Улей

Художественное оформление Милы Басенко.

S.B. Caves

HONEYCOMB

Copyright © S.B. Caves 2024

© Филонов А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Моим непослушным сыновьям Джуби и Беп-Бепу, потому что я люблю вас так, что не выразить словами.

И, как всегда, СЛБ.

В будущем каждый станет всемирно известным на 15 минут.

Пролог

Джеймсом Мошидой овладевала одержимость крысами. Впрочем, если бы спросили его самого, он бы употребил термин «очарование».

Он вглядывался в большой плексигласовый ящик, где черная крыса, сидя на полочке, грызла крекер. Мошида не видел никаких пагубных физических перемен в состоянии черной крысы, которую про себя ласково называл Роландом, хотя тот и растолстел из-за тесноты пространства своего нового обиталища. Роланд выглядел встревоженным, чуть ли не до паранойи – если крыса способна впасть в паранойю, – и упорно держался на полке, испуганно озираясь вокруг. Другим крысам он перестал доверять на девятые сутки.

Под полкой в ряд сидели еще пять крыс – совершенно неподвижно, не считая моргания блестящих оливково-черных глаз и странного подергивания розовых носов. Взгляды их были благоговейно устремлены на Роланда. По мере того как сутки тянулись за сутками, крысы выказывали все меньше интереса к еде, и Мошида считал, что знает почему – они не хотели отходить от шеренги слишком далеко из страха лишиться своего ранга. По его мнению, они пытались пересидеть друг друга – проверяли, кто не вытерпит голода, чтобы занять его заветное местечко поближе к Роланду.

Крыс было шесть, но на девятые сутки одна отклонилась от сценария. Ей взбрело в голову залезть на полку в уповании оказаться поближе к Роланду, что спровоцировало возмущение остальной части группы.

Их осталось пять.

Мошиде было любопытно, что они предпримут завтра, когда он извлечет Роланда из ящика. Если что-то вроде того, как они поступили с распоясавшейся белой крысой на девятые сутки, тогда жди кровавой бойни. Он вел детальные записи о конгрегации Роланда, и по его оценкам, ее члены лишились своих крохотных рассудков примерно на пятые сутки. Это воспоминание заставило Мошиду улыбнуться, хотя соскребать размазанные крысиные кишки с прозрачных стенок ящика не вполне соответствовало его представлению о приятных выходных. И все же будет любопытно поглядеть, а их останки будут просто бесценны для анализов. Но с этим придется обождать до завтра.

Роланд продолжал грызть свой крекер. Дожевав последнюю крошку, он заковылял к противоположному углу ящика. Остальные крысы синхронно повернули головы, провожая его взглядами.

Глава 1

Добрая история триумфального возвращения каждому по душе, и Аманда Пирсон верила, что это – начало ее собственной. Поэтому она была одета и готова к выходу за три часа до прибытия лимузина. Она не сидела в лимузине очень-очень давно, и мысль о возможности скоро занять место в одном из них наполняла ее головокружительным ощущением смутной тревоги. Она не очень верила, что сможет устоять перед соблазном, ощутив аромат кожаных сидений и увидев мир сквозь тонированные стекла. Ритуал нанесения макияжа, опрыскивания себя духами и хлопоты с прической перед зеркалом во весь рост – сладкая мука, потворство слабостям, к которому она может запросто привыкнуть снова. Ощущать черное платье всей кожей – чувство утонченное, хоть на глядящее на нее отражение это определение и не распространяется. О ней не писали ни в одном глянцевом журнале уже несколько месяцев, и платье выкладывало все начистоту. Может, год назад оно и сидело как влитое, но сейчас выглядело обтягивающим до неприличия.

«Что ж, у меня появились формы, – подумала Аманда, но тут же себя поправила: – Я выгляжу здоровой».

Да, здоровой, вот только это словцо в СМИ – синоним толстой, но, конечно, лучше так, чем наоборот. Было время, когда это платье струилось бы по ее телу, как знамя на флагштоке в ветреный день. А еще было время, когда ее остекленевшие, ввалившиеся глаза вертелись в глазницах, не в состоянии сфокусироваться ни на чем.

Но эти времена миновали, за что она была признательна.

Аманда повертела лицо перед зеркалом так и эдак, разглядывая лоб под разными углами. Тональная основа сумела скрыть большинство прыщиков, высыпавших на нервной почве за последние сутки, но если кто-нибудь посмотрит на нее сбоку, ему покажется, словно у нее растет рог во лбу. С темными мешками под глазами, появившимися от изнеможения, ничего не поделаешь. Гелевые патчи тут не помогут; чтобы стереть шесть лет невзгод, потребуется что-нибудь посерьезнее.

Она села и задумалась, не налить ли себе выпить. Решила, что не стоит. Лучше поберечь себя для шампанского в лимузине. Она почти физически ощутила пузырьки, лопающиеся на языке. Нальет себе один бокал, растянет его на всю поездку, и больше ни капли алкоголя, пока не перехватит каких-нибудь закусок. Нельзя явиться туда на высоких каблуках под хмельком, рискуя подвернуть ногу и сверкнуть трусами перед гостями. Разумеется, это наихудший сценарий, но она обладает просто сверхъестественной способностью выставлять себя дурой.

Сегодня же надо все начать с чистого листа, оставив прошлое позади.

Ой ли? Она толком и не знала, что думать о сегодняшнем мероприятии. Вдруг на самом деле это просто жесткая, садистская шутка? Может, никакой вечеринки и в помине нет. Может, она сидит тут, разодетая в пух и прах, в ожидании лимузина, который попросту не приедет. Ее рассудок, как это за ним водится, тут же ухватился за эту жуткую мысль, облекая ее плотью, и перед глазами у нее встала картина: как она сдирает с себя это черное платье, размазывая тушь с ресниц по напудренным щекам; как одиноко рыдает в своей квартире, ненавидя звук своего судорожного дыхания; как тащится к постели, ища убежища под пуховым одеялом.

От этих мыслей ее бросило в жар. Взяв конверт со стопки счетов на кофейном столике, Аманда принялась обмахиваться им, как веером, мягко переводя дыхание. Ей не хотелось потеть в самом начале вечера, так что она закрыла глаза и мысленно очистила сознание. Лимузин приедет. В Кенсингтоне будет вечеринка, и она приглашена. Но для полной уверенности Аманда открыла клатч, достала айфон и снова проверила электронную почту. Перечитала фразу за фразой, выискивая скрытые намеки, но там все было изложено совершенно прямолинейно. Даже с пугающей ее простотой. Она привыкла к путаным контактам, уверткам, целым абзацам двусмысленностей и недоговорок. Но даже несмотря на паранойю, взвинченную до пятой передачи, не смогла высмотреть ни малейших признаков надувательства.

За все эти годы Банни не вышла на связь ни разу; когда у Аманды появились скверные привычки, Банни избавилась от нее, как от одной из них. А потом Аманда ни с того ни с сего получила письмо на общий информационный адрес своего сайта. Обычно ей сыпалось по пять спам-сообщений в день – от предложений увеличить ее пенис, не прибегая к хирургии, до компенсации ущерба за автокатастрофу, в которую она ни разу не попадала. Многие месяцы ни единого хоть капельку теплого письма от «поклонника» или гадостей от какого-нибудь тролля, но она все равно проверяла почту ежедневно, уповая сама не зная на что. Даже Джон Мидоус, ставший звездой Ютуба благодаря документалке «Суперфанаты», и тот не пишет. Мидоус – сорокачетырехлетний таксист из Бирмингема, набивший на своем теле семь татуировок лица Аманды и тексты большинства ее песен. Она ни разу не ответила ни на одно из его бессвязных любовных посланий, даже толком не поняла, что он плел в большинстве из них, но все равно их ценила.

А теперь, очевидно, Банни вдруг снова затесалась в ее подруги. Письмо было лаконичным – сплошь рубленые фразы, будто пункты списка. Дескать, она горит желанием свидеться с Амандой для обсуждения новых возможностей и предлагает поговорить за бокалом на частной вечеринке.

Перечитав письмо несколько раз, Аманда два дня ломала голову, отвечать ли на него вообще, а затем еще два дня набрасывала ответ. Несмотря на энтузиазм, Аманда не хотела выглядеть жалкой, особенно после всего, что между ними было. Аманде хотелось сказать очень многое, но электронное письмо не могло донести в полной мере сложную коловерть обуревавших ее эмоций. В конце концов она решила ограничиться простым лаконичным ответом.

Аманда включила телевизор в надежде отвлечься от ожиданий лимузина хоть чем-то, но как-то не могла угомониться. Осмотрела ноги – нет ли порезов и раздражения после бритвы; вытянула руки, чтобы сравнить тон автозагара. Она никогда толком не умела красить себе ногти, но сочла, что в данном случае проделала удивительно хорошую работу, хоть они уже и начали облупляться.

Она уже начала понимать, что голубая помада, пусть даже очень деликатного оттенка, была ошибкой. Такой могла бы воспользоваться малолетняя фанатка, получив ее в подарок от какого-нибудь бульварного журнала. И о чем она только думала? Ну тут все просто. То ли намеренно, то ли подсознательно она думала о клипе «Малыш, я могу быть твоей девочкой», в котором щеголяла в голубых тенях и помаде и люминесцентно-зеленом топе без бретелек, не скрывавшем высокую грудь и упругий живот девятнадцатилетней девчонки.

Встала с намерением взять салфетку, чтобы вытереть губы, когда телефон вдруг зазвонил, напугав ее, потому что она на всякий случай выкрутила его на полную громкость. Номер был скрыт. Когда она ответила, мужской голос в трубке произнес:

– Добрый вечер, это миссис Пирсон?

Нет, это мисс Пирсон, но роли не играет.

– Э-э, да, здравствуйте.

– Я ваш водитель. Я припарковался внизу.

– Отлично, спасибо. Спущусь через пару минут, – ответила она и положила трубку. Ее передернуло, ноги вдруг стали совсем ватными. Снова засеменила к зеркалу, проверила прическу, зубы, камедоны на лбу и направилась к передней двери. В горле застрял ком, при каждом глотке вызывавший позывы к рвоте. Шепнув: «Помоги мне, Боже, этим вечером», она испустила порывистый вздох, прежде чем покинуть квартиру.

Звонко цокая шпильками по коридору, она изо всех сил старалась не терять равновеся. Совсем разучилась ходить на каблуках, и когда уже думала, что поймала ритм и попыталась прибавить шагу, лодыжки начали подгибаться. Ей удалось пройти не больше двадцати шагов, а задники уже болезненно впивались в пятки. Не успеешь оглянуться, там вскочат жуткие волдыри; оставалось лишь надеяться, что они не лопнут до того, как она доберется обратно в квартиру.

В горящих ушах пульсировала кровь. Аманда подумала, что они такие красные, что наверняка светятся. Пошарив в сумочке, нашла пачку салфеток и выудила одну, чтобы промокнуть линию волос. Как только вышла за порог здания, ветерок близящегося к концу лета приятно прошелся по коже. Аманда вытянула шею и посмотрела в сторону стоянки. Там в озерке тускло-оранжевого света фонаря красовался глянцевый черный лимузин. Направляясь к нему, увидела, как люди на балконах глазеют на него с телефонами в руках, снимая машину на видео, будто НЛО.

Заметив ее приближение, шофер выбрался из машины и улыбнулся ей.

– Здравствуйте, миссис Пирсон. Рад познакомиться.

Он распахнул для нее заднюю дверцу. Аманда поблагодарила его и села в машину, где тут же утонула в бархатистой коже сиденья. Когда водитель захлопнул дверцу, она услышала, как соседи выкрикивают в адрес лимузина всякую всячину, смеются и отпускают шуточки.

Волосы у нее зашевелились, а предплечья покрылись гусиной кожей. Когда лимузин тронулся, дыхание у Аманды перехватило, перед глазами замельтешила клиповая нарезка образов – воспоминания о том, как она подъезжала к красным дорожкам и эксклюзивным ночным клубам, как простые смертные охали и ахали, огорошенные ее внезапным прибытием. Аманда позволила себе потонуть в дежавю, захмелев от знакомого коктейля печали и вожделения.

– Угощайтесь там шампанским, – подал голос шофер, усевшись за руль. Мог бы и не утруждаться. Она уже держала бокал, глотая шампанское, как воду, напрочь лишившись всякой силы воли. Проведя в лимузине всего пару минут, она вдруг осознала, что в салоне играет «Тише-тише» – второй сингл ее дебютного альбома. Он выскочил на первое место и продержался там две недели, но Аманда знала, что рейтингом в хит-парадах обязана лишь инерции первого сингла. Песенка была тухлая и банальная, ее вокал гоняли через электронику, пока не отрихтовали почти до неразличимости среди прилипчивого бита реггетона. Во время записи ей было на это плевать. Глаза у нее тогда были так налиты кровью, что она и читала-то слова просто чудом, где уж там петь.

– Водитель, прошу прощения! Вы не могли бы это выключить?

– Разумеется. Не хотите ли, чтобы я включил радио?

– Нет, – отрезала она, наливая себе еще шампанского.

Глава 2

Свернув с проспекта, лимузин покатил по узкому переулку и подрулил к зданию с отдельным входом для своих. Перед дверью два крупных швейцара в ливреях как раз пропускали пару элегантно одетых женщин. Аманда не могла определить дизайнера их нарядов, но ей хватило чутья, чтобы понять, что у одной из них в руках сумочка из подлинной крокодиловой кожи. Когда они свернули ко входу в здание, Аманда разглядела красные подошвы их туфель и оценила походку; ее восхитила грация, с которой они одолевали лестницу на таких шпильках.

Дверь лимузина распахнулась, и в салон просочились звуки улицы, вернув Аманду в реальность. Пальцы невольно впились в дешевенький клатч. Она с досадой опустила взгляд на свои туфли и возненавидела их за то, что подошвы у них не красные; более того, один неверный шаг – и каблуки сломаются, как хлебные палочки.

– Вы нормально себя чувствуете, миссис Пирсон? – заботливо осведомился шофер.

– Да, нормально. Извините, секундочку, – сказала она, не делая попытки выбраться – во всяком случае, пока парочка других дам входит в здание. Подождала, когда улица совсем опустеет, после чего выкарабкалась из машины, боюсь, что как только она встанет во весь рост, ее платье лопнет по боковому шву. Ткань, к счастью, осталась на месте, но балансир в мозгу, удерживавший Аманду в равновесии, укатился в сторону. Покачнувшись, она ухватилась за дверцу, удивляясь, как шампанское ударило в голову. Снова поблагодарила водителя и направилась к швейцарам, выстукивая зубами дробь от разгулявшихся нервов.

– Добрый вечер, – произнес один из швейцаров.

– Здравствуйте, я должна быть в списке. Я Аманда Пирсон.

Ей дико не хотелось называть имя. Всякий раз наступает неловкий момент, когда визави приходится шарить по картотеке памяти, чтобы откопать отпечатавшийся в ней образ, а затем еще и нахлобучить его на личность, стоящую перед тобой.

Но швейцар, не взглянув на планшет, не запросив подтверждения по радио и даже не спросив документы, просто ответил:

– Разумеется, – и с широкой улыбкой поднял бархатный канат.

Цепляясь за перила, Аманда преодолела широкую мраморную лестницу. У первых дверей ее встретила сонная трип-хоп-мелодия и официантка с подносом шампанского. Взяв бокал-флейту, чтобы хоть чем-то занять руки, Аманда вгляделась в тускло освещенный зал с высоким потолком. Гости теснились небольшими группками, и Аманда подумала, что тут, должно быть, находится далеко не одна знаменитость, хотя и не могла сказать, откуда их знает; скорее, дело было в их нарядах и манере держаться, источая беззаботную уверенность и важность.

Она прошла по залу, пытаясь любоваться картинами, украшавшими стены, но из-за алкоголя и неяркого лилового сияния ламп толком ничего не разглядела. Не то чтобы она пыталась что-то разглядеть; ей просто не хотелось выглядеть одиноким рейнджером[1] на вечеринке, где от инфлюенсеров яблоку негде упасть. Некоторое время поглазела на диджея – молодого японца с отбеленной бородой, – прежде чем перейти в другое место. Пройдя по коридору, она оказалась в зале с большим фонтаном. Подводные прожекторы подсвечивали крупных оранжевых карпов кои с черными пятнами, лениво плавающих туда-сюда. Отыскав местечко на одном из замшевых диванчиков вокруг фонтана, Аманда написала Банни, где расположилась. Через считаные секунды Банни ответила:

Отлично, сейчас приду и найду.

Аманде казалось, что темп музыки ускоряется и замедляется каждые несколько тактов, дезориентируя ее еще больше. Она знала, что на сиденьях в туалетах этого роскошного заведения кто-то наверняка нюхает кокаин, и ей оставалось лишь гадать, как они реагируют на подобную атмосферу. Паранойя мучила Аманду уже не первый год, и, насколько она знала по собственному опыту, ни одна субстанция не способна утихомирить гнетущее, подспудное предчувствие беды, охватывающее ее в новом окружении, среди незнакомых людей. Стоит ей сейчас занюхнуть, и через считаные секунды она слетит с катушек, уверенная, что кто-то хочет причинить ей вред, что все ее снимают, чтобы выложить в соцсети, что все они состоят в большом заговоре с целью выставить ее на посмешище. Но ей ничего не требовалось, чтобы навоображать себе катастрофических ужасов; рассудок уже давно приспособился справляться с этим самостоятельно.

– Аманда?

Звук знакомого голоса заставил ее очнуться от раздумий. Подняв глаза, она увидела Банни в облегающем, переливающемся серебристом платье, придававшем ей сходство с русалкой. На мгновение Аманда вдруг затерялась в пространстве и времени, сошедших с рельс, прежде чем стряхнуть наваждение и встать, чтобы поприветствовать Банни.

Банни улыбнулась, не допустив на недвижный сияющий лоб ни морщинки, и подалась вперед для объятий. Они неуклюже похлопали друг дружку, перечеркивая разделявшие их четыре года молчания.

– Рада снова видеть тебя, Мэнди.

Никто никогда не звал ее Мэнди, кроме Банни. Это обращение и ласкало, и резало слух одновременно.

– Спасибо за приглашение, – сказала Аманда, продолжая окидывать подругу оценивающим взглядом. Сейчас Банни должно быть сорок пять, но она сохранилась куда лучше большинства присутствующих здесь миллениалов, включая и саму Аманду.

– Выглядишь великолепно. – Банни тоже смерила ее взглядом.

– Ты по-прежнему хорошая лгунья, – смущенно потрогав волосы, без улыбки откликнулась Аманда.

– Честное слово, – ничуть не смутилась Банни. – Ты выглядишь…

– Только не говори «здоровой».

– … Ладно. Ты выглядишь хорошо.

И хоть это было пустой любезностью, Аманде все равно стало приятно. Она уж и позабыла, когда кто-либо делал ей комплимент без всякого подвоха. Журналы прятали свою зверскую личину под маской профессиональной неискренности, публикуя снимок, на котором она жует бургер, и восклицая, как глаза радуются при виде женщины, не озабоченной собственным весом.

– Давай уйдем подальше от этой дикой музыки. У нас есть комната наверху, – предложила Банни, ведя ее обратно по коридору к ВИП-лифту, доступ к которому преграждал бархатный канат под присмотром охранника. Увидев Банни, охранник убрал канат и открыл для них двери лифта. От этого действа по спине Аманды пробежала едва заметная приятная дрожь.

Поднявшись на верхний этаж, они вошли в зал поменьше, с панорамными окнами, открывающими вид на переливающийся огнями городской пейзаж. Здесь было не больше двадцати человек, не считая персонала и пианиста за роялем в углу.

– Тут лучше, правда? Хотя бы слышно собственные мысли. Принести тебе другой напиток или ты довольна шампанским?

– Меня устраивает. – Аманда постучала пальцем по бокалу.

– Я не могу пить шампанское, оно прожигает мне желудок прям насквозь. Пойду захвачу «Олд Фэшн».

Аманда прошла с ней к бару, оглядывая зал. Клиентура малость постарше, но все равно явно связанная с шоу-бизнесом – скорее всего, продюсеры, режиссеры и агенты.

– Ой, как мне это было нужно. – Вытащив из бокала соломинку, Банни поднесла коктейль к губам. Аманда заметила, что ее изящные пальцы украшены бриллиантовыми перстнями.

– Гляди, какой вид, – кивнула Банни в сторону окна. – Это что-то, правда?

– Ага, в точности как из моей квартиры, но без многоэтажек.

Банни выдала свой отработанный смех на публику, оборвавшийся слишком внезапно, чтобы быть естественным. А затем поинтересовалась:

– Ты скучаешь по этому, Аманда? В смысле, по такой жизни?

– Я скучаю по записям и выступлениям. Без некоторых других вещей обхожусь спокойно.

Банни кивнула, помешивая лед в бокале соломинкой.

– Мэнди, хочу спросить тебя кое о чем, но не хочу расстраивать.

– Ой, да брось ты, Банни. В прошлом это тебя не останавливало.

Банни минутку подбирала слова, прежде чем заговорить снова.

– Помнишь то свое фото в «Холле бабочек»?

Она позволила вопросу повиснуть в воздухе, перекладывая бремя на плечи Аманды. Аманда ощутила, как напружинились мышцы шеи, а где-то в животе басовито запульсировал гнев. Снимок, на котором она покидала «Холл бабочек» с ноздрями, перепачканными «подозрительным белым порошком», попал во все вообразимые журналы. Ублюдки увеличили фото, чтобы сделать акцент на ее слезящихся, налитых кровью глазах, придававших ей чуть ли не демонический облик. Образ милой девочки по соседству, выстроенный усилиями Банни и компании звукозаписи, разбился вдребезги за одну ночь. В топорной попытке ликвидировать последствия Банни пристроила ее на дневное ток-шоу, чтобы развеять слухи о злоупотреблении наркотиками. Во время интервью Аманда выглядела сбитой с толку, а на прямолинейные с виду вопросы давала бессвязные ответы невпопад. Все время оправдывалась, размахивала руками, под жестким студийным светом выглядя состарившейся лет на десять с момента, когда сделали фото.

Неделю спустя лейбл слил ее, или «по-дружески с ней расстался», как сформулировали это в пресс-релизе. Эту новость ей выложила Банни, и с тех пор они и словом не обменялись.

– К чему ты клонишь? – спросила Аманда, хотя считала, что уже знает, куда клонится дело.

– Все это теперь в прошлом?

– Ты хочешь спросить, чиста ли я?

– И как насчет Ютуба?

Вот оно. Выпадом с «Холлом бабочек» Банни загнала ее в угол, а теперь нанесла нокаутирующий удар. Этот риторический вопрос скорее был призван послужить напоминанием. Да, позорные причитания в уже ликвидированном Ютуб-канале, или, как теперь воспринимала это Аманда, самый душераздирающий и постыдный эпизод ее жизни.

– Я была не в себе, – огрызнулась Аманда, сжимая кулаки. – В наше время все только и говорят о ментальном здоровье – что ж, мое ментальное здоровье тогда было раздолбано на хрен вдребезги, Банни. Как ты думаешь, будь я в порядке, а не на грани нервного срыва, сняла бы я такое видео?

В то время эта идея представлялась пронзительно проникновенной и сулящей освобождение. Но если память Аманде не изменяет, она занюхивала дорожки и глушила водку двое суток подряд, и маниакальное исступление вылилось в тираду на четыре минуты пятнадцать секунд. Одна-одинешенька в своей квартире, одержимая паранойей, издерганная, она уставилась в камеру ноутбука и разразилась словоизвержением. Она не только обрушилась с нападками на свой лейбл вообще, но и накидала имен – имя Банни в их числе. И, будто все это было недостаточно легковоспламеняющимся, чтобы спалить все мосты навечно, она еще начала выкладывать свои теории заговоров – как лейбл подсылал соглядатаев, шпионивших за ней, так что ей пришлось зачернить окна гуталином. Объяснила, что один из продюсеров альбома, довольно приятный мужчина по имени Джефф Корнер, понатыкал по всей записи подсознательные сообщения, инструктирующие слушателей причинять вред себе, затевать поножовщину и совершать самоубийства. А еще бессвязно лепетала что-то о человекоящерах, до кучи назвав соседку двумя этажами выше ведьмой, посылавшей свою астральную проекцию к Аманде в гостиную.

В конечном итоге этот видос на Ютубе стал самым популярным из всего, что она когда-либо выпустила. Он завирусился за считаные часы, и ко времени, когда она успокоилась, пришла в сознание и удалила его, было поздно – тот уже перезагрузила сотня прочих каналов в чистом виде и в ремиксах.

Банни поболтала свой лед.

– Я не хотела тебя задеть…

– Может, перейдем к делу? – Допив остаток шампанского, Аманда поставила бокал на стойку. – Зачем я здесь, Банни? Ты написала, что хочешь обсудить со мной возможности.

– Само собой, – виновато улыбнулась Банни. – Я знаю, что тебе пришлось несладко. Я не имела права набрасываться на тебя вот так с ходу. Прости меня.

Аманда сделала глубокий вдох.

– Я сейчас чиста. Уже почти два года. Я понимаю, что ты не можешь поверить мне на слово, но есть такая вещь, как анализ волосяного фолликула, который это подтвердит. – Она слышала об этом анализе во множестве эпизодов телешоу «Судьи Джуди», ярой фанаткой которого стала с того самого времени, когда ее карьера застопорилась.