– Есть новости о мальчике?
– Никаких. Связались с родными и друзьями – им ничего не известно. Но первые результаты анализов подтверждают версию Де Анджелиса. Найденная в багажнике кровь принадлежит ребенку, а нож точно взят из дома Мауджери. Он сам месяц назад купил его, чтобы подрезать дерево в саду, но, по его собственному утверждению, так ни разу им и не воспользовался.
– Не хватает только признания.
– Да, но ордер на арест уже получен.
– Неудивительно. Господин Ровере, мы даром теряем время. Все говорит против Мауджери. Придется вам найти другой предлог, чтобы избавиться от… – Коломба запнулась, едва не произнеся «Сантини». Никогда не знаешь, кто может слушать твои разговоры, будь то на законных основаниях или без таковых. – Сами знаете кого.
– А Торре что говорит?
– Он уже подозревает какой-то заговор.
– Вот видишь.
Данте подошел к обзорной площадке и, на миг опустив глаза за ограждение, пошатнулся. Не успей он схватиться за поручень – полетел бы головой вниз. Коломба поспешно бросила трубку и подбежала к нему:
– Голова закружилась?
Сидя на корточках спиной к перилам, Данте улыбнулся:
– Это так заметно?
– Нет, мне чутье подсказало.
– Сейчас пройдет. – Он сделал несколько глубоких вдохов. – Не ожидал, что здесь так высоко. Я был к этому не готов. Что сказал ваш начальник?
– Что орудие убийства купил сам муж.
– На ноже есть его отпечатки?
– Нет.
Опираясь на поручень, Данте поднялся.
– В таком случае наш убийца мог выкрасть его из дома Мауджери.
– Немного опрометчиво с его стороны, вам не кажется?
Он пожал плечами:
– Я же говорил. – Данте опасливо посмотрел за перила. – Он-то не из пугливых. Где кроссовки?
Коломба показала на кустарник. Теперь к одной из веток была привязана этикетка с номером.
Данте, не отпуская перил, посмотрел на кусты:
– Весьма живописно.
Он резко развернулся и пошел вниз по тропинке:
– Пойдемте, пока не стемнело.
Стараясь не отставать, Коломба последовала за ним. Данте быстро переступал с камня на камень.
– С чего бы хладнокровному, безжалостному убийце так злиться на семейство Мауджери? – крикнула она ему вслед.
– Вот этого я пока не знаю.
Данте остановился перед окружающими место преступления полицейскими барьерами. Подходы перегораживали две полицейские машины. Один из агентов отбросил сигарету и направился к ним. Пока Коломба вытаскивала удостоверение, Данте нетерпеливо пошел к поляне.
Офицер поздоровался, и Коломба вспомнила, что уже встречала его несколько лет назад.
– Это еще что за Волан де Морт? – спросил он, кивнув на Данте, который, стараясь не наступать на разметку экспертов, наворачивал круги вокруг валунов. Полы его черного кожаного плаща хлопали на ветру.
– Консультант, – расплывчато ответила она.
– Ну слава богу. Я уж думал, коллега.
Коломба подошла к Данте. Тот взбирался на дерево.
– Детство вспомнили? – спросила она и тут же прикусила язык. – Простите.
– Ничего. В моем детстве были и счастливые моменты. Например, когда Отец был доволен моим поведением, он давал мне горячую еду.
– Отец?
– Так он велел его называть. А поскольку вы так его и не вычислили… – Он подтянулся на руках и, поджав ноги, сел на ветку в двух метрах от земли, словно высматривающий добычу гигантский черный ворон.
– Видно вам оттуда что-то интересное? – спросила Коломба.
– Миниатюрный Стонхендж. Лучшего места для ритуального убийства не найти.
– Или для его инсценировки, – произнесла она.
– Как с языка сняли. Как считаете, убийца подвесил на ветку кроссовки до или после того, как убил мать ребенка?
– Маловероятно, что он сделал это до убийства, – ответила Коломба. – Тогда мать поняла бы, что что-то не так.
– То есть он прикончил человека и тут же занялся украшательством? Хладнокровие я еще могу понять, но это перебор.
– Если кроссовки повесил убийца – возможно, в качестве элемента инсценировки. Либо они могли слететь с мальчика по дороге, и кто-то повесил их на видное место в надежде, что хозяин их заметит.
– А на земле отпечатки остались?
– Почва размокла от дождя, да и людей прошлось немало. Если убийца или мальчик и оставил здесь свои следы, то нам уже их не найти.
– Значит, нам неизвестно, в каком направлении он ушел.