, взвешивая каждое слово. — Я встречал магов, которые умеют то, что запрещено в Бриа.
— При чём здесь умения магов? — резко спросил Рэйвен.
— При том, что душа — это не просто слово. Душа не исчезает. Она уходит. Иногда, в другой мир.
— Я не понимаю, о чём Вы, — произнёс Рэйвен, но голос его изменился. Стал напряжённым.
— Вы потеряли её год назад. Я слышал эту историю. Но слышал и другое.
— Есть мир, отделённый от нашего, — сказал Ксимар, подавшись вперёд. — Старый мир. По древним преданиям, туда уходят души умерших не своей смертью.
— Это бред, — выдохнул Рэйвен.
— Возможно. Но в древних свитках говорится, что ушедшую в тот мир душу можно вернуть с помощью Кристалла Силы.
Граф сидел неподвижно, глядя в стол.
— Зачем Вы мне это рассказываете? — спросил он, наконец.
— Скоро маг предложит Вам сделку: отправиться в старый мир за кристаллом. Соглашайтесь. Это шанс вернуть её.
Рэйвен поднялся. Прошёл к окну. За стеклом серело осеннее небо. Такое же, как в тот вечер, когда он ввалился в дом Фариса, растирая по лицу её кровь.
— Зачем Вам это?
Ксимар посмотрел на следы кандалов на запястьях.
— Мастер Трёх Знаков убил мою сестру.
Рэйвен обернулся.
— Её звали Миранна. Она верила Мастеру. Он использовал её веру, чтобы напитать Источник. Она умерла.
Голос мага стал сухим, почти бесцветным.
— Я хочу, чтобы камень, который он так ждёт, не достался ему. А достался Вам. Для ритуала. Это всё, что я могу сделать для неё теперь.
Рэйвен видел, что боль Ксимара настоящая. Но правды о душе Айанны проверить не мог.
— А Ваша сестра? — спросил он. — Если существует ритуал… почему Вы не вернёте её?
Ксимар поднял глаза. В них стояла пустота.
— Источник уничтожает душу. Её больше нет нигде.
Он помолчал.
— А Ваша Айанна умерла от меча. Её душа свободна. Её можно вернуть.
Рэйвен ничего не сказал. Только руки разжались.
Маг поднялся.
— Когда с Вами свяжутся, соглашайтесь. Камень добудьте, но не отдавайте. Я приду к Вам после и помогу с ритуалом.
— Если Вы солгали, — произнёс Рэйвен, не глядя на него, — я найду Вас, где бы Вы ни были.
Маг кивнул, поклонился и вышел. За дверью он вытер вспотевший лоб. Теперь предстояло убедить Номоса.
Рэйвен остался у окна. За серыми полями, за далекими горами, за краем мира, если верить Ксимару, его ждал ответ.
Глава 6. Номос
Павель встретил Номоса мягким светом фонарей-светлячков. Он поднимался по широкой мощёной дороге, и каждый камень под ногами казался тёплым — будто город впитал солнце за лето и не хотел отдавать.
Столица почти не изменилась. Та же медная черепица, те же серебряные ивы вдоль улиц, дома, увитые плющом. Но что-то было не так. Номос понял это не сразу.
Тишина.
Не та глубокая, особенная тишина Павеля, которой он когда-то гордился. Другая. Мёртвая. Никто не спорил на перекрёстках. Дети не гоняли искры у фонтанов. Из таверн не доносился смех. Жители шли размеренно, глядя под ноги, каждый по своему делу.
Номос остановился у фонтана. Вода стояла зелёная, с плёнкой. Рядом сидел советник в сером плаще и что-то писал в книжечку.
— Что вы делаете? — спросил Номос.
— Учёт, — не поднимая глаз, ответил тот. — Кто пользуется водой. Сколько раз в день. Кто не пользуется, значит, нарушает предписания.
Номос посмотрел на детей, которые раньше играли здесь. Они стояли в стороне и глядели на фонтан молча.
Он ничего не сказал и побрел дальше.
А ведь когда-то всё было иначе.
Номос пришёл в Главный Храм одним из первых после переноса столицы. Он служил в библиотеке, переписывал свитки и чинил переплёты. Ему нравилось, что каждому знанию находилось своё место, а мир можно разложить по полочкам.
Орвейн правил сорок лет. Седой, сухой старик говорил тихо, но его слушали все. При нём Бриа не воевала. Маги исследовали, лечили, строили. Магия была наукой, а не оружием.
А потом в библиотеку заглянул незнакомец.
Дверь скрипнула. Номос поднял голову — на пороге стоял мужчина в тёмном плаще, капюшон низко надвинут. С него капало: на улице лило третий день.
— Мне нужны старые карты, — сказал он тихо. — Восточные пределы. До Исхода.
Номос отложил перо. Таких карт в открытом доступе не было.
— Они в закрытом фонде. Нужно разрешение главы.
Мужчина чуть повернул голову — из-под капюшона блеснули глаза.
— А ты не спрашивай. Просто принеси.
И Номос, к своему удивлению, встал и пошёл.
Он не помнил, как отдал карты. Помнил только, что руки дрожали, а в груди было холодно. Мужчина поблагодарил — вежливо, тихо — и ушёл. На следующий день он пришёл снова. Потом ещё раз. И ещё.
Номос выдавал. Каждый раз говорил себе: «В последний». Каждый раз не мог отказать. Новичок был тих, вежлив, цепок в вопросах. Называл себя просто — Мастер. Номос решил, что это прозвище, и не придал значения.
Шли месяцы. Мастер держался в тени Совета и проводил много времени в архивных подвалах.
Миранна появилась весной. Она пришла в Храм с группой послушниц. Пела в хоре Велы, носила белое, знала наизусть все молитвы-ключи. Номос увидел её в библиотеке: она искала книгу по истории ритуальных песнопений. Она была немного выше его, светловолосая, с зелёными глазами. И смеялась над его привычкой прятаться среди книг.
— Всё пишешь и пишешь, — сказала она, заглянув через плечо. — А когда же ты живёшь?
Он не нашёлся с ответом. Она рассмеялась.
Через год они поженились. Ещё через два родилась Нианада — с отцовскими глазами и материнской улыбкой.
Мир казался прочным.
А потом Орвейн умер. Это случилось ночью. Утром Храм облетела весть: глава мёртв. Сердце.
Номос не поверил. Он видел Орвейна за день до этого — тот был бодр, шутил, строил планы. Сердце не могло просто остановиться.
Он пошёл в покои главы. Тело ещё не унесли. Орвейн лежал на постели, руки сложены на груди, лицо спокойное. Слишком спокойное.
На столике у кровати стояла чашка. Номос взял её, понюхал. Пахло травами — обычными, успокаивающими. Но под ними, едва уловливалось что-то ещё. Он поставил чашку на место и вышел.
На следующий день Мастер собрал Совет.
— Я знаю, как остановить корейнцев, — тихим, розным голосом сказал он.
Совет спорил о защите границ уже неделю. Корейнские отряды жгли хутора, угоняли скот, уводили селян. Маги, отправленные на защиту, возвращались ни с чем или не возвращались вовсе.
Мастер положил на стол карту.
— Купол закроет долину, и набеги прекратятся.
— Это невозможно, — сказал кто-то. — Столько Силы...
— Возможно, — Мастер поднял глаза. — Я знаю как.
Совет ухватился за обещание. Через неделю над Павелем возник непроницаемый магический купол. Набеги прекратились. Через месяц Мастер занял место главы.
А потом он нашёл Книгу.
Никто не знал, где он её взял. Древний фолиант на мёртвом языке, которого уже не понимали. Мастер заперся на три дня. Когда вышел — глаза его горели. На общем собрании он объявил:
— Существует Четвёртый Голос. Тот, что звучал до Замысла. В Книге написано: «Etora» — это имя. Итора.
Номос сидел в задних рядах. Он видел, как маги переглядываются. Кто-то наложил на себя три знака, защищаясь от ереси. Кто-то молчал.
Миранна сидела впереди. Смотрела на Мастера с восторгом.
Потом появились советники в серых плащах. При Орвейне глава Храма правил без них. Теперь приближённые Мастера входили без стука, шептались и принимали решения.
Появились новые ведомства и налоги. Магия начала делиться на дозволенную и запретную.
— Некромантия оскверняет Триаду, — объявил Мастер. — Мёртвое тело — Воплощение без Замысла и Выражения. Это не творение. Кто практикует такое, отлучается от Храма.
Номос знал: старые тексты говорят иначе. Магия едина. Слово может звучать и через мёртвую плоть. Но промолчал.
Некромантов было несколько десятков на всю страну. Они пришли к Храму просить пересмотреть запрет. Советники трижды отказали им в аудиенции.
— Мы хотим говорить с главой Храма, — сказал Нантоне, стоя перед воротами. — Не с его писарями.
— Глава Храма занят, — отвечали советники.
Номос стоял у ворот Храма. За спиной — десяток магов, с которыми он когда-то учился. Впереди — Нантоне.
— Номос, — сказал Нантоне. — Ты идёшь?
Номос посмотрел на свои руки. На чернильные пятна.
— Я... — начал он.
— Он остаётся, — раздалось от дверей.
Мастер стоял в тени, скрестив руки. Смотрел спокойно, без угрозы.
— Номос знает, где его место.
Нантоне долго глядел на друга, потом кивнул и ушёл. За ним — остальные, те, кто не хотел жить под запретами.
Их назвали Отступниками.
Номос вернулся в библиотеку. В тот вечер он переписал три страницы — и ни одна не осталась в памяти.
Номос всё ещё надеялся, что Храм изменится.
Миранна верила иначе. Она смотрела на Мастера с восторгом.
— Номос, послушай, ведь он читал Книгу. Он знает то, что мы забыли. Четвёртый Голос есть, и это она, Итора. Та, что была до Замысла.
Номос не спорил. Он слишком любил жену.
Потом начались аресты.
Сначала по ночам. Потом открыто. Жители исчезали. Возвращались не все.
Бриа замыкалась. Границы закрыли. Торговля умирала. Маги перестали покидать долину.
Номос переписывал свитки и по приказу главы помогал управлять Храмом. Дома он молчал о том, насколько близок к Мастеру.
А потом Миранна заявила, что хочет пройти посвящение.
— Это честь, — говорила она. — Мастер сам предложил. Я буду петь в Главном Храме. В хоре Иторы.
— Не надо, — сказал Номос.
Он сам не знал, отчего был против. Просто что-то в груди сжалось.
Миранна удивлённо посмотрела на него.
— Почему?
— Я... — он запнулся. — Я не знаю. Просто не надо.
Она рассмеялась. Тем самым смехом, от которой у него когда-то подгибались колени.
— Ты просто ревнуешь. Всё будет хорошо. Сегодня я иду на ночную службу.
Обряд проходил в подвале Ратуши. Номос не смог усидеть дома, приехал и ждал наверху — ему не разрешили присутствовать. Он ходил по коридору, считая шаги. Сто. Двести. Триста.
Под утро из подвала вернулись жрецы. Четверо. В белом. Молча прошли мимо. Мастер появился последним.
— Где она? — спросил Номос.
Мастер смотрел на него долго, спокойно.
— Она служит Иторе, — сказал он. — Это высшая честь.
Номос не понял, что это значит. Понял только через три дня, когда тело Миранны нашли в тоннеле. Обескровленное. Пустое.
Ему сказали: несчастный случай.
Он не поверил. Но промолчал.
Теперь Номос стоял у окна своей квартиры в Павеле, смотрел, как зажигаются фонари-светлячки. По расписанию.
Он думал о Нианаде. Она спала в соседней комнате. Русые волосы разметались по подушке. Совсем как у матери.
Он подошёл, поправил одеяло. Нианада что-то пробормотала во сне и улыбнулась.
Номос вернулся к окну.
— Я слишком многим обязан Храму, — прошептал он. — Но он мне обязан большим.
Он сжал кулаки.
— Храм забрал Миранну. Нианаду я им не отдам.
За окном шуршал дождь. Фонари-светлячки гасли один за другим. По расписанию.
Ксимар задрал голову. Небо над Павелем было чистым. Ни намёка на защитный купол. Мастер снял барьер.
Когда-то город был укрыт от внешнего мира, теперь стоял открытый. Для торговли это хорошо. Но Ксимар, глядя на пустое небо, чувствовал не облегчение, а смутную тревогу.
Мастер больше не прятался.
Мастер был готов.
Ксимар поправил плащ и зашагал к Главному Храму.
Номос давно перебрался в собственный дом в предместье столицы. В старой квартире при библиотеке в северном крыле Храма он останавливался, лишь когда приезжал по делам. В последнее время квартира часто пустовала.
Ксимар знал, что сегодня застанет Номоса там, и он знал дорогу. Когда-то, ещё при Миранне, заходил сюда часто. Потом перестал.
После её смерти они с Номосом виделись раза два, не больше. Оба не знали, о чём говорить.
Номос открыл не сразу. В старой мантии с чернильным пятном на рукаве он выглядел осунувшимся.
— Ксимар?
— Я. Пустишь?
Номос посторонился.
Внутри витал застарелый дух книжной пыли. На окне стояла сухая веточка лаванды, перевязанная выцветшей лентой. Ксимар помнил, как Миранна вплетала эту ленту дочери в волосы.
На столе, среди свитков, горела тонкая свеча. Пламя вздрагивало от каждого движения. Алтарь в углу покрылся пылью: Номос больше не молился.
— Давно ты не заходил, — сказал хозяин, убирая со стула кипу бумаг. — Год? Больше?
— Где-то так.
— Торгуешь?
— Торгую, — Ксимар сел, вытянул больную ногу. — Вернее, торговал. Товар конфисковали в Амшире. Пошлина, чтоб её.
Номос хмыкнул. Сел напротив.
— И ты пришёл ко мне? Денег занять?
— Нет. Поговорить.
Ксимар помолчал, подбирая слова.
За ставнями шуршал дождь. В глубине дома скрипнула половица.
— Я знаю про портал, — сказал наконец гость.
Номос не дрогнул. Только пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались.
— Откуда?
— Слухи. Я — глава гильдии, ко мне стекается всякое.
— И что с того?
— То, что я знаю, кого Мастер хочет послать. Кайра Вельта. Охотника.
Номос молчал.
— Это ошибка. Кайр верен Мастеру. Принесёт камень и отдаст ему, а тебе ничего не достанется.
Номос поднял глаза.
— Мне? С чего ты взял, что мне нужен камень?
Ксимар заговорил тише:
— Потому что я знаю, чего хочет Мастер. Ему нужна твоя дочь. Нианада. Он не потерпит непосвященную в Бриа. Она пройдёт посвящение и станет жрицей или умрёт, как умерла Миранна.
Имя жены ударило в тишину. Номос побледнел.
— Ты не смеешь…
— Смею, — жёстко перебил Ксимар. — Миранна была моей сестрой. Я имею право.
Они смотрели друг на друга. Оба потеряли Миранну.
— Ты хочешь отомстить? — спросил Номос глухо.
— Да. Но Миранну не вернуть. А Нианаду ещё можно спасти.
Ксимар подался вперёд.
— Если камень будет у тебя, ты сможешь выкупить Нианаду. Мастеру он нужен больше, чем твоя дочь.
— А если не согласится?
— Тогда камень станет твоим оружием.
Номос долго молчал. Потом спросил:
— Ты предлагаешь послать вместо Кайра кого-то другого?
— Да.
— Кого? У тебя есть претендент?
— Вампир.
Номос моргнул.
— Какой ещё вампир?
— Я встретил в Амшире молодого аристократа, которому нужны деньги. Он не знает ни тебя, ни Мастера. Сделает работу и отдаст камень тому, кто заплатит.
— Вампир, — повторил Номос, пробуя слово. — Они быстры. Сильны. В старом мире он не будет выделяться. Внешне он похож на тамошних жителей…
— Именно, — кивнул Ксимар. — Убеди Мастера, что вампир лучше Кайра. Что справится быстрее. И когда он вернётся — камень будет твоим.
— А ты? — Номос прищурился. — Что ты с этого хочешь?
— Я хочу, чтобы Мастер не получил камень. Всё. — Ксимар развёл руками. — Я торгую, Номос. Я не воин. Я не могу ударить сам. Но я могу сделать так, чтобы удар был нанесён чужими руками. Руками вампира. Твоими руками, если хочешь.
Номос остановился у пыльного алтаря и провёл пальцем по символу Аорона. Ответа от трёх Голосов он больше не ждал.
— Ты понимаешь, чем рискуешь? — спросил он, не оборачиваясь.
— Понимаю.
— Если Мастер узнает…
— Не узнает. Кайр — охотник, а не дипломат. Он не нравится советникам. Им несложно будет принять другого исполнителя. Особенно если ты замолвишь слово.
Номос повернулся.
— Я подумаю.
— Думай, — Ксимар поднялся. — Только недолго. Портал откроют скоро.
Он уже взялся за ручку двери, когда Номос окликнул:
— Ксимар.
— Да?
— Спасибо. Что пришёл.
Торговец кивнул и вышел.
Номос стоял в проёме, опустив плечи, и слушал, как затихают шаги в коридоре. Когда входная дверь закрылась, он провёл ладонью по лицу. Маг остался один в комнате, где больше не было ни молитв, ни жены, ни покоя.
На лестнице Ксимар перевёл дух. Руки дрожали.
Он вытер пот со лба — платок был мокрый насквозь. Второй раз за несколько дней он провернул то, во что сам не верил до конца. Сначала граф. Теперь Номос.
Оставалось ждать и молиться Трём Голосам, чтобы ничего не сорвалось.
Глава 7. Айанна
Семья опального графа из Табона прибыла в Ристар просить убежища. Король выделил им старое баронство на востоке графства. Рэйвен поехал подписать бумаги и соблюсти формальность.
Дорога заняла полдня. К обеду небо затянуло, с гор потянуло сыростью, и к тому времени, когда впереди показался дом нового барона, граф уже жалел, что не отправил вместо себя поверенного.
Айанна вышла встречать сюзерена вместе с семьей.
Простое светлое платье. На плече — вышитая серебром роза.
Ветер с далёких гор трепал подол, солнце путалось в волосах, и было в ней что-то такое, от чего слова застревали в горле.
Она присела в реверансе.
— Я — Айанна. Дочь хозяина этого… — она обвела рукой особняк с обшарпанной штукатуркой и проржавевшим флюгером, — этого великолепного поместья.
Улыбнулась, и граф больше не мог оторвать от нее глаз.
Позже Рэйвен не раз возвращался мыслями к этому дню, пытаясь понять, когда Айанна начала ему лгать.
Однажды Фарис не выдержал, заявил:
— Не нравится она мне.
Они возвращались из баронства по размытой дождями дороге. Копыта чавкали в грязи, ветер гнал по лужам рябь.
— Уж слишком старается всем понравиться.
— Ты перегибаешь, — отмахнулся Рэйвен.
— Не перегибаю, малой. Я видел таких. Они всегда чего-то хотят.
— Она хочет быть со мной.
— Именно.
Рэйвен не слушал. Он продолжал ездить с ней на прогулки, вечерами сидеть у камина, склонив голову на её плечо и ощущая её тонкие пальцы в своих волосах. Однажды он рассказал ей об отце.
— Он выслал меня в Ристар в тринадцать. Представляешь, в тринадцать лет! А всё потому, что я не оправдал его ожиданий — не стал напыщенным, плетущим интриги аристократом. К тому же, он считал меня ещё и «диким».
— Может, отец хотел, чтобы ты вырос самостоятельным, — сказала Айанна. — Что бы им ни двигало, мне нравится тот, кем ты стал.
* * *
Через два месяца после знакомства, вечером во дворе замка, при конюхе и двух служанках, Рэйвен заявил:
— Я женюсь на ней.
Фарис, уже спешившийся, замер. Молчал секунд пять. Потом швырнул повод конюху и рявкнул:
— Ты спятил?!
Он орал так, что птицы взлетели с крыши конюшни, а Туман шарахнулся в сторону. Конюх замер с поводьями в руках, боясь шелохнуться. Служанка у колодца делала вид, что не слышит.
Прислуга потом несколько дней ходила по замку, оглядываясь на двери, — никогда не слышала, чтобы кучер повышал голос на хозяина.
— Ты знаешь её всего два месяца! — Фарис всплеснул руками. — За это время кобыла к седлу не привыкает, а ты уже к алтарю готов вести!
— Я люблю её, — возразил Рэйвен.
— Ну, раз любовь — тогда конечно! Какие тут могут быть сомнения? — кучер упер кулак в бок. — Любовь — это же важнее титула, земель, репутации рода и собственной головы на плечах!