Кирк фыркнул, но уточнять, что имел в виду другое, не стал.
Рекер и Нейтон тоже стояли под навесом, о чем-то беседуя с двумя незнакомыми Арону наемниками. Судя по внешнему виду, те были киране – представители самого многочисленного народа империи.
– Работенка не денежная, но спокойная, в мирное время самое то. А если подвернется что получше, всегда можно сменить, – рассуждал Рекер, незнакомцы кивали, Нейтон скучающе перебирал четки. К последним Арон пригляделся поближе: на каждом камне оказалась выгравирована руна Солнца.
– Тибор. – Нейтон заметил его приближение и поприветствовал первым, но разговор начал один из незнакомцев:
– А, тот самый. Рекер битый час рассказывал, какой ты великолепный мечник. – Ревность к чужой славе, пусть сколь угодно мимолетной, отчетливо читалась на лице киранина.
– Не жалуюсь, – коротко отозвался Арон.
Наемник открыл рот, собираясь что-то добавить, когда второй незнакомец, выглядящий немного старше, хлопнул первого между лопаток, заставив подавиться словами.
– Прекрати, Истен. Не успели наняться, как ты заводишь ссору.
«Старший брат?» – подумалось Арону. Наемники выглядели достаточно похожими, чтобы сойти за кровных родственников. Истен на вмешательство неприязненно скривился, но замолчал. Подчеркнуто от всех отвернулся и принялся рассматривать стену с пыльными полками, на которых теснились старые кувшины.
– Не обращай внимания, Тибор, – обратился к Арону старший. – Истен редко знает, когда нужно заткнуться.
Во дворе началось шевеление – явился опоздавший жрец. Клятва временного служения у каждого принималась индивидуально: на непричинение вреда людям в караване, на готовность защищать купца и его имущество, на сохранение в тайне того, что купец потребует. Будучи стандартной, она не обязывала работников защищать караванщика прежде собственной жизни, как было у телохранителей, не ставила границ свободе передвижения. Наемник мог покинуть караван, когда хотел, но лишался при этом как заработанных денег, так и репутации надежного охранника: купцы передавали друг другу списки людей, нарушивших договоренности.
Глава 6
Осень решила прийти в день их отъезда. Небо хмурилось, серые тучи с редкими проблесками бледного неба грозили дождем.
– Оттого, что ты битый час стоишь на пороге, погода не улучшится, – бросил Ресану Венд, направляясь седлать лошадь.
Мальчишка встал сегодня первым, но вместо быстрых сборов предпочел жаловаться на погоду и всячески доводить окружающих. Хозяин дома отнесся к поведению приемного внука с непонятной снисходительностью. Венд не считал себя вправе вмешиваться в дела воспитания, когда рядом есть старший родственник, но ему очень хотелось отвесить Ресану хороший подзатыльник. Исключительно для улучшения настроения и повышения работоспособности.
О лечебном воздействии хорошего подзатыльника Венд помнил по собственному детству.
– Сейчас дождь пойдет, – проныл Ресан. – Мы же промокнем.
– Знаешь что, принцесса, – не выдержал Венд, – если боишься растаять, можешь вообще никуда не ехать. Оставайся здесь.
Губы юноши задрожали, он резко развернулся и бросился назад в дом. Венд недоуменно проводил его взглядом.
Из-за угла дома бесшумно как призрак возник шаман; его длинные черные волосы, сегодня по обычаю кочевников заплетенные в десяток мелких косичек, на мгновение показались Венду живыми змеями.
– Пойдем-ка. – Дед Ресана крепко ухватил Венда за локоть и потянул за собой. – Объясню кое-что.
– Балованный у вас внучек, вот и все объяснение, – буркнул Венд, не решившись, однако, выдернуть руку из цепкой хватки Харидема. Шаман внушал ему уважение и безотчетный страх.
– Балованный, – согласился старик. – Но тут другое. Здесь, у меня дома, он расслабился, а теперь осознал, что впереди тяжелая дорога с непредсказуемым исходом.
– То есть испугался? Куда делась вся его хваленая преданность брату?
Взгляд Харидема стал пронзительным.
– Ресан любит брата и пойдет ради его спасения на край света. Ему просто трудно. Думаю, он хотел, чтобы ты пожалел его.
– Пожалел? – недоверчиво переспросил Венд. – С какой стати? Он не болен и не ранен. Разве Ресан девчонка, чтобы его по каждому пустяку жалели?
Шаман фыркнул, потом покачал головой.
– Не обращай внимания. Он скоро успокоится.
* * *
Ресан не хотел никуда ехать. То есть нет, он хотел – ради брата, но ведь человеку позволительно не гореть желанием покинуть уютный дом и единственного родного человека, который понимает и принимает все, что Ресан делает? Позволительно не желать вновь окунуться в неизвестность? Опять отсутствие удобств, опять долгие переходы, опять мерзкая погода, однообразная еда и грубые люди.
Венд не понимал этого, он не родился на шелковых простынях, не рос, окруженный роскошью. Перед фамилией Венда стоит приставка «ар», но что с того? За этим именем нет ни денег, ни земель. И вообще…
Подобные мысли, одна другой мрачнее, все глубже погружали Ресана в пучину жалости к себе; так что, когда Венд, вместо того чтобы утешить, грубо рявкнул, юноша чуть не разревелся.
Юноша… В окно Ресан видел, что дед что-то говорит Венду, тот без особого энтузиазма слушает. На миг мелькнула испуганная мысль: Харидем рассказывает правду… Но нет, конечно же нет. Дед не выдал бы его… ее… Да, ее.
Росана вздохнула и прислонилась лбом к холодному стеклу: вновь вспомнилось предупреждение деда, сказанное три месяца назад и недавно повторенное. Чем дольше она будет носить амулет личины, притворяясь парнем, тем тяжелее вновь стать собой. Не физически – ее женское тело восстановится без последствий. Нет, изменения произойдут в душе. Росана давно начала чувствовать это; уже ко времени прибытия каравана в замок Тонгила ей стало легко не только говорить, но и думать о себе как о парне. Сейчас же… Иногда проходили целые дни, прежде чем Ресан вспоминал: он на самом деле Росана. Это уже не пугало. Привыкла.
* * *
Дальнейшие сборы проходили в обиженном молчании. Обиженным оно было со стороны Ресана, со стороны Венда – недоумевающим. К счастью, ветер прогнал тучи, выглянувшее солнце придало окружающему теплых красок, и мальчишка начал успокаиваться.
Когда-то давно Венд полагал, что купеческие караваны выступают в путь исключительно на рассвете. Жизнь развеяла иллюзию. Тлуш, например, предпочитал полдень.
– Венд, смотри! – Ресан вытянулся в струну, вглядываясь вперед, потом развернулся к Венду, забыв недавнюю обиду. – Смотри, там Тибор!
– Хм. – Венд перевел взгляд с многочисленных повозок на группу вооруженных всадников немного в стороне, один из которых действительно выглядел знакомым, но ничего больше сказать не успел, поскольку Ресан уже направил туда свою лошадь.
– Ресан, подожди! – окликнул его Венд, но спина упрямца его не услышала.
– Вот ведь дурной мальчишка, – пробурчал Венд себе под нос. – Нашел время показывать характер.
Сам Венд необходимости в спешке не видел, скорее наоборот. Мало ли по какой причине Тибор тоже оказался в караване, да еще в обществе других наемников. И кто сказал, что он будет рад видеть прежних знакомцев…
– Тибор, привет! – долетел до Венда звонкий голос Ресана. – Ты тоже решил присоединиться к каравану? Здорово! – И Венд вздохнул, выкидывая из головы ненужные размышления.
Тибор посмотрел на Ресана, потом перевел взгляд на Венда и улыбнулся той ясной доброй улыбкой, которую Венд запомнил еще по Радоге.
– Какое-то время будем путешествовать вместе, – согласился он. Потом повел рукой в сторону своих спутников, представляя по очереди: – Кирк, Нейтон, Рекер, Пратас. А вот тот молодой человек, пытающийся просверлить меня взглядом, младший брат Пратаса Истен.
– Я Венд, это Ресан, – ответно представил себя и спутника Венд, как бы невзначай втиснув коня между Ресаном и остальными. Наемники – это наемники, и Венд не желал, чтобы у кого-то возникли мысли о беззащитности хорошенького мальчишки.
Нейтон, очевидно старший, кивнул и открыл рот, но его речи они не услышали. Истен, действительно прожигавший Тибора ненавидящим взглядом, успел первым.
– Вы вместе, да? Ну, в смысле миленький у тебя дружок, Венд. – Молодой наемник с подчеркнуто вульгарным видом облизнулся, глядя на Ресана, потом перевел взгляд на Венда и подмигнул. Не понять истинный смысл пантомимы было невозможно.
Венд скрипнул зубами, злясь одновременно на трех присутствующих: на Истена за его выходку, на Ресана, которого он не смог убедить хоть как-то сделать свою внешность менее приметной, и на себя – за то, что отступился.