Кровь в Янтаре

— Лидия Николаевна, ну что вы... Считаю, что это большой грех — отказывать юным дарованиям в получении знаний.

— Олег Андреевич, при всем моем уважении, девушка просит слишком многого. Это один из старейших фолиантов библиотеки…

Я не останавливалась, деревянно вышагивая обратно к своему столику, но уши улавливали каждое слово. Тон старой, вредной до мозга костей вахтерши разительно изменился. Куда только делись её скрипучий металл и презрение? Перед этим статным мужчиной Лидия Николаевна защебетала, как робкая канарейка.

«Вот же лицемерие, — мстительно подумала я, сгорая от стыда и нервно теребя край рубашки.— А ведь могла просто вежливо отказать. Но стоило появиться важному покровителю…»

— Беру под свою личную ответственность. Вы же не откажете мне, Лидия Николаевна? — его бархатный, глубокий голос обволакивал, словно дорогой коньяк, не оставляя пространства для споров.

Я замерла на полпути.

Старуха предсказуемо замялась, а затем заворковала с такой подобострастной готовностью, что меня едва не передернуло:

— М-м-м… конечно. Конечно, Олег Андреевич! Для вас — всё что угодно.

Я обернулась, распахнув от удивления глаза. Сначала посмотрела на библиотекаршу, а затем на своего неожиданного спасителя.

— Милочка, на минутку, — окликнула меня Лидия Николаевна, уже деловито поправляя очки.

— Вам придется спуститься в зал спецхрана. Работать с таким оригиналом в общем зале запрещено.

Я ушам своим не поверила. С оригиналом? Сердце сделало радостный кульбит, и я едва удержалась, чтобы не подпрыгнуть на месте от немыслимого, щенячьего восторга. Напрочь забыв о недавнем позоре, я подхватила со стола телефон, блокнот и поспешила вслед за старушкой и моим заступником.

Мы спустились на нижний уровень. Вдали от солнечного света нас встретил небольшой, камерный зал, стилизованный под глубокое Средневековье. Приглушенное освещение, тяжелые своды и массивные наклонные пюпитры из темного дерева. В старину такие ценные книги не выдавали на руки и не уносили за столы — их читали стоя, прямо у полок, порой приковывая цепями. Я замерла на пороге, задохнувшись от благоговения и профессионального трепета.

Лидия Николаевна скрылась в хранилище, оставив нас с незнакомцем наедине.

— Нравится? — нарушил тишину мужчина. Его голос отразился от каменных стен, прозвучав еще более чарующе.

Я резко обернулась к нему. Обнаружив себя с полуоткрытым от восторга ртом.

— Да… С-спасибо вам огромное! Это просто невероятное чудо, что вы решили мне помочь, — я шагнула навстречу и, повинуясь какому-то порыву, протянула ему руку.

— Меня зовут Алина Воронцова. Я студентка-дипломница исторического факультета СПбГУ.

Мужчина, до этого державший руки за спиной, чуть склонил голову. На его губах заиграла легкая, магнетическая улыбка. Он плавно подался вперед, взял мою ладонь в свою — широкую, сильную, с тем самым тяжелым перстнем и, вместо рукопожатия, одним невообразимо изящным движением поднес её к своему лицу, коснувшись губами тыльной стороны моей руки.

Я опешила, перестав дышать. Его губы оказались неожиданно горячими, мягкими и живыми. Этот старомодный, интимный жест выбил у меня почву из-под ног.

— Ну что вы, Алина. Не стоит благодарности, — произнес он, не отпуская мою руку и глядя прямо мне в глаза.

— Изучайте всё, что вам нужно. Как я мог не помочь столь прекрасной юной леди, стремящейся прикасаться к подлинникам, а не бездумно списывать из сети?

Я почувствовала, как заливаюсь густым, предательским румянцем. Щеки пылали. Я прекрасно знала, как сейчас выгляжу: растрепанная студентка с огромным, пульсирующим синяком на скуле, неумело замазанным тональником. И от того, что этот безупречный человек обращается со мной как с принцессой, захотелось просто провалиться сквозь землю.

Мужчина наконец мягко отпустил мою ладонь и, выдержав театральную паузу, представился:

— Олег. Олег Андреевич Равельский. К вашим услугам.

— С-спасибо огромное, я… — начала было я, но договорить мне не дали.

В зал бесшумно вплыла Лидия Николаевна. В руках она бережно несла плотный тканевый конверт. Подойдя к центральному бархатному пюпитру, она благоговейно извлекла на свет толстый рукописный фолиант в потемневшем кожаном переплете. Рядом на сукно легли две пары белых хлопковых перчаток.

— Надевайте, — строго скомандовала она.

Мы послушно натянули перчатки.

— Благодарю вас, Лидия Николаевна. Дальше мы сами, — с вежливой, но непререкаемой властностью произнес Олег Андреевич.

— Конечно-конечно, — снова прощебетала старуха и растворилась в полумраке, оставив нас одних.

От одной только мысли, что мне предстоит работать в такой звенящей тишине бок о бок с этим невероятным мужчиной, меня бросило в жар. На лбу выступила легкая испарина.

«Черт… ну что за реакция? Что со мной вообще происходит рядом с ним? — отчаянно ругала я себя, уставившись на древнюю обложку. — Соберись, Лина! Это просто мужчина. Просто очень богатый, влиятельный меценат, решивший помочь бедной студентке».

Но моё нервное напряжение было слишком очевидным, и оно не укрылось от его проницательного взгляда. Олег Андреевич несколько секунд пристально, как-то по-особенному цепко изучал мое лицо, а затем деликатно отступил на шаг.

— Я вас смущаю. Понимаю, — произнес он с легкой полуулыбкой, в которой сквозила идеальная, выверенная учтивость.

С этими словами он отошел к соседнему столу, грациозно опустился в кресло и, приняв отчужденный вид, достал из кармана смартфон.

— Не обращайте на меня внимания, Алина. Изучайте книгу. Я вас не потревожу.

От сердца немного отлегло. Он действительно уткнулся в экран, давая мне необходимое личное пространство и больше не проявляя ко мне никакого интереса.

Тук-тук. Тук-тук. Мое сердце всё еще билось о ребра как сумасшедшее, а мысли разлетались испуганной стайкой.

Я зажмурилась на секунду, делая глубокий вдох.

«Так… Лина, возьми себя в руки. Ты пришла сюда за знаниями. Это не романтическое приключение, это вопрос жизни и смерти. И где-то там, на страницах этой книги, прячутся ответы на то, как выжить».

С этой мыслью я открыла глаза, осторожно коснулась пальцами в белой перчатке шершавого кожаного переплета и бережно перевернула первую страницу фолианта.

«Словеса о Вратах Нави».

Одно только название отозвалось внутри глухим, иррациональным холодком. Я бережно подцепила край плотной, пожелтевшей от времени страницы и перевернула её. Воздух вокруг мгновенно наполнился специфическим, сухим запахом въевшихся чернил, воска и вековой пыли.

Вглядевшись в угловатые, выцветшие строки, я почти сразу поняла, что держу в руках не официальную княжескую летопись и не церковный свод. Это был личный дневник. Записи мистика, древнего ученого или чернокнижника, который с маниакальной скрупулезностью изучал потустороннее. Текст был написан на старорусском — судя по стилистике и особенностям начертания, это были времена Ивана Грозного.

Историей языка и древними текстами я увлекалась еще со школы, а в университете набила руку на чтении архивных грамот, но разбирать беглый рукописный текст шестнадцатого века оказалось той еще пыткой. Некоторые символы сливались, чернила местами осыпались, выцвев до бледно-рыжего оттенка. Я вчитывалась до рези в глазах, мысленно, на ходу адаптируя архаичные обороты под современный язык.

Первые страницы представляли собой настоящий бестиарий. Автор с пугающей детализацией зарисовывал углем и охрой чудищ, обитавших в Нави — темном, потустороннем мире славянской мифологии. Сначала шло подробное философское объяснение самой сути Врат Нави как изнанки мироздания. Затем потянулись описания тех, кто стоял на пороге миров: лешие, мавки, упыри низшего порядка.

Как бы мне ни хотелось вчитаться в каждую строчку и изучить этот бесценный фолиант от корки до корки, времени не было. Я сидела в зале спецхрана, в метре от меня находился пугающе идеальный мужчина, а за стенами библиотеки меня искали монстры. Мне нужна была конкретная информация из первоисточника. Прямо сейчас.

Я торопливо, но бережно перелистала несколько пергаментных листов, пока мой взгляд не зацепился за крупный, выведенный киноварью заголовок: «О Нави и Хранителях».

Внутри всё похолодело. Я склонилась над пюпитром, почти касаясь носом древних страниц.

«...И настали времена темные, и быша сечи лютыя близь Ладоги...» — разбирала я вязь, мысленно переводя текст. «И были битвы жестокие близ Ладоги. Страшные кровопролития творились на земле. Молили люди богов смилостивиться, дабы закончить бойню ту. Но глухи были боги к мольбам человеческим...»

Слово «Ладога» резануло по глазам. Мой диплом! Моя полевая практика. Я сглотнула пересохшим горлом и продолжила читать.

«...Не дремала Навь. Отворились Врата, и вышли оттуда тени невиданные. И поглотили тени лучших воинов тех кровопролитных битв. Напитала Навь именно тех, кто более всего пролил людской крови на землю-мать. Наутро же стались они мертвые...»

Пальцы в белых хлопковых перчатках мелко задрожали. Я перевела дух и впилась взглядом в следующий абзац.

«...Сложили их тела в лодьи погребальные, дабы предать огню. Но потухли лодьи. И восстали они из мертвых. И сделались ненасытными. Пили кровь человеческую, а тех, кто был им надобен для служения, обращали в хладных чудищ. Бессмертие стало их проклятием, и дабы выжить, пили они жизнь из жил человеческих... Кожа их сделалась аки мрамор хладный, а очи светились во тьме, как горюч-камень Алатырь...»

Я перестала дышать. Горюч-камень Алатырь. Янтарь.

Перед глазами мгновенно вспыхнул темный переулок и те самые хищные янтарные глаза, парализующие волю. Все сходилось. Тот монстр, что гнался за мной, был одним из этого проклятого племени. Теперь я точно знала, с чем именно столкнулась, хотя от этого знания стало только страшнее.

«...Непобедимы стали в бою они, и вскоре пали пред ними враги их. И сделался мир. Но мир этот дался людям кровью. И звались чудища сии Хранителями Нави. И убоялся их каждый, и не смел перечить им никто отныне и вовеки...»

Я лихорадочно перевернула ветхую страницу. Дальше летописный, отстраненный стиль сменялся личными, куда более неровными и эмоциональными записями. Будто автор, забыв о хрониках, перешел к жуткому научному дневнику.

«...Пленил я одного из порождений сих хладных... Держал его в клети железной, дабы изучить скверну и сыскать способ обратить человека обратно. Но тщетно всё. Кровосос сей суть мертвец абсолютный. Сердце в груди его не бьется, пищу человечью он не вкушает, лишь крови людской алчет для поддержания жития своего вечного. Аще не испиет крови в течение седмицы, то иссыхает, обращаясь в мощи, но не гибнет, оставаясь в муках живым мертвецом...»

Мурашки размером с крупный бисер побежали по рукам. Этот древний мистик проводил над вампиром настоящие опыты, держа его в клетке, словно дикое животное.

«...Умертвить тварь сию навечно можно токмо отсечением главы, и не иначе. Порождаются же новые чудища через испитие крови самого чудища, а не через укус единый...»

Я зажмурилась, вникая в смысл. Значит, чтобы стать таким же, человек должен выпить их кровь. А убить их можно только обезглавливанием, как раз так их и убивал охотник. Мои глаза жадно забегали по следующим строкам.

«...Но Создатели их, Хранители Первые, словно иные суть. Изучить их не дано мне, не подобраться. А обращенные в клетке твари не ведают о них ничего, ибо создателями их были такие же обращенные кровососы...»

Автор дневника явно понимал, что есть огромная разница между обычными вампирами и теми самыми Первыми, восставшими из ладожских костров. Но докопаться до истоков так и не смог.

Мой взгляд скользнул в самый низ страницы, к последнему абзацу. Чернила здесь были смазаны, словно автор писал в отчаянии или большой спешке.

«...Слышал я, яко есть способ обратить вспять проклятие сие древнее. Избавить мир от скверны навьей. Но сколь ни искал я в тайных свитках, сколь ни вопрошал, найти не смог...»

Я поспешно, дрожащими пальцами, перевернула лист, ожидая продолжения. Ожидая хоть какой-то зацепки, намека на то, где искать это снятие проклятия.

Но на обратной стороне не было ничего. Только пара поблекших пятен от древних чернил. Фолиант молчал. История обрывалась на самом главном месте.

Глухое, жгучее негодование волной поднялось в груди, на мгновение вытеснив даже липкий страх.

— Ну почему без имен? — едва слышно, сквозь стиснутые зубы выдохнула я, впиваясь взглядом в пустой пергамент.

Если Врата Нави прокляли не всех подряд, а лишь конкретных воинов — тех самых, кто пролил больше всего людской крови на землю, — они просто не могли быть безымянными пехотинцами! Это наверняка были известные полководцы, свирепые ярлы, княжеские дружинники. Имена таких людей всегда оседают в летописях и песнях. Почему этот чернокнижник, с такой маниакальной точностью описывающий физиологию вурдалаков, не удосужился записать ни единого имени тех самых Первых Создателей? Кого именно мне нужно бояться?

Я откинулась на спинку тяжелого стула и устало потерла лоб свободной от перчатки рукой.

Рациональная часть мозга, натренированная истфаком, тут же остудила мой пыл, подкинув логичный, хоть и безрадостный ответ. Дневник написан языком времен Ивана Грозного. А те самые легендарные кровопролитные битвы при Ладоге происходили значительно раньше — во времена пришествия Рюрика. Между ними пропасть в семьсот лет!

Автор писал эти строки спустя века после тех событий. Он проводил опыты над пойманным рядовым кровососом, но о Первых Хранителях Нави знал лишь из устных преданий, искаженных годами и человеческим страхом. Он не записал их имена по одной простой и пугающей причине: он сам их не знал. Они уже тогда превратились в древний, безымянный миф, скрывающийся во тьме.

Зарывшись в расшифровку текста с головой, я совершенно потеряла счет времени. Я торопливо переводила архаичные строки, выписывая самые важные моменты в блокнот. Скрип моего карандаша был единственным звуком в гулкой тишине каменного зала.

Прошло, наверное, часа два, когда кожу на затылке вдруг покалывало от странного, необъяснимого холода. Ощущение чужого, тяжелого взгляда за спиной обрушилось на меня так резко, что я инстинктивно, всем телом дернулась назад и развернулась.

Мои ладони с размаху уперлись в твердую, широкую мужскую грудь.

— П-простите... Олег Андреевич... я... — замямлила я, вжимая голову в плечи.

Но мужчина лишь мягко улыбнулся.

— Это я прошу меня извинить, Алина, — его бархатный голос прозвучал почти над самым моим ухом.

— Имею дурную привычку ходить совершенно бесшумно. Не хотелось бы вас отвлекать, но боюсь, что наше время вышло.

Он плавным жестом указал на дорогие швейцарские часы на своем запястье. При этом он не сделал ни единого шага назад, оставляя меня зажатой в невероятно узком пространстве между тяжелым деревянным пюпитром и собой.

От смущения я густо покраснела и судорожно опустила взгляд. Верхние пуговицы его черной бархатной рубашки были расстегнуты, и на сильной шее, у самых ключиц, тускло поблескивал на серебряной цепи старинный оберег.

— Молот Тора, — едва слышно пробормотала я.

— Всё верно, — мужчина улыбнулся чуть шире, и в уголках его пронзительно-голубых глаз собрались лукавые морщинки. Он наконец сделал шаг назад, давая мне спасительное пространство для вдоха.

— Это мой семейный амулет. Достался мне от очень далеких предков.

— Как интересно, — выдохнула я, пытаясь унять скачущий пульс.

— А у вас тоже весьма интересный кулон, — он плавно перевел взгляд на мою грудь, безошибочно выцепив глазами серебряный крест с рубином, который, по всей видимости, выбился из топа наружу.

— Не очень похоже на традиционный христианский символ.

— Ах... да. Это не он. Это просто старинный кулон, — я машинально прикрыла камень ладонью, словно защищаясь. — Бабушкин.

— Вот видите. У вас не менее любопытная история, чем у меня, — ухмыльнулся Олег Андреевич.

Было в нем что-то... запредельное. Что-то, что неуловимо отличало его от всех остальных людей, заставляя воздух вокруг искрить от напряжения. Мой исторический мозг, только что переваривший трактат о древнем зле, лихорадочно начал складывать детали: Молот Тора... рунические татуировки... скандинавы... Невероятное влияние...

Стоп. Не может такого быть.

Я мысленно встряхнула головой, отгоняя подступающую паранойю.

«Не похож он на вампира, — одернула я саму себя. Я ведь только что прижималась ладонями к его груди. — Он слишком теплый. И под тканью рубашки я отчетливо чувствовала, как бьется его сердце. А глаза — голубые и спокойные, а не тот люминесцентный, хищный янтарь, что смотрел на меня во тьме».

Я снова вернулась в реальность, успокаивая расшалившиеся нервы логикой. Он просто человек. Невероятно внушительный, сказочно богатый, но человек.

Опомнившись, я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза:

— Благодарю вас, Олег Андреевич, за предоставленную возможность. Ваша помощь для меня просто неоценима.

Мужчина ответил мне снисходительной, почти отеческой полуулыбкой. И в этот момент в коридоре послышались гулкие шаги. Из узкого прохода, ведущего к лестнице, вынырнула Лидия Николаевна.

— Олег Андреевич! — снова сладко прощебетала старушка. — Надеюсь, я не помешала?

На меня она даже не взглянула.

— Конечно нет, Лидия Николаевна. Мы как раз закончили.

— О... ну вот и замечательно!

Библиотекарша бесцеремонно, даже не дав мне попрощаться с книгой, выхватила ветхий фолиант прямо из-под моего носа и ловко замотала его обратно в тканевый чехол.

Пока Лидия Николаевна трепетно суетилась вокруг фолианта, Равельский в один миг оказался рядом и серьёзно посмотрел мне в глаза.

—Алина, не поймите неправильно, но я обязан просить вас никому не рассказывать про сегодняшний случай, дело в том, что…

Он не успел договорить, поскольку я, недослушав закивала и затороторила.

—Конечно, Олег Андреевич, не сомневайтесь, я сдержу вашу помощь в секрете.

В этот миг библиотекарша снова выскользнула из спецхрана уже без драгоценной рукописи.

— Пройдемте наверх, — бросила она, пропуская нас вперед.

Когда мы поднялись по лестнице и вернулись в залитый весенним солнцем читальный зал, я с облегчением вздохнула полной грудью. Всё-таки в том подземелье катастрофически не хватало свежего воздуха. Я обернулась, чтобы еще раз поблагодарить своего спасителя, но... сзади уже никого не было.

Олег Андреевич исчез. Растворился в пространстве так же бесшумно, как и появился, словно его здесь никогда и не было.

Я растерянно моргнула и посмотрела на библиотекаршу.

— Повезло тебе, милочка, — процедила Лидия Николаевна, возвращаясь к своему привычному скрипучему тону.

— Сам князь Равельский за тебя вступился. Надеюсь, эта твоя курсовая того стоила.

— Князь?.. — восхищенно и недоуменно переспросила я, бросив взгляд на пустые двери выхода.

— Да. Князь, — старушка важно поправила очки. — Говорят, он прямой потомок самого Рюрика.

От этих слов моя челюсть буквально отвисла. Рюрик. Тот самый временной период. Те самые битвы.

Из глубокого оцепенения меня вырвал холодный голос вахтерши: — Давайте уже сюда свой билет, не задерживайте меня.

Я на автомате протянула картонку. Женщина с силой шлепнула печать о возврате книг, и я, не сказав больше ни слова, на деревянных ногах отправилась к выходу, забирая вещи из гардероба.

Выйдя на шумную, залитую солнцем площадь Островского, я всё еще вибрировала от внутреннего напряжения. Ветер трепал полы моей рубашки, но не приносил облегчения.

— Князь Олег Равельский... потомок Рюрика, — прошептала я одними губами.

Я медленно побрела по тротуару, не замечая прохожих. Руки сами скользнули в карман, достали смартфон и лихорадочно вбили заветное имя в поисковую строку.

Поисковик мгновенно выдал сухую, но поражающую воображение сводку: Князь Олег Андреевич Равельский, 1987 года рождения, 36 лет. Доктор исторических наук, профессор.

Мои глаза расширились, когда я начала пробегаться по строчкам его биографии. Образование было не просто престижным — оно кричало о принадлежности к недосягаемой элите. Сначала закрытый Институт Ля Фозей в Швейцарии — школа для детей монархов и миллиардеров, затем — Оксфордский университет, легендарный колледж Крост-Чёрп, где он блестяще защитил диссертацию.

Статьи пестрели упоминаниями его генеалогического древа: прямая ветвь Рюриковичей, тесные родственные связи с британской королевской семьей и старейшими аристократическими домами Европы. Указывалось, что родился он в Великобритании, но где находится его постоянная резиденция сейчас, Википедия скромно умалчивала. Зато не скупилась на перечисление активов: владелец закрытого инвестиционного фонда, председатель попечительского совета Эрмитажа, крупнейший спонсор международных археологических экспедиций и обладатель закрытой частной коллекции древностей, оцениваемой в сотни миллионов долларов и прочее.

Я медленно остановилась посреди тротуара, не замечая проходящих мимо людей.

— Ничего себе... А он и правда внушительный человек, — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — Как же мне так повезло повстречать его? Да не просто повстречать — он мне еще и помог... Поистине меценат.

Я невольно заулыбалась, вспоминая этого невероятного мужчину. Перед глазами снова вспыхнул тот момент: как он плавно склонился, как коснулся своими горячими, мягкими губами моей руки. Я вспомнила, как завороженно разглядывала его серебряный кулон, и как близко он находился. От него веяло поразительной, будоражащей свежестью — сложным, глубоким ароматом терпкого можжевельника, дорогого табака, старого дерева и едва уловимой ноткой озона, словно за секунду до снежной грозы. Запах, который невозможно купить ни в одном парфюмерном бутике мира.

— Так, стоп, — проговорила я про себя, резко стряхнув с себя это наваждение. — Лина, соберись. Он уже взрослый, состоявшийся мужчина с титулом и миллиардами. Он просто по доброте душевной помог взмыленной студентке, и не более того. Он просто хороший человек с хорошим воспитанием. Ну-ка, спустись с небес на землю.

В это самое мгновение мой живот предательски, громко и очень упрямо заурчал, напоминая, что со всеми этими историческими изысканиями и аристократами я сегодня совсем ничего не ела.

— Ну вот... Я же не вампир в конце концов, мне нужно питаться обычной едой, — усмехнулась я собственным мыслям.

Сунув телефон в карман, я сорвалась с места и бегом припустила к автобусной остановке. Нужно было срочно заскочить домой, переодеться и хоть что-то перекусить. День неумолимо клонился к вечеру, тени на улицах становились всё длиннее, а время безжалостно несло меня навстречу Смоленскому кладбищу и охотнику.

Продолжение следует...

А пока вы ждете следующую серию, подписывайтесь на нашу группу, чтобы быть в курсе выхода новых серий и подробностей разработки книги: Сообщество АртСтрок в VK.