– Не усмотрела я там никакой особенной скабрёзности, низвержения идеалов. Николай Второй, и это всем много читавшим людям известно, был фигурой весьма неоднозначной…
Как всё-таки льётся её речь! Никаких «э» и заиканий, словесного мусора вроде повторяющихся «короче, слушай, это самое». Профессиональный экскурсовод, преподаватель? Скорее всего, всё-таки журналист, имевший отношение к радио, только их так тренируют. А Маша, заметив, как внимательно он её слушает, ничуть не смутилась, только чуть прищурила голубые глаза, продолжила:
– Можно было бы сказать, что царствование Николая Второго – это судебная ошибка. От слова судьба. Роковая судебная ошибка для Российской империи. Этот человек должен был бы родиться учителем словесности губернской гимназии, супруг и любящий отец, мягкий, постоянно испытывающий чувство вины. Ему роль отца семейства на роду была написана, а на него империю возложили. Царь Александр Третий велел ему страну в кулаке держать, а кулака у наследника не выросло. Кровь пролил… Ленский расстрел – двести пятьдесят душ, Киев – тридцать, а ещё Обуховский завод. Ходынка особняком стоит. Дать приказ огонь на поражение собственного народа можно было только от страха.
– А первая мировая? – вырвалось у Сергея.
– О ней и речь в первую очередь. Человек, не имеющей собственной воли, метался между чужими мнениями. Розен предупреждал, да не он один – империя развалится на запчасти. Россия не умеет и не должна воевать за чужие интересы. Впрочем, что меня слушать… Размышления Солженицына о февральской революции. Не читали? Почитайте. Ой, мы на ты… Почитай.
– То есть не повезло России с государем? С этим или с монархией?
– Да, не повезло. Пётр Первый заложил мину под державу, исключив боярские свары за право поставлять самодержцу невест и тем приумножать своё богатство и влияние. Но русские воеводы и князья с купцами русское добро и интересы далее Руси утащить не могли. При царевне Софье и малом государе Фёдоре Алексеевиче мода на зарубежные платья пошли, на всякие диковины. Маленький мальчик ещё в ясельном возрасте запомнил головной убор своей сестры царевны, тот самый, в котором она в бронзе отлита там, на Аллее Правителей чуть ниже Маросейки, можно посмотреть. А что это как не голландская шапочка? Только Русь тогда ещё своё самодержавие блюла.
– Самодержавие, православие, народность – это другой век!..
– Лозунг другого века, правильно! – одобрительно улыбнулась Маша – только в веке XVII смысл слова самодержавие был другой. Не власть одного монарха, а абсолютная независимость от других держав. Так вот… После путешествия Петра в Голландию появились иноземные советники, сподвижники и прочая… Флот и армию без них было не построить. Но Пётр их вообще везде пустил. Мудр был, умён, понаблюдал и заприметил, что их преданность простирается лишь до тех пор, пока не вступает в противоречие с природой. Faterland никогда в душах иноземцев не померкнет. Как бы Россия волка ни кормила, он всё в свой лес смотреть будет. И никогда интересами земли отцов не поступится, как бы Русь его деревнями и почестями за службу ни награждала. Заметив, осознав всё это, Пётр для начала принял в 1721 году императорский титул…
– То есть, погоди… Дело не в отказе от старорежимных обрядов?
– Мы сейчас находимся на земле, где эта система впервые обкатывалась веками, – она даже показала большим пальцем на зелёные поля Италии, что в солнечном утре неслись по бокам скоростного поезда. – Юлий Цезарь всего лишь был пожизненным диктатором, а его пасынок Октавиан Август стал первым императором. Rex, царь, в латинской традиции – термин чуть ни не ругательный. Тарквиния Гордого, садиста и самодура, ненавидел весь народ, и римляне так с ним нахлебались, что в 509 году свергли в его лице всех царей навсегда. Так что в 44 году, когда заговорщики зарезали Цезаря, мотив у них был исторически обоснованный – не допустить единоличного правления. Но огромная держава требует централизации. Титул императора – те же яйца, вид сбоку, а по сути одно и то же. Хотя изначально это титул предводителя римских легионов. В теории по наследству его передавать нельзя, главнокомандующего выбирает армия или… У Петра не было наследника. А преемник мог бы быть.
– Так он не оставил завещания на счёт преемника. Или документ был?
– Был, – усмехнулась проводник по Италии и истории, её тон был уже ровным и повествовательным, ведь тематика беседы вписывалась в рамки её профессиональной задачи, – но, скорее всего, не устроил окружение. И наша матушка Русь в итоге получила династию, последний венценосец которой в жилах имел в лучшем случае одну сотую русской крови. Возможно, дело не в этническом составе. Екатерина Великая была более русской по духу, чем её муж, внук Петра Великого, что вернул педерасту Фридриху прусскому с поцелуями то, что завоевала наша армия. Дело в другом. Сильный государь Александр Третий держал и прославлял Россию, а слабый, его наследник Николай Второй, слушал и слушался немецкую родню.
– То есть выходит, что в девятнадцатом веке России, несмотря на немок и немцев на престоле, ещё как-то везло… На достойных преемников.
– А в двадцатом везение кончилось. Цесаревичем Николаем помыкала мать, которая пеклась не о престоле, а об устойчивости династии. Угождал жёнушке, что обижалась на кузена Вильгельма, посмеивающегося над ней как над провинциальной немецкой принцессой с дурным вкусом. Метался меж двух огней и плутал меж трёх сосен. И для России стал несносен… О, надо же, стишок вышел!..
– Послушай, Маша, – мелькнувший впереди у самого горизонта конус самого живописного вулкана Европы вернул туриста в реальность, – вроде, подъезжаем, а мне так хочется успеть тебя спросить… А это не враньё всё про слабости последнего государя, а? Советские учебники, Солженицын. Он и по воронам стрелял, когда надо было делами и законами заниматься, и на женском внимании был зациклен как слабоумный… Пойми, я ни в коей мере не разделяю мнение фанатиков, что вопят, мол, не трогай страстотерпца.
– Если отбросить трактовки, есть ещё и голые факты. Их оценивай.
– Кажется, я догадался!.. – произнёс он медленно – фотографии, цифры и всё такое. Не в пользу Николая. Вроде бы как, ещё будучи цесаревичем, в поездке по Японии он себе набил татуировку с драконом… И не стеснялся!
Да за одну эту блажь можно было бы вернуться к вопросу об обоснованности его пребывания на скамейке запасных престолонаследия…
– Да, на правой руке… – задумчиво кивнула чичероне – что это, легкомыслие? А в Ветхом завете сказано – не протыкай плоть, не наноси на неё письмена… Мистика, метафизика, суеверия?
– Но в 1904 году войну японцам наша империя проиграла. Врагу не сдаётся наш гордый Варяг… Хороший ответ тем, кто считает кощунством фильм о страсти цесаревича и польской балерины…
– Мы начали с киноленты, – она чуть подняла подбородок, глядя в окно на приближающийся конус вулкана, на светлом фоне чётко обозначился её профиль с лёгкой горбинкой носа и высоким лбом. – Но я отвечу. Клеветы в том, что Николай был слабохарактерным – нет! Бабушка моей бабушки рассказывала, как он волочился за ней на балах… И был смешон и жалок. Тот фильм, который сейчас обсуждают и осуждают, полезен в том, что нас заставляет задуматься о словах Екатерины Великой. Сильных уважают. А слабых бьют. Его звали государь-батюшка… Русь святая и лапотная так его называла. А Николай… Его напугали, он и отрёкся, и к семье побежал, хотя им ничто не угрожало в тот момент. И бросил на верную гибель миллионы.
Маша оторвалась от вида из окна и посмотрела на своего клиента. Он был спокоен, но бледен как полотно. Пожалуй, хватит с него пока…
– Мы о фильме говорили с тобой, – произнесла она мягче, – так вот что скажу последнее. Он не плох и не хорош. Это не учебник истории, не роман с брызгами свадьбы, не костюмная мелодрама про страсть балерины и дофина в декорациях заката Российской империи[11 - Речь идёт об исторической мелодраме режиссёра Алексея Учителя «Матильда», Россия, 2017 год.]. Это просто восклицательный знак. Для нас всех. Каждый на своём месте обязан помнить свой долг. О нас, русских, говорили в веке галантном на прусских полях ратной брани – его мало убить, русского ещё повалить надо. Зубами держись, умирай, но стой. Тем более, если от твоей воли и беспощадности по отношению к самому себе зависят судьбы и душевное состояние миллионов людей. Слишком велика цена слабости. Помазанник божий не имел права отрекаться от престола. А просто гражданин Романов обречён на то, его проступки будут оценивать как обывательские. Кстати, это не только помазанников божьих касается, но и тех, кого Господь в макушку поцеловал. Ты понял меня?… Выходим.
Шумный, пёстрый, пахнущий рыбой и пиццей город дышал солёной влагой осеннего моря, бренчал ключами от счастья и показывал пальцем в сторону memento mori[12 - Memento mori – помни о смерти (лат.).] – платформы Napoli Garibaldi до станции Помпеи.
Италия, Помпеи, начало одиннадцатого местного времени
Родина, патриции, отечество… За полчаса в электричке до станции Pompei Scavi шерп и турист не произнесли ни слова. Она просто отдыхала, не удержавшись, даже сняла на смартфон особо выигрышный ландшафт. И вертела головой по сторонам, впитывая забавные неаполитанские обороты речи так же, как если бы он, Сергей, прислушивался к перебранкам в трамвае неунывающей Одессы. А он, поглядывая на симпатичную спутницу, в своих мыслях был далеко от волшебной Италии, пьянящей, как игристое вино.
Патриотизм…Что это? Хочешь понять суть явления, начни со слова, его обозначающего. Язык, завещанный нам предками, это нематериальное богатство их опыта. Смотри в корень. В Риме правили патриции. До тех пор, пока рабы-инженеры, рабы-поэты, рабы-историки вроде Иосифа Флавия не развратили их окончательно, лишив навыка думать и действовать. Рабы из числа бывших врагов вместо них вставали в строй в легионах. На смену не сумевшему прижиться богу Митре пришла восточная религия, обещавшая всем терпеливым рай после смерти. Там, откуда невозможно получить весточку от тех, кому доверяешь, – мол, верь, всё без обмана! Патриции потеряли всё – веру отцов, умение защищаться и обслуживать свои душу, тело и быт. И их отечество пало от их же слабости и лени. А Русь святая лапотная? Прорубленное окно в Европу привило немецкие побеги к царственному генеалогическому древу. Одни цветы династии давали ядовитые плоды, другие – полезные, третьи – вялые. Но немецкие принцы и принцессы, пожизненно прикомандированные в чужом отечестве, воспитанием своим, сказками про горшочек свинопаса и «житиями цезарей» вместо бабы Яги и подвигов былинных богатырей, были запрограммированы на тоску по далёкой прародине. За два с половиной века истлела династия патрициев Романовых, растворилась в чужой крови. Чудо ещё, что столько держалась – видать, на бесконечных просторах инерция длиннее. Урок истории… Той, что жестоко наказывает за невыученные уроки.
Дела давно минувших дней? Но ведь и сейчас, похоже, так. Уже не голосу чужой крови послушные, но воспитанию чужому, дети нашей новой элиты, вскормленные интеллектом Кембриджа, туда же и тяготеть будут. Там они привыкли стесняться российского происхождения, тут – брезговать всем. Им, которые есть «не народ, но лучшие люди города», будет остро хотеться домой… Туда, где им уютно, спокойно, сытно и привычно. Туда, где живёт подружка Гермиона и приятель Рон[13 - Персонажи британской писательницы Джоан Роулинг, друзья Гарри Поттера.]. В Лондон. И можно ли тогда подпускать их к управлению общественным мнением здесь, в России, основываясь лишь на констатации, что они получили лучшее в мире образование? Да кто вообще определил, что лучшее в мире? Для поддержки интересов британского мира – да, лучшее… Отпрыскам периферийных шахов и колониальных элит вложили в мозги всё то, что требуется для обеспечения интересов метрополии. А для интересов России полезны ли их программы, дают новые импульсы в развитии? Вряд ли. Русские выпускники Кембриджа и те, кого снобизм и статус обязывают им вторить, заученно презирают своё природное отечество. И тянут, как мантру: страна-бензоколонка, вы грязны и провинциальны, тупы и дурно воспитаны. Будьте благодарны, что белый господин платит стеклянными бусами за нефть и газ. Мы видели столицу его мира, нас туда пустили, так что мы – лучшие, мы всё про всё знаем. Ах, вы в наслоении рыжих и коричневых треугольников не увидели гениальный взлёт эротической живописи? Вот вы и доказали, как вы тупы, русские ватники…
И вот этим, отрезавшим себе отечество как рудимент, мы доверяем право быть судить о культуре, искусстве, эстетике, истории?
Да, однако… Но ты ещё иди, попробуй, брось им вызов. Сковырнуть засорённое инородным грибком монархическое управление, делавшее великую империю заложницей бездарного царя, пожалуй, было не проще…
«Имеет ли право посредственность, не самостоятельная в принятии решений, владеть судьбами и умами целой страны? Вот что в подстрочнике, мне кажется…» – слова Олега Бондаря о киноленте про царя и балерину, с той его жёсткой интонацией героя-десантника, явственно всплыли в памяти Сергея, и он чуть не споткнулся, задумавшись.
Верно, всё верно… А ведь Маша заставила его посмотреть на проблему с неожиданной стороны. Без архитектурных излишеств, но в самый корень. Какой она, оказывается, глубокий человек. Ведь правда, всё встало на свои места, как на шахматной доске в начале партии. Какой она, оказывается, глубокий человек. Не зря Follow me берёт такие немыслимые деньги, фирма веников не вяжет, заботится о репутации, попасть к ним можно только по рекомендации. Поэтому и нанимает в шерпы настоящих профессионалов.
Как всё просто и ясно стало после разговора с ней… Те, кто хочет быть там, не должны определять, как нам быть здесь.
– Их сейчас здесь нет! – коснувшись его рукава, сказала спутница.
– Кого? – он даже вздрогнул от неожиданности.
– Тех, о ком ты думаешь, – буднично сказала Маша и отвернулась, поправив козырёк синей выцветшей бейсболки. – И тех, кого мы скоро увидим, тоже нет. Мне было очень страшно в первый раз, пока я это не поняла. Нет никого, а значит, и ничего нет. Ничего страшного. Пойдём!
Несколько быстрых слов по-итальянски, она предъявила пресс-карту и заплатила полную стоимость только за его билет, обменявшись с кассиршей ослепительной жизнерадостной улыбкой. Дальше на тропинке, ведущей к зелёному валу, бывшему причалу курортного античного городка Помпеи, топталась группа соотечественников, ожидая отставших и гида. Вот для чего пригодились тёмные очки… Не хватало ещё, чтобы в него вцепились тётки, что бросили всё и уехали из Урюпинска ради селфи с любой знаменитостью. Втянув голову в плечи, он буквально вперился в рюкзачок своей чичероне и ухитрился проскользнуть незамеченным. Впрочем, нет!.. Стоявшие с краю полные дамы задержали взгляд… Невероятно, не на нём, на ней, на Маше. И начали о чём-то возбуждённо переговариваться.
– Шагу прибавь! – она поняла свою оплошность и снова, как утром в холле отеля, буквально заскользила лёгким стремительным шагом по мелкому гравию археологической зоны, направляясь к стенам древнего города, убитого Везувием. – Теперь так. Просто иди за мной, всё покажу. Люди не поверили чёрной метке, что вулкан послал городу ранней весной 62 года, землетрясением была снесена треть зданий. Сгорел архив, где содержались сведения о землевладельцах. Тогда-то застройщики по дешёвке стали скупать пустующие участки. Помпеи быстро расцвели и похорошели, избавившись от обветшавших общественных бань, вилл и прочего. Как Москва после наполеоновского нашествия, кому пожар способствовал во многом к украшению. Но Помпеи подвело легкомыслие её нравов. Никто не хотел слушать ни специалиста по фонтанам, что заметил – акведук высох вместе с озером на вершине мирной горы. Ни выходцев из Сицилии, что сравнили поведение Везувия с постоянно беспокойной Этной.
– Специалистов тогда тоже не слушали? – глухо произнёс он.
– Эффективные менеджеры думали о другом – виллы в начале мягкого сезона ранней осени шли по высокой ставке аренды. Заткнуть рот паникёрам было проще, чем примириться с потерей дохода. А что было потом… Пять фактов, описанных Плинием Младшим. Пиропластическое извержение не оставило шансов тем, кто замешкался с бегством из города после первого дождя из пемзы. Те, кто ждал спасательную экспедицию его дяди Плиния Старшего на пляже в Геркулануме, спеклись заживо, как картошка в углях. Карл Брюллов. Один день. Двадцать четвёртое августа восемьсот тридцать второго года от основания вечного города Рима. Слушай беззвучие. Здесь не принято много говорить.
Ещё мгновение и он, взрослый мужчина, от нахлынувшего тяжёлого ощущения взял бы её за руку. Просто так, чтобы чувствовать себе не так одиноко в жутком месте. Дыхание ужаса, казалось, осело масляными пятнами на камнях, взвесью висело в едва отступившем утреннем тумане. Наваждение. Звон пластмассовой ручки зонта о камни, зонтика, обронённого туристкой далеко позади, показался в тяжёлой мёртвой тишине пасмурного дня чьим-то проснувшимся воплем страдания и борьбы. Здесь смерть насытилась по горло, да так и осталась отдыхать, переваривая ужин, в тени серой громадины уснувшей горы. Рванувшие за века к небу платаны, кусты, яркие краски цветов и зелени – всё было молчаливо, собранно и сурово. Как флора погоста, как камни кладбища. Клиент и шерп, плечом к плечу, быстро посмотрев друг другу в лицо, они одновременно с левой ноги перешагнули границу Стабианских ворот самого изысканного курорта древнего Рима, где праздник жизни был законсервирован на тысячелетие одним зевком ада.
Особо впечатлительным рекомендуется остаться в автобусе. Тем же, кому любознательность – щит и вдохновение, миновать это место нельзя. Маша права – не надо бояться тех, кого здесь нет. Гипс проник в щели и сделал скульптуры из полостей, в которых в муках умерли люди, в которых истлели их тела, укутанные одеялом раскалённого пепла и камней. Газы из вулкана проникали в лёгкие, и они превращались в жидкий цемент. Второй вдох убивал жизнь мозга. Вулкан-убийца с дотошностью коллекционера сохранил последние душевные движения обезумевших от ужаса или уже смирившихся с неизбежным людей. Гипс проник в щели и заполнил, сделав выпуклыми и объёмными, пустоты, внутри которых закончилась жизни и, наверное, томились заточённые на две тысячи лет души… Души, знающие катастрофу и силу гнева земли, перед которым человеческие эмоции лишь обрывки вот этого осеннего тумана, наползшего с Неаполитанского залива.
Мать прижимает к груди голову ребёнка, чтобы закрыть его рот от яда газов и глаза – от вида адского пламени. Влюблённые сжимают друг друга в объятиях, и в их позе ни капли вожделения, лишь желание не разъединиться в вечности. Они дождались своего часа, их смерть стала началом для нас. Для таких же людей своего века, если с нас станется понять их последнюю волю. Помпеи, законсервированные катастрофой до начала квалифицированных раскопок, стали конвертом этого великого и страшного послания.
Так в чём оно, Маша, в чём? Грандиозное полотно Карла Брюллова в Русском музее будоражит воображение романтиков. Историки, фотографы не устают восхищаться мостовыми эпохи правление императора Тита. Каждому своё. Но всем адресовано нечто общее. Могучие гладиаторы, одновременно звёзды шоу-бизнеса и лучшие бойцы, спецназ своей эпохи, не сумели уйти от противника, чья сила и беспощадность превосходили их совокупную мощь. Богатые горожане оказались слишком бедны, чтобы купить годное средство для эвакуации из осаждённого стихией города. Самые умелые гетеры, чьи каменные ложа-станки и изображения на фресках лупанария сохранились для далёких потомков их клиентов, не смогли умилостивить и унять страсть адского пламени вулкана. На некоторых снимках, которые мы делаем там, в тени портиков древнего города, заметны светлые круги – души тех, кто погиб здесь когда-то? Мистика, история, ещё раз мистика и символ надежды.
Так что вы хотите сказать нам, жители Помпеи? Затихший вулкан над грандиозным археологическим парком. Перспектива ровных римских дорог – доказательство, что умение их строить и обустраивать быт не есть доблесть и достижение капиталистической эпохи. А культ чистого красивого тела – не такое уж богопротивное язычество, о чём в течение полутора тысяч лет мяла мозги прихожан религиозная пропаганда. Гуляя по этим улицам, под синим небом юга Италии, вдыхая ароматы осенних цветов, любуясь зеленоватой бронзой щёк танцующего фавна и жестом увенчанного лавром бога искусств, глядя на сохранившиеся статуи, холодея до озноба сердца при взгляде на гипсовые слепки предсмертной агонии тех, кому не удалось убежать из города… Нам хочется!.. Да, нам отчаянно хочется развеять злые чары, прогнать проклятие. Представить, как здесь всё было ещё 23 августа рокового года. Как цвели розы в атриумах и колокольчиками перезванивались ножные браслеты, подпевая в ритм шагам очаровательных горожанок. Может быть, для кого-то эти развалины и немы… А для нас?
– Маш, скажи мне, а?… – заговорил он несмело, когда они вошли в раковину античного театра, шурша всё тем же мелким дроблёным камнем.
– Смотри, это чудо!.. – почти крикнула спутница, указывая на самые верхние ступени амфитеатра, засмеялась и бросилась туда по ступеням. В проёме между древних серых камней, ворча и повизгивая, возилась целая семейка бурых вислоухих щенят. Увидев гостью, вся компания с лаем, разевая розовые пасти, крутя хвостами, кинулась уговаривать её поиграть. Сытые, счастливые, малыши лезли к ней на руки, норовили стянуть рюкзак и чуть не опрокинули навзничь. Захваченная из отеля булка с ветчиной была слопана с энтузиазмом, но, скорее, из благодарности, чем по потребности. За всей этой вознёй наблюдали трое: серьёзный рыжий кобель пришёл с другой стороны амфитеатра, уселся у ног Сергея, выбрав мужчину себе в напарники с целью общего патрулирования и охраны обеих семей, а ещё добродушная пятнистая сука с отвисшими сосцами, чем-то напоминающая легендарную волчицу. Оценив мизансцену, режиссёр потрепал рыжего товарища за ухом и полез по ступеням наверх. Там троим щенкам досталась вторая булка и ломтики сыра с завтрака. Остальные, не занятые булкой, с удовольствием позировали и попали в кадр вместе с Машей.
– Ты что-то хотел спросить? – она подняла на него лучистые глаза. – Из города во время начала извержения успели убежать только собаки. Согласно свидетельствам очевидцев, вошедшим в анналы Тацита, они позже вернулись и ждали хозяев в амфитеатре. Вой несчастных зверей в течение месяца оглашал окрестности убитого города. Может быть, эти весёлые ребята – потомки тех, кто тосковал по погибшим хозяевам? Стражи места.
Сергей почувствовал холод. Это было слишком похоже на правду.