Ангел-хранитель

Глава 4

Яичница и хлебная водка

Я плохо спала этой ночью. Воспоминание о Лотти, дрожащей в темноте от печальных мыслей о своих погибших родных, вновь вызывало к жизни ночные кошмары, связанные с последней болезнью моей матери. Я приближалась к кровати Габриэлы, спрятанной в лабиринте из трубок и баллонов с кислородом, а видела высоко на подушках лицо Лотти. Она посмотрела на меня ничего не выражающим взглядом, потом отвернулась. Я почувствовала, что меня окутывает какая-то пелена; я не могла ни пошевелиться, ни заговорить. Когда зазвонил дверной звонок, возвращая меня к действительности, я проснулась с чувством облегчения.

Во сне я плакала. С трудом протирая от слез глаза и пошатываясь, я направилась к двери, и тут снова раздался звонок. Это был звонок у самой моей двери, а не внизу, в вестибюле. Но я все еще плохо видела и не могла разглядеть в «глазок», кто именно стоит по ту сторону двери.

– Кто там? – хрипло крикнула я в дверную щель.

Я приложила ухо к косяку. Сначала я могла различить только бессмысленное бормотание, но наконец я поняла, что это мистер Контрерас.

Я отодвинула засов и открыла дверь на цепочку.

– Одну минутку, – прохрипела я. – Мне нужно что-нибудь на себя накинуть.

– Мне очень жаль, что я разбудил вас, дочка, я хочу сказать, что сейчас половина десятого, вот и все, а обычно вы встаете куда раньше и к этому времени уже давно на ногах, но вы, наверное, поздно вернулись, и, конечно, тогда я пришел слишком рано, я только вывел ее высочество и…

Я захлопнула перед ним дверь и, спотыкаясь, пошла в ванную. Я не торопилась выходить из душа. Если бы с Пеппи случилось что-то серьезное, он начал бы прямо с этого. Сейчас же, без всякого сомнения, он пришел из-за какой-нибудь мелочи, либо кто-то из щенков не сосет, либо она отказалась от предложенной ей яичницы с ветчиной.

Прежде чем спуститься вниз, я сварила себе чашку крепкого кофе и, обжигаясь, выпила ее большими глотками. От этого я не почувствовала себя ни отдохнувшей, ни посвежевшей, но теперь я могла хотя бы без происшествий спуститься по лестнице.

Мистер Контрерас выскочил в коридор, как только я позвонила в дверь:

– Ох, ну наконец-то! Я уже начал думать, что вы снова легли в постель, и не хотел больше вас беспокоить. Я думал, что раз вы вчера вечером были с доктором, то не должны были вернуться так поздно, но вы небось поехали еще к кому-нибудь из ваших знакомых.

Его постоянное вмешательство в мою личную жизнь иногда доводило меня до белого каления. Из-за того, что я не выспалась, раздражение проявилось намного раньше, чем обычно.

– Хотя бы раз, просто ради эксперимента, можете вы сделать вид, что моя личная жизнь – это мое дело? Расскажите мне, как дела у Пеппи и почему вам понадобилось приходить и будить меня.

Он картинно всплеснул руками:

– Не нужно злиться на меня, дочка. Я знаю, что у вас есть своя личная жизнь. Поэтому-то я и ждал до половины десятого. Но я хотел знать наверняка, что сумею поговорить с вами, прежде чем вы уйдете из дому, вот и все. Не сердитесь на меня так.

– Хорошо, я не сержусь. – Я постаралась говорить спокойно. – Расскажите, как чувствует себя ее собачье величество. И как малыши?

– Все в порядке. Наша принцесса просто герой, вы и без меня это прекрасно знаете. Хотите ее повидать? А руки у вас чистые?

– Я только что выскребла себя снаружи и изнутри так, что теперь скриплю, и на мне чистые джинсы, – торжественно произнесла я.

Мистер Контрерас провел меня в гостиную. Пеппи все еще лежала за софой, но старик вычистил ее гнездышко и сменил подстилку, положив ей кучу мягких тряпок. Около ее сосков толкались и извивались восемь пушистых комочков, слабо взвизгивая, если кого-то из них отталкивал более напористый жадина. Пеппи посмотрела на меня и вильнула хвостом, показывая, что мы остаемся друзьями, но все ее внимание было обращено на малышей – они были еще совсем слепые и беспомощные и не могли обойтись без нее.

– Время от времени она встает, чтобы выйти на улицу, но не больше чем на полминуты, а потом возвращается на свое место. Вот молодец! Подумать только! – Мистер Контрерас причмокнул. – Конечно, я кормлю ее регулярно, как сказал доктор, так что вы можете о ней не беспокоиться.

– Я и не беспокоюсь.

Я осторожно опустилась на колени рядом с мамашей и медленно протянула руку за кушетку, чтобы Пеппи могла зарычать на меня, если сочтет нужным.

Она настороженно смотрела, как я трогала ее детенышей. Мне очень хотелось подержать одного – их крошечные тельца как раз умещались у меня на ладони, – но я не хотела тревожить Пеппи. Она, казалось, вздохнула с облегчением, когда я встала.

– Так из-за чего же весь сыр-бор? – спросила я. – Ваш старый приятель стянул Кларино серебро или еще что-то случилось?

Покойная жена мистера Контрераса оставила после себя пару подсвечников и серебряную солонку, которыми он никогда не пользовался, но все же не мог заставить себя отдать их дочери.

– Да нет, ничего такого. Но я хочу, чтобы вы поговорили с ним. У него есть что-то на уме, и он хочет провернуть с этим какую-то штуку. У меня нет времени выяснять, чем он там занимается. А потом, для принцессы нет ничего хорошего в том, что он пьянствует возле ее малышей, а потом всю ночь храпит на кушетке прямо у нее над ухом. Сегодня я должен выселить его отсюда.

– Но, друг мой, я же не могу отправить парня к «Анонимным алкоголикам»[3].

– А я вовсе не прошу вас об этом. Если уж говорить начистоту, то вы перескакиваете к выводам быстрее, чем блоха успевает добраться до собачьей шкуры.

– Почему бы вам не сказать мне, в чем дело, вместо того чтобы ходить вокруг да около? Когда я вас слушаю, это мне напоминает комара, который целый час жужжит где-то вдалеке, а ты в это время гадаешь, где же он наконец сядет.

– Я не заслужил таких слов с вашей стороны, девочка, никак не заслужил. Не обижайтесь на меня, пожалуйста, но иногда вы бываете грубоваты.

Я закатила глаза к потолку, но сдержалась и проглотила ответную колкость. Если бы мы стали продолжать в том же духе, то я проторчала бы здесь до вечера, а я отнюдь не собиралась тратить на эту ерунду целый день.

– Так что, по-вашему, случилось у мистера Крюгера? – спросила я, решив сразу перейти к делу.

Мистер Контрерас почесал в затылке:

– Этого я как раз точно и не знаю. Я думал, что, может быть, вы бы поговорили с ним, раз уж вы опытный детектив, ну и вообще. Понимаете, мы в свое время работали вместе в «Даймонд хэд» – знаете, производство двигателей на Дэймен, около реки. Потом мы ушли на пенсию, но мы выбрали неудачный год для этого, семьдесят девятый, когда инфляция резко выросла, и наших пенсий, которые в свое время казались неплохими, стало не хватать. Я не так уж сильно от этого пострадал, потому что у меня был собственный дом, а потом, когда умерла Клара, я купил эту вот квартиру, но Митч пропил все свои деньги, и ему никогда не везло в жизни, как мне. Или, вернее сказать, он не мог так держать себя в руках, как я.

При этих словах мистер Контрерас направился в кухню, как будто в этом крылось какое-то объяснение.

– Прошу прощения, – сказала я. – Я сегодня не выспалась и никак не могу уловить вашу мысль.

Мистер Контрерас остановился и поглядел на меня с явным раздражением.

– Конечно же, поэтому ему нужны деньги, – объяснил он.

– Разумеется, – согласилась я, стараясь говорить спокойно и не выразить охватившую меня досаду. – И что он такое предпринимает, чтобы добыть деньги, что привело вас в такое расстройство? Он что, грабит магазины?

– Конечно же нет, дочка. Подумайте чуть-чуть. Неужели бы я пустил к себе в дом такого человека? – Он некоторое время молчал, обиженно втянув щеки. – Беда в том, что я не знаю, что он такое может делать. Все то время, что я его знаю, а я знаю его уже очень давно, Митч вечно вынашивает какие-то планы. А сейчас он думает, что нашел способ заставить «Даймонд хэд» снова внести его в платежную ведомость. – Мистер Контрерас фыркнул. – Что это такое, я вас спрашиваю? И ведь никого из знакомых нам ребят там уже нет. Они все ушли на пенсию, или их уволили, или еще что-нибудь. Между нами говоря, и его бы не держали там последние три года, если бы у нас не было такого сильного профсоюза. Но сейчас-то что? На что он может рассчитывать в его состоянии, когда кругом ребята вдвое моложе нас обивают пороги всех предприятий в надежде, что их возьмут работать на станке? Но он разводит вокруг этого такую таинственность, так что я и подумал о вас. Если где-то есть тайна, я знаю, вы любите сунуть туда свой нос.

Что-то в этой истории показалось мне неправдоподобным. Я протерла глаза в надежде расшевелить мой окоченевший мозг.

– Что именно вы хотите знать? Почему вас так волнует, что Крюгер пойдет просить милостыню у «Даймонд хэд»?

Мистер Контрерас вытащил свой огромный красный носовой платок и вытер нос:

– Мы с Митчем выросли вместе в Мак-Кинли-парк. Мы вместе ходили в школу, были в одной шайке, дрались с одними и теми же парнями и все такое прочее. Мы даже подписали наши трудовые соглашения в один и тот же день. Да, он ничего особенного собой не представляет, но, кроме него, от тех давних времен у меня почти ничего не осталось. Я вовсе не хочу, чтобы он корчил из себя дурацкого шута перед боссами. Я хочу знать, что он задумал.

Он говорил быстро, проглатывая слова, так что мне приходилось все время напрягать слух. Казалось, он боялся, что его сочтут сентиментальным или упрекнут в излишней привязанности к Крюгеру. Меня тронули и его чувства, и его неловкое смущение.

– Я не могу вам ничего обещать, но, по меньшей мере, я могла бы с ним поговорить.

Мистер Контрерас наконец высморкался в последний раз с трубным звуком:

– Я знал, что могу рассчитывать на вас, дочка.

Он оставил Митча Крюгера в кухне за чтением «СанТаймс», но когда мы туда вошли, задняя дверь была открыта и его друга нигде не было видно. Перед газетой стояла тарелка с яичницей, на которой блестело застывшее сало. Похоже было, что Крюгер успел съесть всего несколько кусочков, когда что-то заставило его выйти прогуляться.

– У него какие-то проблемы, не так ли? – приветливым тоном спросила я.

Полные губы мистера Контрераса сжались в тонкую твердую линию.

– Я сотни раз говорил ему, чтобы он не уходил и не оставлял дверь открытой. Здесь вам не дорогой район, где людей, входящих к вам через заднюю дверь, можно было бы пригласить войти через парадную, если бы вам это пришло в голову.

Он подошел к двери, чтобы закрыть ее, но вдруг распахнул ее шире:

– Так вот ты где, Крюгер! Я привел мою соседку, посмотрим, сможет ли она разобраться, что ты такое замышляешь. Я говорил тебе, она детектив – Вик Варшавски. От тебя всего-то и требовалось только, чтобы ты не отрывал свою задницу от стула, ел себе яичницу и ждал ее прихода. Неужто это так было трудно?

Крюгер как-то неопределенно улыбнулся. Было совершенно очевидно, что он прогулялся в заведение Фрэнки «Шорстоп-Инн» на углу, чтобы пропустить рюмочку-другую. Судя по запаху, это был бурбон, но могла быть и хлебная водка.

– Я говорил, чтобы ты не лез не в свое дело, Сэл, – пробурчал Митч Крюгер.

Я не сразу вспомнила, что моего соседа зовут Сальваторе.

– Не желаю, чтобы всякие детективы совали свой нос в мои планы. Я не хочу обижать вас, – кивнул Крюгер в мою сторону, – но детективы – это значит копы, а от копов ничего хорошего ждать не приходится.

– Если бы ты не довел себя до такого состояния, ты бы сам мог сообразить, – проговорил мистер Контрерас, явно уставший от выходок своего приятеля. – Перво-наперво ты выпил у меня остатки граппы, и мало того, ты с утра пораньше уже успел где-то надраться. Она не коп. Ты ее знаешь – мы помогли ей пару лет назад, вывели этих бандитов из клиники доктора. Ты-то должен помнить.

Лицо Крюгера озарилось радостной улыбкой.

– О, это было здорово. После такого случая мне ни разу не приходилось участвовать в хорошей драке. Вам надо еще помочь, юная леди? Ведь вы за этим сюда пришли?

Я внимательно поглядела на него: он вовсе не настолько был пьян, как хотел казаться. Если он выпил все запасы спиртного мистера Контрераса и после этого у него достало сил отправиться еще за выпивкой, то уж точно – у него была крепкая голова.

– Послушай, Митч. Вчера весь вечер ты разглагольствовал о том, как ты собираешься что-то там сунуть боссам под нос, все им объяснить, хотя я понятия не имею, о чем шла речь. Сдается мне, что с нами заключили неплохую сделку, даже если нам и приходилось из-за этого отчаянно драться на каждом шагу.

Мистер Контрерас повернулся ко мне:

– Мне очень жаль, дочка. Жаль, что я вытащил вас из постели только для того, чтобы вы посмотрели на Крюгера, который ведет себя как призовой индюк, ждущий, когда объявят о его казни в День благодарения[4].

При этих словах Крюгер весь ощетинился:

– Я тебе не индюк, Сэл. Зря ты не веришь, что я знаю, о чем говорю. И если ты думаешь, что это была хорошая сделка, то в таком случае ты просто штрейкбрехер и подхалим. Сколько сейчас получают парни? Они вынуждены соглашаться на то, чтобы урезали их заработок, ради того, чтобы не потерять работу, а начальники разъезжают в японских автомобилях и веселятся, потому что они делают все, что могут, чтобы оставить без работы побольше американцев. Я говорю только, что могу положить конец всему этому дерьму собачьему. Тебе жалко для меня выпивки, ну и ладно. Вот я принесу тебе «Мартель» и «Курвуазье», и тебе не придется никогда больше пить тот скипидар, который ты сейчас лакаешь.

– Это не скипидар, – бросил в ответ мистер Контрерас. – Это пил еще мой отец, а до него – мой дед.

Крюгер подмигнул мне:

– Да, и посмотри, что с ними случилось. Оба померли, верно? Послушай, Сэл, не стоит надоедать юной леди. Я знаю то, что я знаю, и здесь нет ничего, что бы ей нужно было расследовать, или что ты там от нее хочешь. Но слушай, Вик, – прибавил он, – если вам понадобится какая-нибудь помощь в драке, только дайте мне знать. Уже давно я не получал такого удовольствия, как в тот раз, когда мы с Сэлом пошли помочь вам и вашему другу доктору.

Он совершенно точно был не так пьян, как хотел нам показать, раз смог ухватить мое имя из обличительной речи мистера Контрераса и не забыть его.

– Насколько я понимаю, я здесь больше не нужна, – сказала я моему соседу, прервав перечисление тех многочисленных случаев, в которых Митч Крюгер был не прав. Начиная с того, что Крюгер собирался втихомолку подпоить мистера Контрераса на его – мистера Контрераса – пятидесятилетнем юбилее, и его – Крюгера – разочарования, когда это не вышло, кончая ошибкой Крюгера, когда он поставил на Лихую Бетти против Дикой Розы в Хоторне в семьдесят пятом году.

Мистер Контрерас нахмурился, услышав мои слова, но не пытался меня останавливать, когда я направилась к задней двери, чтобы подняться в свою квартиру. Приготовив свежий кофе, я бегло обдумала ситуацию с Крюгером. Я не была в восторге от его пространных намеков на некое должностное преступление в «Даймонд хэд». Он просто ходил вокруг да около, надеясь, что ему что-нибудь да перепадет, но ему было слишком стыдно признать это. Если бы ему решительно отказали, он бы к своим жалобам прибавил еще и пьяную паранойю, пугая их страшной местью, которая никогда бы не свершилась.

Может быть, кто-то в «Даймонд хэд» и пустил налево имущество или какие-то инструменты, но ведь это не единственное предприятие в Чикаго, где случаются подобные вещи. Но если он думал, что в результате такого шантажа он сможет от них чего-то добиться, то это был типичный пьяный бред. А вероятнее всего, было то, что он сам придумал всю историю.

Глава 5

Суд Линча по-соседски

Когда я закончила все свои дела и собралась на пробежку в Белмонт, шел уже двенадцатый час. Мои кроссовки так износились, что я была вынуждена двигаться очень осторожно, чтобы не разбить колени. Если бегать так много, как я, то приходится покупать новую пару кроссовок каждые четыре месяца, а мои служили уже семь, и я собиралась дотянуть до девяти. Свободных денег у меня не было – все они ушли на оплату счетов от ветеринара Пеппи, так что я просто не могла себе позволить истратить девяносто баксов на новую пару.

Большинство моих сокурсников по школе к этому времени уже три часа, а то и больше, как сидели у себя в конторе. И, как совершенно справедливо предположил вчера Фримэн Картер, им не приходится откладывать покупку новой пары кроссовок из-за того, что их непутевые соседи спускают собаку с поводка, когда у нее течка.

Я остановилась напротив дома миссис Фризелл еще раз взглянуть на причину всех моих финансовых затруднений. Черный лабрадор и пушистый ушастый комочек скулили и скреблись у задней двери, но, завидя меня, бросились к парадному входу и принялись отчаянно лаять. Из дома под дверь просунулись еще два черных носа, явно желая поддержать своих товарищей.

– Занялся бы ты чем-нибудь полезным. Раз уж завел семью, нужно ее кормить, – набросилась я на лабрадора. – Или хотя бы перепрыгни через забор и стащи мне у Тодда Пичи пару кроссовок.

Пичи был адвокатом и мечтал, чтобы ассоциация по благоустройству нашего квартала привлекла миссис Фризелл к суду. Его дом желтовато-коричневого цвета с ярко-красными и ярко-зелеными чешуйками, отреставрированный в безупречном викторианском стиле, и двор с цветущим кустарником и тщательно подстриженным газоном никак не гармонировали с заброшенным жилищем миссис Фризелл. Только дух противоречия заставил меня встать на ее сторону.

Лабрадор вильнул хвостом, выражая свое полное согласие, еще несколько раз гавкнул на меня, а затем вернулся на задний двор. Ушастый комочек последовал за ним. Не чувствуя особого беспокойства, я подумала: где же миссис Фризелл? Обычно она появлялась в окне за мордами своих собак и сердито грозила мне кулаком.

Пробежав свои пять миль до порта и обратно, я забыла и о старушке, и о ее собаках. Днем мне пришлось заняться обычной работой для своих постоянных клиентов, а в половине пятого позвонил один из них – Дэрой Грэхем. Ему нужна была информация о некоем Клинте Моссе, и не позднее завтрашнего дня. Я заскрипела зубами, но очень тихо, потому как, кроме счетов от ветеринара и новой пары кроссовок, были еще взносы за «транс-ам» и квартплата, а Грэхем был моим постоянным клиентом и всегда хорошо платил. Я записала на бланк данные, которые он сообщил мне о Моссе, и пометила папку яркокрасным маркером, чтобы утром она сразу бросилась мне в глаза. Это было все, что я могла сегодня сделать. Когда я печатала счета за две сделанные работы, снова зазвонил телефон. Трубку снимать не хотелось, но острое осознание того сложного финансового положения, в котором я оказалась, заставило меня ответить. Звонила Кэрол Альварадо. Я пожалела, что сняла трубку.

– Вик, можно я зайду к тебе вечером? Нужно поговорить.

Я снова заскрипела зубами, на этот раз значительно громче. В их споре с Лотти я не хотела принимать ничью сторону, сохранив тем самым дружеское отношение обеих. Но Кэрол очень просила, и я не могла отказать, вспомнив, как часто она выручала меня.

Кэрол приехала в восемь и привезла бутылку «Бароло». Без сестринской формы, в джинсах, она выглядела совсем маленькой и юной, как девочка-беспризорница. Я откупорила бутылку и наполнила два бокала.