Посреди демонического зала, под сводом из рёбер, стояла изба. Обыкновенная деревенская изба — у бабки в Вязниках такая была, только у бабкиной наличники резные, а тут голые косяки. Базовая комплектация. Наличники, надо полагать, шли отдельной круткой.

[Получено: Дом (базовый), 1 шт.]

[Жилая постройка установлена.]

[Лимит пребывания: снят.]

[Плановый выброс: отменён.]

Таймер в углу зрения мигнул и погас. Просто погас. Я стоял и смотрел на пустое место, где он тикал, и чувствовал, как разжимается что-то между лопаток — ромбовидная, та, что держит лопатку к хребту, и которую я до этой секунды за собой не замечал.

Я нарочно задержался перед крыльцом. Следующий шаг теперь можно было сделать, когда захочется: дом оставался моим и во время этой лишней секунды.

Адреналин, весь вечер просидевший в крови без дела, получил расчёт и взял процентом: руки ходили ходуном. Я поднялся на крыльцо — на СВОЁ крыльцо; фраза укладывалась в голове с трудом, как чужой размер обуви, — спустился, обошёл избу кругом и положил ладонь на брус. Дерево. Настоящее, тёплое, пахнущее так, что в демоническом зале впервые стало можно дышать. Хомяк внутри меня выл от счастья на одной ноте. Жаба молчала: впервые за ночь с ней были согласны все.

— Дом, — сказал Млякс с непонятной интонацией.

— Дом, — подтвердил я.

— Со второй крутки. Дом со второй портальной крутки. — Он подошёл к крыльцу, потрогал лапой ступеньку, отдёрнул. — Настоящий. Хозяин, я тебе как специалист скажу: новички в среднем выбивают Дом с двадцатой. Есть статистика. Грустная, как всё у нас.

Он обошёл избу по кругу — по встречной орбите, как спутник, — бормоча себе под нос что-то среднее между молитвой и сводкой:

— Среднестатистически. В среднем. Статистически... — Остановился. — Хозяин, ты понимаешь, что значит «в среднем с двадцатой»? Это когда первого съели на четвёртой. Второму выпали носки — оба левые. А двадцатый в списке стоит у тебя за спиной и светится окнами. — Млякс потряс головой, как после двойной смены. — Ты — отклонение, хозяин. Большое. А отклонения система протоколирует лично.

— Система вкладывается, — напомнил я.

— Вот это меня и греет. И пугает. Одновременно. Как твоя изба.

Изба внутри оказалась честной — одна комната, печь — холодная, но настоящая, — стол, лавка, топчан с тюфяком, полка. Я первым делом сунул в печь свои пять килограммов досок — всё, что накопил на четырёхсоткилограммовый дом, который мне больше не был нужен, — и понял, что поджечь их нечем. Спичек в базовой комплектации не значилось.

— Млякс. Ты огнём дышишь?

— Я похож на печку?

— Ты демон.

— Я демон-распределитель! Мы дышим входящей корреспонденцией! — Он подумал и добавил с достоинством: — Могу искру когтем о камень. Но за это обычно благодарят.

Искру он высек с третьего раза, стружка занялась, и через пять минут в печи горели мои строительные накопления, а по избе пошло живое тепло. Горели, между прочим, отлично. Никогда ещё несостоявшаяся ипотека не приносила столько простой человеческой радости.

На полке стояла кружка. Одна. Глиняная. Я взял её в руки и почувствовал странное — это была первая вещь за всю ночь, которая ничего от меня не хотела. Не тикала, не светилась, не предлагала кредит. Кружка. Просто кружка.

Я поставил на полку рядом ложку из серой капсулы. Натюрморт «Начало империи».

— Носок туда же положи, — посоветовал Млякс от двери. — Для полноты хозяйства.

— Носок — это текстиль. Текстилю на полке не место.

— О, обживаешься. Быстро вы, люди.

Я сел на лавку. Лавка скрипнула — по-настоящему, деревом. Снаружи, за стенами избы, был чёрный зал с рёбрами, за залом — межмировая тьма, в тьме — долг на две с половиной тысячи, город в огне, охотник, у которого я в списке невыполненных задач, и Вельфей, у которого я в списке личных оскорблений. Внутри была лавка, кружка и тюфяк.

— Млякс. А еда в этой лотерее бывает?

— В серых — бывает. Консервы, сухари, крупа. Ваша, человеческая, со складов затянутая.

— А вода?

— Колодец надо. Модуль такой, «Колодец», в портальных попадается... — он увидел моё лицо и вскинул лапы: — Не сегодня! Даже не думай! Баланс береги, должник!

Счётчик долга одобрительно вздохнул.

— И вот так теперь всегда? — спросил я.

— Шесть суток, двадцать три часа, — подтвердил Млякс. — Но у меня хорошая новость: я знаю, где брать пепел. Плохая: там, где его берут, обычно кто-то уже стоит и тоже его берёт.

Он не договорил, потому что терминал в зале коротко взвыл — я такого звука у него ещё не слышал, — и по стенам, по всем сразу, пробежала рыжая рябь, как по воде от брошенного камня.

[Внимание.]

[К точке привязки входа приближается существо.]

[Ранг: B.]

[Идентификация: демон-охотник.]

[Цель существа: точка входа.]

Мы с Мляксом посмотрели друг на друга.

— Дверь на стене гаража, — сказал я. — Он нашёл дверь.

— Нашёл, — согласился Млякс. Уши у него легли назад. — Учуял привязку. Я же говорил: охотники не любят упускать.

— Он может войти?

— Дверь владельца чужим закрыта. Но дверь — это привязка, а привязку можно выгрызть. Не зубами — терпением. Рано или поздно выгрызет, и тогда у тебя в прихожей будет двести килограммов обиды с руками-скальпелями.

— А дверь? Дверь можно... перевесить? Открыть в другом месте, а эту бросить?

— Раньше — можно было: пока лимита не снял, вход открывался там, где ты стоишь. Помнишь, на стене гаража? Ты там СТОЯЛ, вот она там и прорисовалась. А теперь у тебя Дом, хозяин. Жилая привязка. Дверь зафиксирована к месту последнего входа намертво — это и есть твой адрес.

— И что, никак?

— Ритуал переноса привязки. Пять тысяч пепла и сутки без двери вообще.

— У меня шестьсот.

— Вот поэтому во всех мирах недвижимость начинается с одного и того же вопроса: «а что у нас с районом». А у тебя с районом теперь двести килограммов с руками-скальпелями.

— А выйти мы можем?

— Можем. Прямо в него.

Я встал с лавки. В новом доме, в котором я не успел посидеть и пяти минут, стало тихо-тихо — только счётчик долга тикал в углу зрения, и где-то там, за межмировой прослойкой, в ночном гараже, кто-то большой и терпеливый начал скрести когтем по рыжему контуру моей двери.

Скрежет я не слышал. Я его чувствовал — как чувствуешь бормашину через два кабинета.

— Млякс, — сказал я. — Сколько, говоришь, пепла дают за охотника?

Млякс медленно повернул ко мне голову.

— Хозяин. Я сейчас скажу фразу, которую младшие распределители не говорят никогда, потому что за неё лишают премии. — Он сглотнул. — Мне нравится ход твоих мыслей. Но у тебя нет ни одного шанса.

— У меня есть будка.

— Что?

— Пока не знаю. — Я смотрел на дверь и слушал бормашину. — Но у меня есть будка, дом, ложка и шесть суток долга. Человек в моём положении не выбирает, с кем драться. Он выбирает, где.

Скрежет за дверью стал ритмичным. Кто-то там уже понял, что дверь съедобная, — и теперь просто выбирал темп.

Глава 5

— ХОЗЯИН! — Млякс приземлился мне на грудь всеми четырьмя лапами. — ПОДЪЁМ! ОН ДОБРАЛСЯ ДО ДВЕРИ!

Изба вздрогнула от удара так, что с полки спрыгнула ложка, звякнула о кружку и покатилась по полу, а я слетел с топчана — вместе с Мляксом, тюфяком и мыслью, что проспал защиту диссертации. Мысль устаревшая, но живучая, как всё в академической среде.

Бум.

— Он начал стучать, — сообщил Млякс. Он сидел на подоконнике косого окошка и смотрел в зал. — Час назад скрёб, теперь стучит. Растёт над собой.

Я поднялся с пола и сел на топчане. Печь прогорела, в избе стояло сытое деревянное тепло, и всё это было бы почти уютом, если бы не два обстоятельства — счётчик [Долг: 2500. Осталось: 6 суток 14:02] в левом углу зрения и звук, с которым двухсоткилограммовый демон вкладывался в мою входную дверь.

Бум. Пауза. Бум.

— Ритм ровный, — сказал я, прислушавшись. — Он не бесится. Он работает.

— Охотники не бесятся. Охотник может стучать неделю. У них где-то в башке шило вместо скуки.

Я вышел из избы в зал. Рыжая рябь расходилась по стенам от каждого удара, как будто всё Пристанище было барабаном, а мы жили внутри. Терминал встретил меня деловитой строкой:

[Целостность привязки входа: 91%.]

— Вечером, как ты лёг, было девяносто шесть, — сказал Млякс, устраиваясь у меня на плече. — Пять процентов за ночь. Считай сам, у тебя с арифметикой лучше.

— Больше недели, если темп не изменится.

— Угу. И это он ещё не голодный. Голодный грызёт быстрее.

— А он проголодается?

— Он — нет. Он ест перед охотой. А вот мы...

Про «мы» он мог бы и не уточнять. Завтрак у нас состоял из кипятка. Воду я ещё с вечера нацедил с холодной стены в дальнем углу зала — там, где камень потел конденсатом, я подставил кружку под самую жирную каплю и за час собрал почти полную. Теперь эта добыча, вскипячённая на углях в той же глиняной кружке, была выпита по-братски напополам с демоном, который при этом ворчал, что в приличных мирах даже заключённым дают личинок.

— Между прочим, — сказал Млякс, дохлебав свою половину, — в двадцати метрах от нас лежит почти пять килограммов не самого свежего мяса.

— Это кусок падальщика.

— Это стартовый паёк. Он дозрел. Ну, наполовину дозрел. Наполовину — ещё мясо.

— Я не буду есть падальщика, Млякс.

— А я буду. Я, в отличие от некоторых, не строю из себя высшую форму жизни.

— Ешь. Кто тебе не даёт.

— Совесть. — Он вздохнул. — Если я поем, а ты нет, ты ослабнешь и умрёшь, и я исчезну. Получается, я должен делиться. Ненавижу привязку. Она делает из демона порядочную сволочь.

Еды в Пристанище не было. Вода — только конденсатная, кружка в час, инженерное решение уровня «потерпевший кораблекрушение». Я даже знал, как его улучшить, но все улучшения упирались в одно и то же.

[Модуль «Колодец»: портальная крутка, 200 пепла. Шанс: есть.]

[Провизия: серые капсулы, 10 пепла. Шанс: есть.]

Шанс есть. Девиз этого мира. Выбить на воротах.

— Ладно, — сказал я. — Разбор ситуации. Вариант первый: сидим внутри. Он продолжает грызть дверь и однажды догрызёт. Что мы ему противопоставим?

— Ложку.

— Вариант второй: выходим и дерёмся. Что мы ему противопоставим?

— Ложку. Но на его территории.

— Вариант третий: выходим, убегаем, бросаем Пристанище.

Млякс аж подпрыгнул на плече:

— Ты рехнулся?! Это же недвижимость!

— Согласен, вариант отпадает. Кроме того, п. 11: если я не выплачу долг, Пристанище опишут. То есть беречь его — мой кредитный долг.

— Вот! Наконец-то в тебе проснулась финансовая грамотность.

Бум.

[Целостность привязки входа: 90%.]

Я ходил по залу. Проходя мимо будки, машинально заглянул в окошко — табурет, гвоздь, журнал я забрал в избу. Четыреста лет назад отсюда вышел охранник и не вернулся. Может, умный был. Предвидел.

Думай, Артём Ильич. Ты учёный. У тебя есть — изба, будка, ложка, носок, кружка, шестьсот пятьдесят восемь пепла, демон-распределитель весом семь килограммов и дверь, которую грызут снаружи. Что из этого — оружие?

Я остановился.

Стоп.

Дверь.

— Млякс. Помнишь, как я вносил доски?

— Помню. Ты был похож на бобра, который разорился.

— Система отрезала всё, что сверх пяти килограммов. Верёвку разрезала. Чисто, ровно, без усилия. Она не спросила, где кончается вязанка. Она просто взяла пять кило — и отсекла остальное.

— Ну да. Порог переноса. Стандартная функция... — Млякс замолчал. Уши его медленно, очень медленно развернулись ко мне. — Хозяин.

— Сколько весит охотник?

— Хозяин-н-н...

— Ну примерно. Двести? Двести двадцать?

— Ты хочешь... — он сполз с моего плеча на пол и посмотрел на меня снизу, и в жёлтых глазах плескался восторг пополам с ужасом, любимый коктейль этой недели. — Ты хочешь пригласить его войти.

— Я хочу открыть дверь. И пусть порог отрежет свои пять килограммов.

— Не отрежет, — Млякс замотал головой. — Хозяин, порог — не мясорубка. Порог — вахтёр. Он сначала спрашивает «кто», потом решает «сколько». Категории — житель — проходит целиком, у него прописка. Гость — целиком, по приглашению владельца. Груз — вот груз да, груз по лимиту, пять кило за цикл. И угроза. Вот с угрозой всё честнее, чем кажется. Порог её не впускает — но «не впускает» не бесплатно. Каждый удар снаружи он держит не воздухом, а собой — целостностью. Видел в терминале строку про целостность привязки входа? Твоя со вчерашнего вечера просела с сотни до девяноста одного. Это он грызёт её, а не доски. Пока целостность есть — для угрозы дверь стена. Целостность в ноль — стена падает, и тогда тот, кто ломился, уже внутри, и порог ему больше не указ.

— И сколько у меня до ноля?

— А вот тут вся соль, хозяин. Целостность держится на двух вещах — на пепле, которым порог сам себя латает, и на УРОВНЕ Пристанища. А у тебя Пристанище нулёвое, заброшенное. Целостность копеечная, регенит по капле. Потому эта туша за ночь и отъела почти десять процентов. Подними дом в уровне — целостность станет крепостной, и такой охотник будет грызть её год и помрёт от старости раньше, чем дойдёт до дерева. А пока не поднял — дом у тебя каменный только на вывеске. Изнутри солома. Толстая, но солома. Поэтому дверь надо гнать и охранять, кормить пеплом, а дом — растить. Иначе однажды проснёшься уже с гостем.

— А если не туша, а кто посерьёзнее? Владыка какой-нибудь?

— Владыка твою целостность снёс бы одним чихом. Только не снесёт — руки коротки. Ты новичок, а новичка система пинать не даёт: тронешь Пристанище в первый срок — влетит такой штраф, что любому владыке дешевле оставить тебя дозревать. Система бережёт свежее мясо, пока оно не оперилось. Потому тебя пока не штурмуют, а выманивают, покупают и подставляют — вежливо. Пользуйся, хозяин, срок не вечный.

— А эта туша? Она-то штурмует.

— А эта туша системе не подчинена. У неё и системы-то нет. Охотник — не игрок, охотник полузверь: мозгов как у трёхлетки, только трёхлетка ростом с холодильник и с тремя лезвиями на лапе. Одно правило на всю башку — найти, забрать, принести хозяину. Штраф ему не писан, страха нет, ума тоже — потому он единственный, кто к тебе и лезет. И потому же его так легко надуть: он бьёт, ходит, грызёт, а думать за него некому.

— Стоп. А как тогда съели прошлого владельца? Терминал писал: «владелец отсутствует, съеден».

— Изнутри, хозяин. Владельцев не штурмуют — владельцев выманивают. Или к ним подселяются. Или их съедают свои же гости, которых они сами объявили. — Млякс поёжился. — Дверь не берут силой. Дверь берут глупостью владельца. Запиши это на стенке, пригодится.

— Так. — Внутри у меня уже собиралась мысль — я чувствовал её край, как край стола в темноте. — Категорию назначает владелец?

— Владелец. Коснулся, объявил — система записала. Гостя вводишь — «гость». Мешок с досками — «груз»...

— А кто мешает мне объявить грузом его?

Млякс замер с открытой пастью.

— Он живой, — сказал он наконец, слабо.

— Кусок падальщика был мёртвый, и система приняла его как «фрагмент». Значит, ей всё равно, дышит груз или нет. Груз — это не состояние, Млякс, это категория. Категорию назначаю я. — Мысль встала на место целиком, со щелчком. — Я открываю дверь, кладу ладонь на контур и объявляю всё входящее ресурсом. Стартовым пайком. А у ресурса лимит — пять килограммов за цикл. Остальные сто девяносто пять пусть остаются снаружи.

Млякс сел на хвост. Потом встал. Потом опять сел.

— Это... это самое омерзительное применение складского регламента, которое я слышал за двенадцать лет службы.

— Не сработает?

— В том и ужас, что сработает! Регламент не спрашивает, зачем! — Он вцепился в собственные уши. — Знаешь, что самое противное? Ты рассуждаешь как наш аудитор. Тот тоже говорил «категория — это не мораль, категория — это графа», а потом у трёх колец отобрали печати.

— Значит, — сказал я, и внутри у меня стало спокойно и звонко, как перед хорошим экспериментом, — сегодня мы расширим границы науки.

— Мы расширим границы твоего некролога!

Бум. Бум.

[Целостность привязки входа: 89%.]

Час ушёл на Мляксовы «все сценарии». Он загибал когти, горбился и с каждым новым вариантом всё ниже опускал уши. Если порог не сработает — я стою в двух метрах от двери с ложкой (другого металла в доме не было, и да, я держал ложку, как дурак, но с ней было спокойнее). Если сработает наполовину — то же самое, только хуже. Если охотник просунет руку, а не голову — руки у него длиной с меня, отбегаем за будку. Будку мы перетащили ближе к двери — вернее, перетащил я, а Млякс шёл рядом и говорил «левее».

— И последнее, — сказал Млякс. — Когда будешь открывать... не стой напротив. Они бьют в проём на движение. Рука-скальпель, помнишь? Двойной локоть. Он выстреливает её на три метра.

— Откуда знаешь?

— Я в Пределе жил. Охотников дрессируют рядом с распределительными. Для мотивации персонала.

Я встал сбоку от двери — рыжий контур на чёрной стене, тёплый на ощупь, как бок печки. С той стороны — я знал это, чувствовал через камень — стоял тот, кто съел бы меня ещё вчера, если бы я не был быстрее на одно «да».

Бум.

Изнутри дверь открывалась просто — положить ладонь на контур и захотеть. Интерфейсы этого мира вообще были рассчитаны на существ, которые сначала хотят, а потом думают, — то есть спроектированы с глубоким знанием пользователя.

— Система, — сказал я вслух, для протокола. — Фиксирую: эксперимент номер один. Проверка категорийного учёта на крупном биологическом объекте. Объект: демон-охотник, ранг B, масса оценочно двести килограммов. Гипотеза: категорию входящего назначает владелец, согласие входящего не запрашивается.

— А если гипотеза не подтвердится? — пискнул Млякс из будки.

— Тогда эксперимент засчитывается как проверка гипотезы «охотник ест трижды докторов наук». Тоже результат. Наука не бывает в проигрыше.

— Я напишу это на твоём надгробии!

Бум.

Я положил ладонь на контур. Он был тёплый и ждал.

— Объявляю, — сказал я громко и раздельно, как диктуют под протокол. — Всё входящее через порог до моей отмены — ресурс. Категория: груз. Наименование: стартовый паёк.

[Категория назначена: груз («стартовый паёк»).]

[Назначил: владелец.]

[Открыть дверь?]

— Спасибо, что ведёшь протокол. Да.

Дверь открылась мгновенно и бесшумно — просто в стене возник прямоугольник ночного гаража, запах гари, бензина и мокрого железа. И силуэт.

Он стоял вплотную. Ближе, чем я думал. Три метра сгорбленной массы, лоснящаяся чёрная кожа, безглазая морда с венцом ноздрей-щелей по окружности башки — все щели разом раскрылись, вдохнули — и правая рука-скальпель уже шла в проём, быстрее, чем я успевал не то что отскочить — испугаться как следует.

Порог сработал на входе.

Звука почти не было. Так, лёгкое «щёлк» — как секатор через стебель. Кисть охотника с тремя когтями-лезвиями, ровно отсечённая по запястью, влетела в зал, вращаясь, пролетела мимо моего носа и лязгнула о будку. Из будки заорал Млякс.

[Совместный перенос: до 5 кг.]

[Принято: фрагмент демона-охотника, 4,9 кг.]

Охотник снаружи издал звук, которого я у демонов ещё не слышал, — недоумение. Гневное, режущее недоумение существа, у которого за всю карьеру ни разу не отнимали части тела при помощи документооборота. Он вдохнул всеми щелями и бросился в проём целиком.

— ЗАКРОЙ ГЛАЗА! — заорал Млякс.

Я не закрыл. Я учёный. О чём жалею.

Порог принял охотника так же вежливо, как принимал доски. Пять килограммов — с головы, строго по лимиту — передняя треть безглазой морды с частью венца ноздрей аккуратно отделилась и упала на пол Пристанища с мокрым стуком. Остальные сто девяносто с чем-то килограммов остались по ту сторону — и «полсекунды» в моих прикидках, как выяснилось, следовало писать с запасом.

[Принято: фрагмент демона-охотника, 5,0 кг.]

[Отклонено: 194,3 кг.]

Туша без морды — слепая, оглохшая к запахам, с пустым обрубком вместо венца ноздрей — всё ещё стояла. И левая рука-скальпель всё ещё жила. Она пошла по звуку, а звук в эту секунду издавала будка у самого порога, где сидел и орал Млякс.

Тело сработало по сценарию, отрепетированному час назад, раньше, чем я успел вспомнить, что сценарий существует: отбегаем за будку. Я уже сидел за железом, лопатками в холодную стенку, с ложкой в кулаке, когда три когтя-лезвия — весь вылет, три метра, двойной локоть в полном размахе — хрустнули в камень над самым проёмом. Рядом с рыжим контуром, ладони не доходя. Стена вздрогнула насквозь, с потолка посыпалась труха, будка подпрыгнула и поползла на меня, и Млякс орал уже так, что его было слышно сквозь железо, как сирену — сквозь стену.

— ОН МЁРТВ! — заорал я. — МЛЯКС, ОН УЖЕ МЁРТВ!

Рука меня услышала — или выдохлась раньше туши. Лезвия вышли из камня, оставив три белые царапины в чёрном, рука осела — и следом, отслаиваясь от стены, как сносимое здание, осело всё остальное: сто девяносто с чем-то килограммов, которые так и остались по ту сторону, — постояли, будто отказываясь подписывать акт приёмки, и рухнули.

Стало очень тихо. Только счётчик долга тикал — этому вообще всё было безразлично.

— Дверь закрой, — слабым голосом сказал Млякс.

Я закрыл. И — по протоколу, наука любит порядок:

— Система. Категорию «всё входящее — груз» отменяю.

[Категория снята.]

[Хорошая работа со складским учётом, владелец.]

— Она издевается?

— Она хвалит, — сказал Млякс. — Что гораздо хуже.

Я сел прямо на пол, спиной к тёплой стене. Посидел. Посмотрел на ложку, которую всё ещё держал в руке на изготовку, как рапиру.

— Млякс.

— А.

— Я убил демона ранга B дверью.

— Нет, хозяин. — Млякс вылез из будки, подошёл к отсечённой кисти и осторожно потрогал её когтем. — Ты убил демона ранга B регламентом. Дверь — исполнитель. Регламент — оружие. Я одиннадцать тысяч раз заполнял формуляр Р-6 и всегда знал, что где-то в нём спрятана смерть.

Прежде чем собирать пепел, я сделал то, что должен был сделать любой уважающий себя химеролог, запертый в межмировом подвале с фрагментами уникальной фауны — пошёл смотреть.

Кисть я поднял первой. Тяжёлая, плотная, тёплая ещё. Три пальца-лезвия, и у каждого у основания — сустав, каких не бывает, — двойная головка, замок с фиксатором, как у складного ножа. Коготь мог встать под нагрузку и запереться намертво. Кто-то это спроектировал. Не вырастил — спроектировал, я отличаю.

— Млякс. У вас в Пределе демоны рождаются или собираются?

— В смысле?

— Вот этот сустав. Он инженерный. Эволюция так не делает — эволюции лень, она берёт что было. А тут кто-то делал с нуля и с расчётом.

— Демоны как демоны, — Млякс пожал плечами всем телом. — Из яиц, из кладок, из ям. За охотников не скажу, охотников привозят.

— Откуда привозят?

— Оттуда, откуда привозят. Хозяин, есть вопросы, от которых у младшего персонала портится сон.

Я отнёс кисть в избу и положил на полку — рядом с ложкой и кружкой. Полка приобретала характер. Не «начало империи», а начало коллекции — образец номер один. Когда-нибудь — когда у меня будет миллион двести пятьдесят тысяч пепла — этому образцу найдётся стол, инкубатор и банк тканей. А пока пусть лежит. Развернул кисть суставами наружу: теперь можно будет сверяться с образцом, проходя мимо полки. Даже здесь, без рабочего стола, я уже мог возвращаться к этим замкам и проверять свои догадки.

— Ты положил руку демона рядом с посудой, — заметил Млякс.

— Это не посуда. Это натюрморт.

Пепел собирать пришлось в два приёма — сначала то, что внутри, — с куска морды насыпалось скромно, [Получено: пепел — 12], — а за остальным пришлось выходить. Туша лежала у стены гаража, привалившись к моей двери, как будто и после смерти не оставляла служебного рвения. Осыпалась она долго, красиво, крупными хлопьями.

[Убит: демон-охотник, ранг B.]

[Получено: пепел — 187.]

Прежде чем туша осыпалась до конца, я успел главное — снять шкуру со спины и боков. Не всю, на всю не было ни времени, ни навыка — три больших лоскута той самой лоснящейся чёрной кожи, которая держала когти падальщиков, как брезент — морось. Резал ложкой, заточенной о бетон (в опись пошло: «инструмент хирургический, столовый»), и Млякс комментировал каждое движение словом «мерзость», не отходя, впрочем, ни на шаг.

— Это ресурс, Млякс. Обивка, ремни, накладки на локти. В апокалипсисе не бывает трупов — бывают незаготовленные материалы.

— Ты цитируешь меня. Я это говорил над твоим первым демоном. «Это не труп, это ресурс».

— Учусь у лучших.

— Я польщён и оскорблён одновременно. Так и запишем.

Лоскуты пришлось вносить в три приёма — порог педантично отвешивал по пять кило, — и на третьем заходе система разродилась комментарием, которого я у неё не заказывал:

<<1 2 3 4 5 6...8 >>

На страницу:

Перейти

4 из 8